home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10

Единственным государством, в которое они приехали и вернулись в Россию не прыгнув с парашютом, был Непал. Арт даже нервничал оттого, что в этой стране нет ни одного аэроклуба. Удовольствие, постепенно вошедшее в привычку, они стали получать с 1995-го года, когда после заключения выгодного контракта в Дюссельдорфе тамошний руководитель компании «Юнгенплатц», заядлый скайдайвер, предложил отметить событие с шампанским в небе. Шампанского выпить не удалось, но Арт и Рита зарядились таким количеством адреналина, что были пьянее тех, кто пил в небе не только шампанское, но и водку. Через 13 лет Герман Юнг совершит свой последний прыжок. Оторвавшись от самолета, он ударится в небе о винтовой планер, и лопастью ему отрубит обе ноги. Он умрет в небе, что выглядело весьма символично.

С этого дня, куда бы ни приводила Арта с Ритой судьба, сразу после завершения текущих дел они отправлялись в аэроклуб. За двенадцать лет они совершили более ста прыжков, и они мечтали довести счет до тысячи. Вероятно, такое желание было вызвано не столько любовью к небу, сколько к желанию делать дела до глубокой старости.

Современного вида самолет стоял на взлетной полосе в ожидании очередного притока нетерпеливых пассажиров. Нетерпеливых, потому что за последние несколько лет самолетик не мог припомнить случая, чтобы кто-то из забравшихся в него высидел до посадки. Все они с каким-то странным удовольствием на лицах вываливались на полпути.

— Что это за агрегат? — изумился Арт.

— О, — с благодарным видом прикоснулся к крылу один из инструкторов общества парашютистов Дэланда, — это ваш безаэродромный «Бэлла»!

— Наш?

— Если мистер Филимонов, инструктор этой чудесной машины, русский, значит, он ваш. Что не мешает ему дарить радость людям в небе Флориды.

Когда руководство сообразило, что имеет дело не с сумасшедшими русскими дилетантами, а с парашютистами со стажем, разрешение на прыжок было выдано незамедлительно. Исчезла даже нужда в пустых формальностях. По той, вероятно, причине, что за прыжок было заплачено вдвое больше обычного.

— Это хороший самолет. — По той же причине инструктор, с которым необходимо было подняться в небо, расхваливал достоинства русского самолета без особой на то причины. — Он возьмет на борт шесть человек и доставит их за тысячу километров.

— Мы хотим прыгнуть вдвоем, и в небе Флориды, а не Калифорнии.

Юмор русского инструктору Гэри понравился. Хотя он его и не понял. Естественно, что прыгать они, русские, будут над Флоридой. А до Калифорнии «Бэлла» и не дотянет. Чтобы не выглядеть скучно во время паузы, он решил развлечь русских продолжением разговора.

— Два двигателя «Теледайн континенталь»…

— Прекрасно, прекрасно. Мы поднимемся, наконец?

Рита видела, что Арт чувствует себя не в своей тарелке. Видимо, Флорида действительно была ему неприятна. Есть места, из которых человек старается побыстрее выбраться. То же, видимо, происходило и с ее Артом: он желал побыстрее закончить поездку традиционным спуском на землю и вернуться в Россию.

— Мы хотим прыгнуть тандемом.

Рита игриво посмотрела на мужа. Не иначе он что-то задумал. Время полета около пяти минут… Пять минут… Не потому ли он волнуется, что боится разоблачения его задумки раньше времени?

— Почему на самолете написано «Литтл Битл»? — поинтересовался наблюдавший за подготовкой к прыжку Большой Вад, и немного волнующийся Эл, стоящий в стороне и наблюдающий за тем, как Рита и Арт забираются в конструкцию, кивнул от нечего делать. Весь день он молчал, решая трудную для себя задачу: почему муж женщины отправился спать, в то время как Морозов заперся с его женой в ванной. Он стал свидетелем коллизии, случайно спустившись в зал со второго этажа. Сквозь запертую дверь в ванную комнату слышались возбужденные голоса его давнего приятеля и Риты, и это было несколько странно, потому что Эл хорошо помнил, что лично отвел валящегося с ног бизнесмена Чуева наверх.

— Он маленький, — ответил инструктор.

— Маленький по сравнению с чем?

— С «Б-52», например, — всерьез воспринял вопрос инструктор.

