home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "ИМ ХОчется этого всегда"

Глава 18

— Juwell, — сказал Старик, похлопав его по корпусу, как по плечу, — славная техника. Главное, неприступная. Сколько я таких за тридцать лет… В Польше да в ГДР… Сверлим отверстие диаметром восемь миллиметров ниже клавиатуры на два сантиметра, и в дырочку тут же видим провода питания электромотора… Но это, конечно, на уровне космических технологий. Этот парень, кто бы он ни был, человек простой. Взять и высверлить насквозь четыре шурупа крепления… Тут ума никакого не надо. Я вам говорил, что из бухгалтерии все Juwell выкинуть нужно?

Да, я помню, как он говорил.

— Но чтобы у вас такой же стоял…

— Он говорил мне: «Хэлло, босс».

— Я знаю такое же говно — «Сэйфтроникс» называется. Тот тоже разговаривает, но это все, что он умеет делать. Я бы посоветовал вам срочно вызвать милицию и заблокировать счет в Нью-Йорке.

Уже в машине я набрал номер банка и тут же, сообразив о глупости этого, бросил трубку на сиденье. В Нью-Йорке, как и в Москве, сейчас воскресенье. Я не могу отправить даже факс!

И как я могу отправить факс и заблокировать счет, если все пароли в папке, которой у меня нет?!

Мы ехали к Гроссу. Нельзя сказать, что неожиданные подозрения Старика потрясли меня, но здравый смысл в словах начальника СБ чувствовался. Действительно, чего бы это Гена, дуркующий на протяжении всего разговора, вдруг стал задавать Коломийцу чересчур конкретные вопросы? Я ехал впереди, Старик на своем «мерине» следовал где-то сзади, Москва не тот город, где можно двигаться в колонне в режиме зрительной связи на протяжении всего пути. Трубка заверещала, и я схватил ее, едва не вписавшись в корму «Инфинити». Какая-то содержанка с Рублевки тревожно посмотрела на меня в зеркало и снова отвернулась.

— Игорь Игоревич, а если, охотясь за Гроссом, мы упустим Таечку? — спрашивал меня Старик. — У нас есть доказательства того, что документы вынес тот, кто прятался в офисе, а не она? У меня, к примеру, таких доказательств нет…

Ему недаром вручили часы стоимостью в пятьсот рублей. Он заслужил их по праву.

— Езжай на Мосфильмовскую! — рыкнул я, вдохновляясь. Наконец-то рядом со мной человек, который заполняет пустоты в моем мозге. — Скорее всего, она подастся к Факину. А я тем временем…

— Игорь Игоревич, я хотел попросить вас…

— Да?

— Просто представил: как бы я сейчас был зол, если бы у меня, а не у вас вынесли состояние.

— И что?

— Вы не могли бы с Гроссом… как бы это сказать… помягче, что ли? Его вина не доказана, и потом, если его напугать сейчас, то из него выйдет плохой помощник потом…

— Убью не задумываясь.

Я действительно задыхался от ярости. Ярость и страх — вот что вело меня сейчас к адресу, который мы со Стариком установили в том же HR.

— И все-таки я попросил бы вас…

Он сейчас заморочен больше, чем я. Полностью отстранившись от чувства юмора, он весь в работе. Да и юмор, надо сказать, у меня каторжанский…

— Ладно, ладно, — бормотал я, видя, как водительница (я ее иначе назвать не могу) «Инфинити» все чаще и чаще посматривает в зеркало, — ты смотри, чтобы тебя там Таечка не уболтала.

— Сынок, я в том цветущем возрасте, когда уболтать меня можно, лишь потратив на то кучу времени. Я думаю, к тому моменту, как это случится, наступит понедельник.

Я снова бросил трубку на сиденье.

Понедельник…

Я не могу даже предупредить управляющего «Бэнк оф Нью-Йорк» по электронной почте! Во-первых, чхал он на это письмо, во-вторых, пока оно до него доберется через фильтр инстанций, в-третьих… А что в третьих?

Я что-то разошелся.

Немного раскинув мозгами, я придумал и третье. В понедельник в десять часов утра в банк войдет человек с моими паролями и перебросит деньги на другой счет. Куда-нибудь на Кипр или в Камбоджу. «Бэнк оф Нью-Йорк» — это не «Сбербанк России», в нем операции производятся в течение часа. Я ненавижу Соединенные Штаты за их отлаженный механизм демократии! Пошли сейчас проклятия в адрес Колумба, тот только зевнет в гробу и скажет: «А я — что? Я только Колумбию открыл».

