home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Про зло и бабло"

Глава 29

Вчера случилось забавное событие, разбавившее мою пресную жизнь. Я шел по улице, поглядывая на то, как небольшой, почти карманный кобелек пытается взобраться на гигантскую, ленивую от жары суку. Асфальт парил, а солнце палило так, словно отыгрывалось за неудачи весны. Заниматься любовью в такую погоду, да еще в шубе, на мой взгляд, несерьезно. Но кобелек так истосковался по ласке, словно час назад прибыл со своим капитаном из дальнего плавания. Он выловил где-то кавказскую овчарку смешанных кровей, и теперь привел ее на Союзный проспект, чтобы на фоне музея Наивного искусства реализовать свои фантазии на практике. Не знаю, как он ее убалтывал и что при этом обещал, но овчарка согласилась и теперь смотрела на мир уставшими от возражений глазами, словно лаяла: «На, подавись!» Кобелек прыгал и прыгал, было очевидно, что если бы это продолжалось еще часа два, он приловчился бы и свой план претворил в жизнь. Но овчарке это надоело. И тогда кобелек сделал невозможное. Запрыгнув овчарке на спину, он принялся за то, за чем, собственно, ее сюда и заманил. Под аплодисменты нескольких стоящих на остановке мужиков овчарка убежала вместе с любовником.

Месяц назад передо мной встал выбор: либо юристом в банк, либо юристом в совместное предприятие по производству кисломолочных продуктов. Я выбрал второе. Дело не в моей любви к кефиру или сметане, просто в банк, хотя там и зарплата больше, дольше ехать, а мне с палочкой преодолевать дальние расстояния не с руки. Не с ноги — так будет вернее. Быть может, если нога заживет окончательно и вместо сомнений на лице хирурга появится надежда, я выброшу палку и снова пойду на своих двоих. Но пока об этом не может быть и речи.

Эта страна проклята, вне всяких сомнений. Сразу после того, как очнулся на Ленинградском проспекте, неподалеку от остановки, с вывернутыми карманами и снятой обувью, я поспешил делать все возможное для того, чтобы Старостин и его коллеги не ушли далеко. Но в милиции надо мной посмеялись, а в прокуратуре после третьего визита взяли письменную расписку — больше этой темой их не тревожить. Как юристу, мне было трудно придумать правильный текст, но мне подсказали. Мое обращение в аппарат уполномоченного по правам человека обещали направить в независимый экспертный совет. Надо понимать, что когда придет результат, Старостин и остальные умрут от старости. Потом я долго искал в Москве разрекламированный по всей стране Совет по борьбе с коррупцией. Несмотря на несомненные навыки, мне это не удалось. Потом была Общественная палата, при входе в которую стоял здоровенный охранник с коровьими глазами, он-то и сказал, что если я хочу правовой защиты, мне следует поднакопить денег. Поскольку хорошие адвокаты, к коим, несомненно, относятся и те, что заседают в палате, стоят дорого. И теперь я понимаю, почему меня не убили. Живой дурак лучше мертвого умника.

Через неделю мытарств я услышал, что в СОС объявлен локаут и прежнее руководство куда-то бесследно исчезло. Приставы арестовали за долги территорию компании, и теперь ходят слухи, что она будет выставлена на торги. Уже есть покупатель, пожелавший остаться неизвестным.

Через три недели я успокоился. Да и из-за чего, спрашивается, мне было волноваться? У меня остались квартира на Кутузовском, машина, немного денег из тех, что выдали мне в качестве подъемных. Ирина не успела их все истратить на вещи и утварь, и теперь у меня прекрасная возможность подлечить ногу за рубежом. Но чем чаще я ходил на прием в клинику, тем сильнее убеждался, что наши доктора — лучшие. Всякий раз мне удавалось встретить в клинике кого-то, кто подсказывал мне правильные адреса и категорически не рекомендовал ехать за границу. И теперь я ношу в портмоне несколько бумажных обрывков с номерами телефонов клиник, где за две недели лечат любые травмы. В том числе и перебитые кости. Правда, операция стоит дорого, что-то около 50 тысяч долларов. И очередь большая. Записывали аж на февраль следующего года.

Уже не в силах терпеть боль и свои кривляния с палочкой, я приехал в одну из клиник, и меня тут же встретило сияющее лицо секретарши на этаже. Лицо ослепило меня перспективами, гарантировало лечение по новым методикам, лицензию на использование которой теперь пытаются перекупить едва ли не все клиники мира, а я стоял и смотрел, как по этажу, торопясь и держа что-то в руках, передвигается персонал. Это был очень странный персонал. У одного сотрудника отсутствовала по локоть рука, второй прихрамывал, а когда секретарша сказала: «Сейчас я вас запишу» и встала, я увидел, как из-под стойки появились ее костыли.

— Я зайду попозже, — пообещал я, вышел и прикурил. Наверное, благодаря таким вот клиникам, как эта, и теплится в людях надежда на спасение. Сколько уважаемых людей, сколько крупных руководителей, сколько голов администрации и сколько раненных в боях прокуроров и начальников ГУВД поставлено на ноги скромными работниками таких вот клиник. Пусть дорого, но что нынче дешево?