Арт решил наконец-то заговорить. Молчание его длилось почти вечность, не считая коротких вопросов, и чтобы не дать повода Рите и Морозову сомневаться в незнании собственной проблемы, он решил выглядеть привычно для всех.

— Эти придурки, — сказал он по-русски, адресуясь к присутствующим, и улыбаясь американцам, — не отягощены избытком фантазии. На всем маленьком у них пишется «Литтл», на всем большом — «Биг». У нас все наоборот. Все ничтожное и немощное — лавки, киоски, именуется «супермаркетами», то есть «Биг» — вопреки здравому смыслу… Ну, мы готовы, сэр Гэри, — добавил он по-английски.

Лакомясь ядом Арта и прижавшись к нему спиной, Рита скользнула взглядом по Морозову. Тот с невозмутимым видом, словно «фордовское», пинал колесо импозантной «Бэллы»…

Инструктор едва не обезумел, когда увидел, что собирается делать русский.

Самолет на бреющем шел на высоте трех с половиной тысяч метров, и было дано добро на отрыв от борта, когда богатый мистер молча поднес палец к губам, а потом сунул руку в карман.

Недоумевая, Гэри машинально остановился и в следующий миг едва не обезумел.

Русский вынул из кармана нож, неслышным в гуле моторов щелчком раскрыл его и обрезал вытяжной фал.

Упакованный в булку стабилизирующий парашют, отвечающий за раскрытие основного купола, безвольно повис на тросе под сводом салона.

— O, shit!.. — одними губами прокричал он, и желание его броситься и остановить сумасшедшую пару было столь велико, что он даже не сдвинулся с места. Лишь протянул руку, словно собираясь мертвой хваткой вцепиться в комбинезон стоящего позади женщины и мужчины. — Fuck your!..

Его память еще хранила прыжок Германа Юнга, прыгнувшего здесь и с этого самолета…

Они были слишком молоды, чтобы умирать, и случись так с кем-то из них, второй без труда смог бы начать новую жизнь. Мужчина верил в то, что жена любит его, и этой верой он жил все эти годы. А женщина редкой красоты, что была его женой, никогда не давала ему поводов усомниться в этом. Их страстью, помимо жажды общения друг с другом, было небо. Если бы не другие заботы, то они всю жизнь так и провели бы, шагая из рампы в бездну.

Их парашют был устроен таким образом, что на животе женщины находился запасной, а на спине мужчины — основной. Но роль запасного была невесома: если бы случилось так, что с основным куполом приключилась беда, второй вряд ли бы спас обоих.

Небо их приняло, и через несколько секунд стало ясно, что основной парашют не раскроется.

— Твой купол нас не спасет, — прокричал он в ухо жене.

— У нас нет другого выхода, — ответила ему она, стараясь перекричать порыв свистящего в ушах ветра.

— У меня нет, у тебя есть, — сказал он.

— Я никогда не сделаю этого, — ответила она.

Земля стремительно приближалась, и им, опытным парашютистам, было ясно, что встретятся они с нею уже через минуту.

— Ты вынешь стропорез и отсечешь себя от меня! — закричал он.

— Нет, — твердо сказала она, сжав его руку.

— Послушай, — кричал он и слышал, как стучит пульс в его висках, — ты должна жить! Тебе… есть зачем жить! Отрежь лямки и раскрой свой купол!

— Нет! — И она попыталась найти рукой кольцо своего парашюта. И с изумлением почувствовала, что на кольце лежит его рука.

— Тогда я отсеку себя сам. — И он стал свободной рукой искать на груди жены стропорез.

— Если богу так угодно, тогда пускай мы умрем вместе, — сказала она и, выхватив стропорез из ножен и выпустив его из руки, обреченно обняла мужа за шею.

И тогда мужчина освободил блокированный от раскрытия купол, и над их головой раздался хлопок. А земля на мгновение остановилась в двадцати метрах под ними… А потом стала медленно приближаться…

— Я думала, что потеряю тебя, — шептала Рита, лежа на траве и в приступе безумия перебирала руками траву.

— А я думал, что уже потерял тебя, — едва слышно проговорил Арт и закрыл глаза. — Быть может, я ошибся…

Ему очень хотелось ошибиться. Он отдал бы все за то, чтобы ошибиться.