Я ударил по тормозам. Сучка в «Инфинити» или мечтает о том, чтобы я разнес задницу ее кроссоверу, или просто не может одновременно вести машину, смотреть в зеркало и бояться.

Из третьего ряда она, ничтоже сумняшеся, повернула направо и, я так понимаю, чтобы уйти от опасности — от меня, без предупреждения стала пересекать две правые полосы. Представляю состояние мужиков, которые сейчас бьют по тормозам обеими ногами. «Что же вы, милочка, делаете, — говорят они, приподнимая головные уборы. — Эдак и до столкновения недалеко».

— Мондавошка лупатая!.. — рыцарь на белом «Кайене» кричал еще что-то королеве турнира, но я проехал мимо и за звуками сигналов подробности пронеслись мимо моего внимания.

Я понимаю состояние хозяина «Кайена». Последний раз его машину так били по тормозам на тесте перед сходом с конвейера.

До дома Гросса я доехал, когда часы показывали ровно пять. Или шесть. Я был в таком состоянии, что на часы смотрел не с целью узнать время, а машинально, как делаю всякий раз, когда выхожу из машины.

Дом Гросса оказался восьмиэтажным зданием. Домофон у входа в подъезд присутствовал, но дверь была открыта настежь и привалена каким-то тюком. Четверо таджиков носили мебель из японского грузовичка наверх. У коробок, выгруженных на асфальт, стояла старуха размером со шкаф и вела себя так, как ведут телохранители во время выступления Буша на газоне перед Белым домом, — цепляла всех глазами. Ко мне она испытала антипатию как-то сразу. Видимо, я, выбравшийся из «Мерседеса» стоимостью в сто пятьдесят тысяч долларов, представлял наибольшую опасность вещам, стоящим перед ней. Особенно она ценила свой диван, кожаный, с валиками, увидев который я сразу вспомнил об «энкавэдэшных» застенках. Она подумала, как сделать, чтобы я его не стащил, и, не придумав ничего лучшего, села на него. Она была права. С таким грузом диван никто не возьмет.

Нечего было и помышлять о том, чтобы добираться до этажа на лифте, а потому я прошел мимо звонко говорящих грузчиков, вставляющих секцию стенки в кабину, явно для того не предназначенную, и зашагал наверх. На седьмом этаже, где и находилась квартира двадцать семь, я перевел дух и прижал ухо к замочной скважине. Так зарабатывают отит — свистящий сквозняк влетел в мое левое ухо и вылетел из правого.

В квартире сейчас могут даже петь, я все равно ничего не услышу.

Опершись на ручку, я протянул руку к звонку и от неожиданности едва не упал! Дверь открылась и поехала вперед. Выпустив ручку, я вошел в пахнущую мебельной полиролью прихожую и тихо позвал:

— Гросс!

Где-то в глубине квартиры играла музыка. Бобби Браун пел о будущем, каким он его себе представляет.

— Гросс!..

Посмотрев себе под ноги, я увидел то, что заставило меня напрячься.

Пневматические ножницы с длинными ручками и большая черная сумка лежали под зеркалом, и если во мне и было к тому моменту какое-то сомнение относительно предположений Старика, то сейчас оно превратилось в пар.

Ах ты, сукин сын, подумал я, шагая по длинному коридору. Я знаю, что работники складов воруют во всех компаниях, как раз тот случай, когда человек имеет то, что охраняет. Тот, кто ворует на копейку, а из других рук рвет на рубль, куда лучше, чем тот, кто ничего не ворует и ни за чем не следит, — это мой совет тем, кто собирается стать президентом компании и присматривает на роль завсклада подходящую кандидатуру.

— Гросс!

Толкнув дверь, я отшатнулся и тут же вышел в коридор…

Размяв виски, уже никуда не торопясь, вернулся в прихожую и закрыл дверь на все обороты замка.

А потом пошел на кухню. Быть того не может, чтобы у этого парня, что сейчас в спальне, не нашлось огненной воды в холодильнике. С трудом разыскав среди консервов и горой наваленных овощей плоскую бутылочку коньяку, я сорвал крышку и с наслаждением прильнул к горлышку.

Отпив половину и едва не задохнувшись, я лег локтями на стол и опустил голову.

