home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Женя не выдержала и вмешалась в тот момент, когда Лисин прикуривал.

— Я слушаю вас уже час. Если мы будем двигаться в том же ключе, тогда никто не узнает, в каких убийствах вас обвиняют.

— Вы торопитесь, — пыхнув дымком, сказал он. — Точно так же торопился и тот, кто сочинял обвинительное заключение. Несмотря на то, что лицо его было натянуто до предела и он постоянно мучился, отчего в меня закрались подозрения, что он страдает запорами, он торопил и торопил меня, пытаясь дойти до первого пятна крови на чистом листе моей истории.

— Следует ли понимать вас так, что вы так и не признались в совершенных убийствах?

— Вы снова торопитесь. Зачем мне кого-то в чем-то уверять? Я хочу, чтобы вы были моим соавтором, а не обвинителем. Вы жаждете крови, что ж, вам совсем недолго осталось ждать. Если бы вы сами не работали в компании — а газета есть самая что ни на есть корпорация, я бы начал еще более издалека. Чтобы понять и оценить суть произошедших событий, нужно хорошо знать предысторию и корпоративный мир. Я отказался разговаривать с Рысиным… — Лисин затянулся. — Он хотел услышать признания и ждал от меня ловкачества, а услышал тишину. Если вы тоже…

— Нет-нет! — взметнулась Женя, поняв наконец, что, и верно, спешит. — Я вас слушаю. Просто временами мне кажется, что после нескольких месяцев заточения вам захотелось поговорить с женщиной и…

— Разве я просил в письме прислать непременно женщину?

— Продолжайте, прошу вас. Начните с того, чего достигли Коломиец и тот его друг, Гудасов, кажется.

Лисин подумал и снова заговорил…

…Все, чего добились Коломиец и сотоварищи, это повесили на ни в чем не повинный местный райотдел два «глухаря». Если это то, чего они добивались, я их поздравляю.

— Не хотите написать явку с повинной? — усаживаясь за обедом за стол к Коломийцу, поинтересовался я. — Очистите совесть, Александр, не носите этот груз. Годы не те, чтобы таскать его за спиной. По этой говняной триста шестой статье УК все, что вам грозит, — это штраф от ста до двухсот минималок. Ну, на худой конец, двести сорок часов принудительно поработаете эвакуатором на Пятницкой. Хотите кефиру?

Коломиец с треском пожирал куриную ногу, не разбирая, где мякоть, где кость. Он меня презирал и, если бы мог дискутировать без того, чтобы не вызывать смеха, непременно предупредил бы меня о том, что я с этим Факиным горя еще хлебну.

— Я в РУВД сегодня звонил, — продолжал я голосом инквизитора. — Представляете, никто не взял трубку. Лишь через полчаса кто-то подошел к телефону и хрипло выдавил: «Никого нет. Все ищут карту памяти Коломийца и телефон Гудасова. Запомните, гражданин, — сказал он мне, умирая, кажется, — и передайте потерпевшим: мы делаем все, что в наших силах».

Временно отстраненный месяц назад начальник отдела продаж молчал и терзал птичью грудку фарфоровыми зубами. За этот месяц он осунулся и стал выглядеть еще старше. Такое впечатление, что его вывели из состава ЦК и отправили поднимать комсомольское движение в Молдавии. Я могу представить, как ему нехорошо. Лукин из демократично прессуемого наперсника вдруг превратился в начальствующего пидора и теперь требует отчетов по продажам каждый день. Я и Лукина понимаю. Он не раз приходил ко мне и с красными озлобленными глазами сдавленно кричал:

— Игорь Игоревич!.. Мне работать или отчеты составлять?! На чуя ему эти отчеты раз в три дня, если мы результаты по итогам месяца выводим?! Что можно понять по трехдневным данным?!

Я в работу отделов не вмешиваюсь, если результаты имеют положительный баланс. И сейчас не буду. За последнюю неделю продано продукции на два процента больше, чем за предыдущую.