И вдруг Рита пришла в себя. Что могло сейчас произойти? Их могло не стать. Воля случая могла убить их. Заплакав от страха и беззащитности, она вдруг вспомнила то, что происходило с нею и Биг Вадом в ванной…

— Что ты здесь делаешь?

Он закрыл дверь на задвижку. Дыхание его Рите не понравилось.

— Черт возьми, что ты делаешь?

Шагнув, он схватил ее за плечи и потянул к себе. За спиной Риты шумно текла в ванну вода, и шепот его: «Рита… милая… я с ума схожу…» — она едва услышала.

— Прекрати немедленно, слышишь?! — опасаясь, что в ванную может случайно забрести Эл, яростно зашептала она, выдирая свои руки из его.

— Рита, мы уедем… ты не представляешь, насколько я богат… Все это будет твоим… только поверь мне, только поверь…

Обезумев, она толкнула его, и он ударился спиной о дверь.

Обезумел и он. Для этого ему не требовалось многого. Упрямство чужой жены возбуждало его.

Она толкнула его еще раз, он снова привлек ее к себе. Она толкнула снова и снова…

Он бился спиной о дверь, и каждый этот толчок казался ему желанной фрикцией. Им уже не руководил мозг. Он схватил Риту так, чтобы она уже не могла вырваться, запрокинул ее лицо своим и впился губами в ее полуоткрытый рот.

Она дернулась из последних сил, как дергается в зубах льва антилопа, и замерла, пытаясь своим безучастным поведением разочаровать его.

Но, странное дело, эта сила возбудила ее. Она почувствовала сумасшедший прилив истомы. Рот Большого Вада, пахнущий свежестью и терпким одеколоном, вскружил ей голову, и она очнулась оттого, что, кажется, простонала.

— Мерзавец!.. — уже не таясь, вскричала она и наотмашь ударила его по щеке. Вглядевшись в его зрачки, она догадалась, что это следовало сделать давно — это был тот человек, который разочаровывался в перспективах после хорошего удара. Размахнувшись, она со свистом ладони в воздухе врезала еще и собиралась добавить другой рукой, но он перехватил ее руку.

— Достаточно… Достаточно…

— Пожалуй, об этой истории мне стоит рассказать мужу. — Она задыхалась от гнева, преимущественно — из-за гнева на свой оргазм, случившийся случайно.

В ее жизни это случилось впервые. Был секс. Был оргазм. Был мужчина. Но нет ни одного свидетеля.

— Мне повезло, — чуть напрягшись, пробормотал Большой Вад. — Я слушал твоего мужа внимательно. Если бы и ты вникала в его слова, то обязательно бы обратила внимание на то, что он говорил о признании в измене. Не думаю, что ты хочешь его зарезать…

— Ты боишься! — Она расхохоталась. — Ты — боишься!.. Ах ты, дрянь!.. Но почему ты не боялся, когда собирался трахнуть меня в ванной? Ты храбрец?! О, это так! Ведь Арт по меньшей мере тяжелее тебя на десять килограммов, и сантиметров на десять выше!.. Заткнись, иначе я ему действительно расскажу! — Рита чувствовала, что теряет над собой контроль. Ее бешенство не шло ни в какое сравнение с привычным для нее гневом в минуты несправедливости. Ярость кипела, подогреваемая беспомощностью перед тем, что она кончила в руках другого мужчины, и это безумие невозможно было квалифицировать. Что это было — измена? Тест на удовлетворение от семейной жизни? — Ты противен мне. Но мне придется тебя некоторое время терпеть рядом. Избавиться от твоего общества — это значит убить Арта правдой и потерять деньги. Но я хочу, чтобы он жил вечно и все дела его были успешными. А потому я смолчу. Но ты должен прямо сейчас выйти из этой комнаты.

— Я люблю тебя.

Не доверяя ушам, она снова повернулась.

— Да, да. Я тебя люблю… И остаток жизни, и все, что у меня есть, я отдам за то, чтобы ты была моей.

— Ты пьян.

— Я трезв как никогда. Я не выпил и рюмки.

— Убирайся прочь.

Он вышел и, смахнув со столика бутылку, шагнул на крыльцо. В тени свежий воздух, пахнущий акациями и солоноватой водой, окатил его с головы до ног.