Целый день и всю предыдущую ночь я пью. Я выпил за эти сорок восемь часов столько, что пора исключать спиртное из рациона следующего месяца. И что удивительно, алкоголь не действует на меня привычным образом, он просто непринужденно вводит меня в депрессию. Я говорю без заминок, глаза ясны и чисты, походка уверенна, и движения мои точны и расчетливы. Но с каждым новым часом мне становится все тяжелее жить на этом свете.

Каждая вещь имеет свое место и свой смысл, учил Ницше. Мужчина создан для войны, а женщина для отдохновения воина. А чем сейчас, хочу я вас спросить, занимается Гросс?

Тяжело выпрямившись, я прихватил со стола коньячную бутылочку и направился в спальню.

Гросс лежал там, где я его оставил пять минут назад. Подогнув под себя ноги и уперев в потолок взгляд, мой кладовщик мочил ковер. Из ран на его груди кровь стекала и впитывалась в ворс, и ее было столько, что вокруг Гены образовался непредусмотренный художником рисунок — огромное черное пятно. Не знаю почему, я вдруг стал думать о ковре. Мой папа работал на ткацкой фабрике, и волей-неволей мне приходилось слушать о том, что говорили дома. Это особенность семейного быта — хочешь ты или не хочешь, но все равно будешь погружаться в тонкости ненавистной тебе профессии. Каждый мужчина в семье думает, что его профессия самая важная. Без нее мир бы встал, гравитация исчезла и мы, отвалившись от поверхности Земли, полетели бы в космос. А еще отцы не любят, когда их сыновья занимаются не тем делом, что они, поэтому они с настойчивостью, достойной лучшего применения, заставляют понимать то, что сыновьям, казалось бы, вовсе ни к чему. «Пойми, сын, — говаривал он мне, принося домой очередной кусок опытного образца, — когда-нибудь ты поймешь, как это важно». Так я узнал, чем «караман» отличается от «ладика», «тавриз» от «келима», а «бергамо» от «саруки». На хера мне эти познания, я не мог понять тогда, и не знаю, трогая пропитанный Гроссовой кровью ворс «хамадана», зачем они мне сейчас. Вбивая в меня знания о способах создания ковров, мой отец добился лишь того, что спустя пятнадцать лет я сижу в спальне своего кладовщика и с профессиональным интересом разглядываю узор «хамадана». Спасибо, папа, но я, признаться, ожидал от тебя сейчас другого совета.

Гену Гросса убили минут за пятнадцать-двадцать до моего появления. Я не эксперт, но жить не могу без рыбалки. Так вот, такой взгляд, еще не мутный, но уже и не живой, имеет четверть часа назад взятый на блесну и брошенный на дно лодки окунь. Впрочем, у людей, быть может, по-другому…

Сунув руку в карман, я вспомнил, что телефон остался в машине.

Я хотел позвонить Старику с домашнего Гросса, и уже почти поднял трубку, но тут же отдернул руку. Даже самый последний дурак знает, что нельзя оставлять отпечатки пальцев в квартире, где произошло убийство.

Сунув бутылку в карман пиджака, я направился к выходу. В прихожей вспомнил, что трогал холодильник, вернулся и протер ручку. Потом прислушался.

Мальчик хочет в Тамбов…

Это не Бобби Браун, это я могу сказать точно даже в этом своем состоянии.

Гена Гросс, как и я, не любит альбомов. В каждом альбоме есть вещи, сделанные для того только, чтобы добить до необходимого объема диск. Некоторые тискают ремиксы, а вот Гена, как и я, качает на чистые диски понравившиеся композиции и делает свою жизнь в машине и дома постоянно приятной. И нет необходимости пропускать занудные файлы. Ему нравилась песенка про мальчика, который хочет в Тамбов… Сразу после Бобби Брауна… Воистину, никто не в силах познать до конца душу человеческую.

Клянусь папиной преданностью ткацкому ремеслу — я еще никогда так не хотел в Тамбов, как сейчас.

Выйдя из квартиры Гросса, я вынул из кармана темные очки, встряхнул и накинул на нос.

Бабка у подъезда еще раз посмотрела на меня и подтянула поближе какой-то узел.

Через пять или семь минут, немного успокоившись, я позвонил Старику, и он попросил меня немедленно убираться из квартиры. Я спросил перед тем, как отключить связь: «Ты мне веришь?» Он помолчал, и я услышал, как где-то там, в салоне его тачки, рвет душу гитарными струнами Гарри Мур. Он поет о своей любви, как он ее себе представляет, эту любовь…

— Конечно, верю.

Он мне не верит. Он мне не верит.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "ИМ ХОчется этого всегда"

ИМ ХОчется этого всегда