Но больше всего портил настроение Саше Коломийцу, как мне кажется, менеджер Гудасов. Последний так привычно и непринужденно приступил к обговариванию с бывшим начальником отдела вопросов дискредитации и. о. начальника отдела, что Коломиец, искушенный в дворцовых интригах, не мог не догадаться, чем занимался Гудасов с Лукиным в то время, когда Лукин еще не был и. о., а Коломиец не был бывшим. Информацию об устремлениях лжепотерпевшего по факту телефонной кражи мне доносила, как и раньше, моя секретарь Риммочка Гольцова. Своими пентагоновскими акциями я несколько затруднил ей доступ в иные помещения, однако, несколько раз попробовав и не получив от меня нагоняя, она стала, как и прежде, бродить по кабинетам. В то время когда весь персонал терпел и сучил ногами, чтобы дотерпеть до обеденного перерыва, Риммочка была предоставлена самой себе. Из сотни коридорных «чирков» картами по устройствам в течение часа половину можно было смело записывать на счет моего секретаря. Но зато я знал все свежие новости, а другие нет.

И главной была та, что Рома Факин, вопреки всем моим прогнозам, вдруг прижился в отделе продаж. Полученную от меня фору он использовал с пользой и, когда до запланированной мною административной атаки оставалась неделя, стал проявлять признаки активности. Схватывая все на лету, он каждый день входил в офис с мягкой улыбкой, а когда та примелькалась, снова превратился в монолит. Но на монолит уже никто не обращал внимания, потому что все помнили улыбку. Каверза Коломийца и Гудасова всем казалась теперь неуместной — в компанию, в отдел продаж, пришел умненький мальчик, готовый всем помочь даже в ущерб собственному благополучию.

«Рома, поможешь закончить отчет?» — «Конечно, Тая».

«Ром, у меня комп висит!..» — И Рома бросает работу, которую ему только что поручили и обязали сделать к обеду, и с отверткой в руке отвинчивает крышку у машины.

Рома не просит ничего взамен. Он ведет себя так, словно прибыл для решения текущих личных проблем сотрудников своего отдела. Через две недели он помогает уже не только Мире и Тае, но и Гудасову, который хотел объявить его «крысой». И Гудасов из протестующего ветерана превращается в неплохого друга. А Тая, которая еще десять дней назад не таила к нему презрения, светлеет на глазах и частенько тусуется у Факиного стола просто так, без причин. Они вместе курят, вместе ходят на обед, и, когда заканчивалась третья неделя испытательного срока Факина, кто-то увидел их, отъезжающих в одном троллейбусе, следующем не в сторону севера, к дому Таи, а в сторону запада, в сторону Факиного дома… Всем известно, что Тая живет с мамой и папой на Большой Оленьей, а Факин живет один, на Мосфильмовской. И всем понятно, что если бы они следовали вместе составлять квартальный отчет, то мама и папа им вряд ли были помехой в этом деле.

Еще через неделю я стал то и дело слышать: «Факин считает, что…», «Факин думает, что…»

Я знаю, как Рома этого добился. Если ты вливаешься в рабочий коллектив, то те черты твоего характера, которые делали тебя популярным среди одноклассников в средней школе или институте, приобретают главное значение для твоего профессионального успеха. Достаточно компетентный и приятный в общении коллега привлечет куда больше внимания и участия к себе, чем яркий, но не умеющий себя подать специалист экстра-класса. Рома просто вспомнил, какими приемами он добивался популярности среди одноклассников, какие его черты очаровывали их, и сейчас успешно пользуется накопленным опытом. Невероятно, но он сознательно это делает. Он боится ушибить коллег багажом своих профессиональных знаний и занимается только тем, что изредка использует его для причинения кому-то удобств. В первую очередь — себе .

Объяснить это можно просто. Это я, Лисин, не сказав ни слова, все объяснил. Еще три недели назад я мог объявить Факина гадом и выбросить из компании. Но вместо этого я высказал мысль о том, что он невиновен. Как ни крути, а авторитет-то у меня непререкаемый… Лисин говорит на красное — синее, значит, синее и есть, а то, что кажется красным, так то зрение у персонала слабовато. Таким образом, я как бы выразил желание принять Факина правильным человеком. А как только кто-то слышит со стороны, что он правилен, так в нем обязательно начинается процесс, завершающийся появлением точки зрения. «С моей точки зрения…» — может говорить теперь укрепившийся с помощью президента Факин, и вот уже до меня доносится через приоткрытую дверь: «Факин считает, что…», «Факин думает, что…»

Словом, я упустил тот момент, когда фамилия «Факин» в мае 2007 года стала звучать в офисе чаще, чем слово «погром» в Одессе в середине 20-х.