Усевшись поудобнее, он некоторое время сидел недвижимо, а потом перевернул бутылку и, бормоча сквозь зубы проклятия, стал пить.

Но этого Рита не видела. Скинув халат и встав под холодный душ, она с остервенением терла себя мочалкой, чтобы избавиться не только от удушающего запаха одеколона Большого Вада, но и стереть отпечатки от его прикосновений.

Кое-как промокнув себя полотенцем и запахнув халат, она, роняя капли воды на паркет, побежала наверх.

Ей нужно было прикоснуться к Арту. Спящему, бодрствующему, трезвому, пьяному — какому угодно. Только прикоснуться. Сейчас. Немедленно…

— Вы с ума сошли, идиоты проклятые?! — кричал подъехавший к месту их приземления Вад.

Видавший виды джип «Лэнд Ровер» без традиционной горбатой крыши, переделанный местными умельцами в «Кабриолет», стряхнул с себя с десяток возбужденных, говорящих по-русски и по-английски людей.

Вад и Эл были белее молока, и Рита, поднявшись с колен, как следует рассмотрела того и другого. Испуг Эла был понятен. Тихий человек, рассказывающий всем, что бежал от режима, его благополучие связано только с этой тишиной и побасенками о нравственном терроре в России. Он никогда не видел смерть, и сейчас она встала перед ним и снова исчезла. Он не готов к этому и потому перепуган до изнеможения. Случись так, что Рита и Арт удобрили бы флоридскую почву, проблем бы у него не прибавилось. Его испуг — механическое действо, вызванное психологическим стрессом.

Вад — другое дело. Только что едва не сорвалась сделка, которая обещала то ли влюбленному в нее, то ли рассчитывающему на ее долю в капитале «Алгоритма» американскому бизнесмену неслыханные барыши. И этот испуг вызывал приступы рвоты.

— С вами все в порядке? Вы не покалечились?

— Что, нигде не болит? — этот вопрос задал Эл.

Американцы двигались, как капли ртути. Рита не успевала замечать, как они перемещаются вокруг нее и Арта. Что-то галдя — она с трудом разбирала, что именно, поскольку в основном сыпались слова «фак» и «шит», — газелями они скакали вокруг и говорили, что мистеру и миссис прыгать здесь запрещено.

— Откуда вы знаете, что вина наша? — вспылила Рита. — Что ты орешь, придурок?! — на английском взревела она, надвигаясь грудью на самого крикливого из инструкторов Дэланда, и тут же развернулась в сторону представителя «Скайдайв Де Лэнд». — Кто купола укладывал, мать вашу?! Вы даже за деньги тряпку в мешок уложить не можете, потомки голландских наркоманов!..

Оскорбление инструкторы проглотили молча, но один из них счел необходимым подойти к разъяренной русской миссис и, издали указывая на ее мужа, сказать:

— Он отрезал ножом фал со стабилизирующим парашютом, миссис. Это не входит в правила прыжков в клубе Дэланда. Мистер нарушил их, и поэтому вы очень нас обяжете, если ни ваша, ни вашего мужа нога не ступит больше на землю нашего парашютного клуба, — и ушел, не сводя глаз, однако, ни с миссис, ни с ее мужа.

— Что он говорит, Арт?.. — чуть побледнев, Рита подошла к Артуру. — Он лжет, не так ли?

— Конечно, лжет.

Она заглянула ему в глаза.

А потом, сжав голову руками и вспоминая все, что происходило в воздухе и на земле, она пальцами стала ворошить на голове волосы и ходить кругами, как заведенная кукла.

Медленно приблизившись к Арту, который смотрел прямо перед собой и машинальными движениями связывал стропы в «вечную петлю», Рита еще раз изучила его лицо.

— У меня ужасно болит голова, Арт.

— Вы не подбросите нас до нашей машины? — не поворачиваясь, крикнул тот в сторону удаляющихся американцев.

Бен Гордон уже ждал их в ресторане «Оушн Дек» на South Ocean Avenue. Засуетившись, Вад стал проявлять признаки нездоровой энергии. Арт искоса наблюдал за торопливостью компаньона и попивал кофе. После вчерашнего возлияния и перепада высот в небе он чувствовал себя не блестяще, и кофе постепенно возвращал его к жизни.