В обед я не хожу в столовую совместного предприятия. Там фри и гамбургеры, жаренные на отработанном машинном масле гипертрофированные цыплята и котлеты с нитратами из клонированного китайского мяса. Приобщаться к корпоративной системе питания я не хочу, а потому, выбравшись на свежий воздух, плетусь через Союзный до Свободного. На углу есть пельменная, где повара еще не знают, что в мясо можно добавлять стрихнин, картон и неудобоваримые части коров. Проглотив на уличном столике порцию, я иду обратно.

Так происходит и сейчас.

— Чекалин!

Чтобы убедиться, не ослышался ли я, мне приходится сначала остановиться, а потом развернуться на месте.

— Чекалин, милый мой!

Расхохотавшись, я подставляю объятия, и мне на грудь, едва не валя с ног, обрушивается клубок веселья, счастья и задора. Это не пустые слова, я хочу, чтобы тот, кто читает эти сроки, удивился так же, как я.

— Господи, дружок, что с тобой?! — кричит Таня из статистического, привлекая к нам взгляды прохожих, и меня утешает только то, что из всех находящихся сейчас вокруг только мы двое знаем кое-что, что не касается остальных.

— Неудачный прыжок из «Геленвагена», — объясняю я, и она чмокает меня в щеку, позабыв о своем вопросе и вселяя в меня подозрения по поводу моего собственного пола.

— Чекалин, я долго тебя искала, чтобы расцеловать и пожать руку!

Вот это уже серьезно. Пожатие убежденной лесбиянки от руки гетеросексуально ориентированного мужика может означать только предложение крепкой мужской дружбы.

— Ты знал, знал, знал! — оглушает она меня восторгом и жмет, жмет, жмет мою натруженную тростью ладонь.

Мне так смешно, что я не выдерживаю и начинаю пожимать плечами и гримасничать, не желая переубеждать ее в том, что я, действительно, знал то, о чем и сейчас не имею ни малейшего представления.

— Я же получила письмо из Штатов, Чекалин!

А!.. Видимо, последний удар охранника выбил из меня некоторые эпизоды службы в СОС. Марки! Конечно, я должен был догадаться… Она получила превосходные, почти не испачканные почтовыми жителями экземпляры. Поздравляю.

— Ты сумасшедший, Чекалин! Такой такт, такое понимание человеческой души… — Таня просто не знает, что душа бывает только у людей, а потому вовсе не обязательно называть ее человеческой. — В США на самом деле есть город Одесса! И в городе этом живет Луиза Пойндекстер! Правда, не в сотом доме, а 32, Линкольн-драйв, но я тебя понимаю, — и она зашептала мне на ухо: — Луиза возглавляет там комитет за права женщин, я понимаю твой такт, и потому почтальоны принесли письмо ей! И я завтра уезжаю в Штаты!

— Зачем? — спросил я, потому что мне на самом деле стало интересно.

— Мы понимаем друг друга, разве этого мало? Это прекрасная… Это замечательный человек.

Если бы она сейчас не осеклась, я бы никогда так и не догадался, зачем Таня летит в американскую Одессу, США.

— Ну, бывай! — она машет мне сумочкой и убегает прочь.

Как мало нужно человеку для счастья. Всего-то: чтобы тебя кто-то ждал, любил и терпел.

Каждый день, не спеша следуя от «Новогиреево» в компанию, на обед и с обеда домой, я смотрю вверх и на минуту забываю о том, что мои анализы, взятые полгода назад, дали положительный результат. Те несколько месяцев, которые любезно предоставил мне для ожидания смерти Говорков, давно миновали. Мне уже давно пора побывать в онкологическом центре имени Герцена, но меня не несут туда ноги. Я живу и смерти, хотя и помню о ней, не жду. Я пока живу. Кто-то хранит меня, а кто — не знаю. Наверное, есть книга, которая объяснила бы мне эту тайну и которую мне следовало бы прочесть, несмотря на нехватку времени. Где-то в ней, в какой-то из глав, должно быть написано о том, кто и как исцеляет безнадежных больных, хранящих надежду.

Я смотрю и замираю в надежде, что, быть может, откуда-то сверху, из тех пределов, где витают тени покинувших больные тела душ, на меня смотрят сын Молчанова, неродившееся дитя Маринки. Я пытаюсь найти в пустоте их глаза и увидеть в них прощение.

Это прощение необходимо мне, как вода и сон. Я не могу разглядеть глаза детей, это за пределами моих возможностей, но, если бы прощения не было, я бы, наверное, уже давно умер. В нас есть что-то сильнее нас самих, и я испытываю к этой невидимой силе уважение. И думаю о том, что, раз есть чувство уважения, значит, существует и объект уважения. Наверное, это и есть то, что меня хранит.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Про зло и бабло"

Про зло и бабло