Но об этом позже. Чуть-чуть позже. Сейчас же следует вспомнить эпизод, который случился за пятнадцать минут до того, как я вошел в свою приемную и увидел в ней Лукина.

Оказавшись в состоянии сытой лености, я прошел к офису начальника охраны и минут пять с удовольствием наблюдал за тем, как персонал компании «Глобал», вместо того чтобы предаваться сплетням и раскладыванием «Солитера», испытывает нечеловеческие трудности с электронными ключами. Теперь немалых забот стоило донести тяжелую папку от пункта А к пункту Б. Преимущественно по той причине, что дверь в пункт Б (как потом и в пункт А) открывается электронным ключом, а в памяти многих этому ключу не находилось места. И персонал разворачивался в обратную сторону и двигался уже быстрее.

Вжик! Вжик!.. Вжик-вжик!.. Вжик. Туда-сюда, туда-сюда, с картой, без карты, за картой, туда-сюда, туда-сюда…

Приятно посмотреть. Теперь я представляю, почему сотрудники Пентагона и ЦРУ никогда не поспевают за терактами.

Так вот, налюбовавшись вдосталь и поблагодарив начальника охраны за верную и безупречную службу, я развернулся и пошел по коридору первого этажа, чтобы подняться на свой этаж не на лифте, а по лестнице. Раньше я два или три раза в неделю поднимался пешком специально. Скажу по секрету, что никогда президент компании не услышит о себе столько нового, сколько услышит, беззвучно ступая по ступеням лестницы. Глупые, несчастные сотрудники, пренебрегая распоряжением о курении только в специально отведенных для этого комнатах на этажах, выходят на лестничные площадки. Они выходят туда именно потому, что им запретили туда выходить с дымящимися сигаретами в руках. Так уж устроен член корпоративного сообщества — он будет все делать наоборот от разрешенного. И я использую это для выявления революционно настроенных индивидуумов. Запретите сотрудникам ходить на лестницу для курения — и они обязательно будут там собираться, чтобы сказать все, что накопилось. Запрещенное для сбора место мгновенно обозначается в мозгах сотрудников как место конспиративное, поэтому они собираются там не для, того чтобы говорить о хорошем, а для того, чтобы говорить о плохом. (Гонорар за этот совет прошу перечислять в фонд борьбы с моббингом.)

Они все почему-то думают, что Лисин никогда не ходит пешком. Они продолжают так думать даже после того, как два раза в неделю я прочесываю эту криминогенную зону и пару-тройку молодых людей штрафую по полной. Но они все равно выходят на лестницу, чтобы быть пойманными, хотя до курилки куда ближе. В эти минуты я чувствую себя львом, ловящим, ловящим и ловящим коров одного и того же стада в одном и том же месте водопоя. Это происходит два раза в неделю, то есть девяносто шесть раз в год, размеры штрафов по сравнению с МРОТ потрясают воображение. Но это происходило ранее, происходит теперь и будет происходить в дальнейшем, и я вижу в этом укоренившееся в московских корпорациях не играющее ключевой роли микропротивостояние якобы либерально настроенных масс якобы деспотичному правящему режиму. Россия не умеет жить без классовых противоречий, и потому они всегда выдавливаются наружу, хотя бы и в таком кастрированном виде.

Так вот, сегодня мои размышления о революционной ситуации в «Глобал» носят более пространный характер, поскольку лестницей я воспользовался не потому, что неделя кончается, а еще никто не пострадал, а потому, что я забыл в кабинете электронный ключ (черт бы его побрал!). Надо было приказать начальнику охраны, чтобы тот для всех дверей заказал еще одно устройство. Оно должно реагировать на глаз президента. Посмотрел в дупло, а тебе оттуда: «Проходите, Игорь Игоревич, добро пожаловать. Это ничего, что вы тупой и ключ забываете, как нимфоманки из производственного отдела».

Поднявшись до второго этажа, я услышал приглушенный разговор на третьем. В этой ситуации я, как правило, делаю последний рывок, чтобы прыгнуть на спину зазевавшейся корове. Но сегодня я, наоборот, замедлил шаг. Всему виной было дважды произнесенное сказочное имя Морозко.