— Арт, разреши мне не ехать с тобой, — попросила Рита. — У меня чудовищно болит голова. Реши сам все вопросы. Мне кажется, я только буду мешать тебе своими просьбами принести цитрамон.

— Конечно, отдохни. Я сам оценю обстановку.

Покинув много лет назад банк, Арт унес из него привычку быстро думать. Он просчитывал комбинации и без того ловко, но именно в банке, в контакте с премудрым Лещенко он вывел для себя формулу быстрого аудита ситуации. Накинув на плечи белоснежную рубашку и нацепив сандалии без запятников, он стал похож не на текстильного короля, профессионала аудита, а на отлынивающего от трудодней романтика.

Эл довез их до «Оушн Дек» и уехал по делам. Местная газета изъявила желание печатать его повесть в тридцати последующих номерах. Всем казалось, что газета в этой связи засорит весь пляж. Всем, кроме Арта.

Беном Гордоном оказался пятидесятилетний мужик с традиционной вставкой из фарфора вместо зубов и поджарым торсом. На голове его была шляпа сеточкой, похожая на ту, в которой Хрущев коротал одиночество после отставки, он был в белой рубашке и сандалиях на босу ногу. Рядом с ним сидел какой-то джимми в более традиционной для деловых встреч одежде: брючки светлого, но все-таки не белого тона, рубашечка с короткими рукавами, но все-таки не апаш, без шляпы, в туфлях, а не сандалиях. Лицо его, испещренное оспинами, сурово выделялось на фоне расплывшейся брылями физиономии хозяина, и Арту показалось, что как раз те недостатки, которые придает Гордону дарованная природой доброта и общительность, компенсируются именно за счет находящегося рядом с ним советника. Или юриста. Или вице-президента.

— Познакомьтесь, мистер Чуев, это мой сын, — сказал Гордон, приподнимая жестом над столом джимми, когда закончилась церемония главного знакомства.

— Вылитый папа, — похвалил Арт.

— Да, вылитый. Если не учитывать, что Сомерсет был взят мною из приюта.

«Святая американская простота, — подумал Артур. — Все-то у них заранее оговорено и нет-то никаких тайн. На хрена Сомерсету было знать, что его взяли из приюта? Ну, на хрена? А Гордону — говорить? Американцы не любят шока. Шок приводит их в состояние депрессии. Неожиданные открытия они всегда посвящают богу, ибо уверены в том, что сами никогда бы до открытия не поднялись. У них в случае фурорного успеха кричат: „Майн готт!“, у нас: „Ептвоюмать!“. В этом и заключается главное национальное отличие.

— Я впервые имею дело с русским бизнесом, — признался Гордон. — Я знаю, ваша страна сейчас на подъеме. И это вселяет уверенность.

— В кого?

Гордон пожал плечами — вопрос застал его врасплох.

— В мировое сообщество.

— Почему вы говорите от имени мирового сообщества?

Гордон расхохотался:

— Боже мой, вы правы… Вот что значит не иметь опыта общения с русскими! Вы меня подкосили едва ли не с первой фразы.

— Помилуйте, мистер Гордон, я не собирался вас косить. Просто я не понимаю, отчего у мирового сообщества могло сложиться мнение, что Россия сейчас на подъеме. Поднимается бизнес, но это не одно и то же.

— Разве? — немного недружелюбно спросил Сомерсет.

Артур перевел на него взгляд, и Гордон поспешил объясниться:

— Простите меня, Артур… можно я буду называть вас так при условии, что вы окажете мне услугу и будете называть меня Беном?.. Я очень люблю своего сына. А сильная любовь в некотором смысле предполагает поощрение шалостей. Из-за этого молодые люди, став взрослыми, не могут избавиться от привычки говорить в тот момент, когда их не спрашивают. Сомерсет спросил, поскольку не понимает, чем отличается подъем страны от роста крупного бизнеса. Признаться, это и меня интересует. Ведь это чисто русская позиция, не так ли?

Ресторан был неплох. Немного напоминал „Файвс“ в Нью-Йорке, но чем именно, Арт понять не мог. „Наверное, — подумал он, — манерой обслуживания. И там, и здесь приходится ждать официанта больше одной минуты. Рита впервые за долгое время не с ним. Это первая встреча, когда она не присутствует на переговорах. Кажется, она догадалась о том, что случилось в небе. И пусть. Очень хорошо, если догадалась“.