— Он не понимает, что творит. — Этот голос я узнал сразу, это был голос прибитого обстоятельствами Коломийца. Он был прибит настолько, что повторил: — Он не понимает, что делает… Он хлебнет с ним лиха.

Прислонившись к лестнице, я посмотрел вниз — не шлифуют ли поручни ладони бесшумно поднимающихся подчиненных. Не хотелось бы быть здесь застуканным. Одно дело лотошить куряк, что объяснить всегда можно попутным действием, и совсем другое — специально подслушивать на лестнице их разговоры. Для этого у уважающего себя президента крупной компании всегда должны быть под рукой несколько сексотов.

Когда Коломиец произнес:

— Он не ведает, что творит, клянусь, — я стал принюхиваться.

Мне известно, как пахнет дым канабиса. Именно им сейчас, при таком развороте диалога, и должно было пахнуть. Но никаких посторонних примесей в табачном дыме на лестничной клетке не присутствовало.

— А тогда зачем это ему нужно? — И по чуть шепелявому говорку я признал в невидимом мне собеседнике Коломийца уже раз шестнадцать оштрафованного Гену Гросса. Ему почему-то не курится на складе, хотя там курить тоже, между прочим, запрещено, его почему-то постоянно тянет в офис.

Я их ни разу не видел вместе, но мне понятно, что может связывать одного со вторым. Гросс постоянно на складе, ибо его заведующий, а Коломиец начальник отдела продаж. Одно неотделимо от второго, но Коломиец, насколько мне известно, никогда не опускался до того, чтобы заходить в места, где стоят поддоны с товаром. То есть он не мог иметь постоянной связи с Гроссом.

— Этот ублюдок погубит компанию.

— Кто, Лисин?

— Да почему Лисин? — вспыхивает Коломиец и тут же включает заднюю передачу: — Хотя получается, что именно Лисин и погубит…

— Откуда вообще взялся этот Факин?

— Не знаю. Не исключено, что это его протеже…

— Я об этом не подумал.

— Говорю тебе наперед — через месяц Факин задавит Лукина, и продажи рухнут. Ты бы видел, что он предлагает в качестве новой концепции сбыта продукции… Если Лисин не запланировал специальный ход, чтобы порубать меня и вывести за штат, и если Факин не его человек, который приглашен в качестве конфликтолога для «зачистки» штата, то он вскоре поймет, что дал маху. И тогда быстро вернет меня на место, но будет поздно.

— Это почему? — Я слышу, как Гросс пыхает дымком.

— Да потому, что Факин невероятно способный паренек!.. — Коломиец впервые повысил голос. — Он уже сейчас владеет объемом информации, которую обычный стажер всасывает за полгода!.. «А вот это откуда, Александр Львович?», «А это правда, что та-та-та, Александр Львович?»… И я тебе как своему скажу, Гена, — я впервые в жизни увидел, как пальчики выпускника техникума бегают по клаве компа с такой скоростью, что их даже не видно. Крутятся, как пропеллеры!..

— А Лукин…

— Лукин — дерьмо на палке! Он — лох! Факин играет с ним, как кошка с мышью! Так что Лука только и успевает работу Факина на весь отдел переписывать, сами же в это время запираются в моем кабинете, суки… и что-то пишут, пишут, перетирают… Я же вижу все через стекло! И как же быстро сошлись два этих мерзавца?.. Но Лука… Я не знал, что он настолько туп. Поверь мне, Гена, еще через месяц случится «японское чудо». Новичок-технарь задавит весь отдел и поставит его раком.

— Кого, Лукина?

— Всех!..

— Я вот сейчас слушаю тебя и думаю — если бы вы с Гудасовым не попытались тогда…

— Все было сделано правильно. Запомни, Гена: грамотный президент, если новый работник еще не успел себя проявить гением, всегда его уволит, если того требует коллектив. Я не знаю, что нашло на Лисина… Это какой-то амок…

Я бы сам закурил, но моя зажигалка с пьезоэлементом. Щелчок будет слышен даже на крыше. А подходить к Коломийцу со словами «Огонька не найдется?», после чего снова спускаться вниз, как-то неловко. Прислонив голову к пыльным перилам лестницы, я в четвертый раз за текущий месяц начал бросать курить.


Глава 2 | ИМ ХОчется этого всегда | Глава 4 как продолжение третьей