— Есть две позиции, которые занимают сторонники прогресса, Бен. Первая заключается в том, что подъем страны напрямую связан с ростом благополучия населяющих ее людей. Вторая поддерживает идею укрепления могущества державы за счет обогащения мизерной части населения. Первая позиция выдавалась за главную при коммунистах, и они были правы в том, что эта позиция, несомненно, духовно богаче. Но на самом деле пропитывались благодатью именно находящиеся при власти субъекты. Простая подмена аргументов, что должен подтвердить получивший, несомненно, хорошее образование Сомерсет, — Арт посмотрел на него и поднял бокал вина до уровня бровей. На всех языках мира это означает: „За ваше здоровье“. — Это формальная логика, не так ли, Сомерсет?

Тот пожал плечами и посмотрел на отца. Ошибаться второй раз ему не хотелось.

— Вино прекрасно, — подтвердил Арт мнение официанта. — Но вернемся к нашему разговору. Реально рост благосостояния обнаруживается только у незначительной группы населения. Люди из этой группы убрали стабилизационный фонд за рубеж, развивая тем экономику чужой страны и себя самих. Ведь все их активы находятся именно за рубежом.

— Вы коммунист, Артур? — рассмеялся Гордон.

— Слава богу, я избежал этой чести. Хотя, как сказать, Бен… Коммунисты ушли, оставив власть и природные богатства своим ученикам и детям. А я, не имевший влиятельных родителей и партийных покровителей, вошел в ближний круг самостоятельно. Так что я не коммунист, но с теми, кто развивает эту обольстительную идею. Сочувствующий — если хотите. Так у нас, кажется, называли тех, кого в партию не брали.

Гордон снова засмеялся. Сомерсет не повел бровью. Положительно, вдвоем они представляли страшную силу — многоликий Янус, не совершающий ошибок.

— Однажды разбитый кристалл уже бессмысленно склеивать, ибо он все равно уже не будет преломлять света, Бен. Ошибка моих правителей в том, что они постоянно молотят кристалл о пол, а потом склеивают. И чем дольше это происходит, тем хуже освещение.

Гордон пожевал губами и наклонился над столом:

— Ну, Россия всегда была страной нестабильной. Она никогда себе не принадлежала.

— Это характерная особенность всех стран, Бен. Более того, некоторые страны изначально не имеют собственной истории. Я имею в виду, что счетчик времени их истории начал отсчет для них тогда, когда они находились в зрелом возрасте. Она поднялась не из колыбели, а просто перешла из рук в руки. — Артур едва не добавил: — Как в вашем случае, Сомерсет.

— Неужели, — снова встрял тот, но на этот раз Гордон-старший осаживать его не стал. — А что же насчет Соединенных Штатов?

— Вы серьезно спрашиваете, молодой человек? — усомнился Арт.

— Без всяких сомнений. Я хочу знать, когда Америка перешла из рук в руки. Расскажите.

Вот это невежественное упрямство и заставляет их вывешивать национальные флаги во дворе, петь гимн всей семьей на Рождество, а в иракском плену бормотать в камеру: „Выведите войска, пожалуйста, иначе меня убьют“.

— Ну, что ж… Я попробую. У кого и когда вы приобрели Аляску, Сомерсет? У нас. Всего двести лет назад. Каким образом Лос-Анджелес оказался вашим? Вы купили его у испанцев двести пятьдесят лет назад. А Манхэттен вы выменяли на Суринам у голландцев. Разве вам не рассказывали об этом тренеры в футбольном клубе?

Гордон-старший расхохотался во весь голос и, щелкнув пальцами, стал трясти указательным пальцем перед сыном.

— Откуда вы узнали, что я играл в футбол? — растерянный, и оттого ставший выглядеть немного моложе своих лет спросил Сомерсет.

— По перстню победителя сезона на вашем пальце. Вы, видимо, очень гордитесь им.

— Я давно не пребывал в таком развеселом расположении духа, Артур, — признался Бен. — И скажу откровенно — вы прибавили мне уверенности в том, что с вами можно иметь дело. Я ожидал уважения к Америке и возвеличивания России. А услышал прискорбную, но правду. Сомерсет, это тебе самый впечатляющий урок бизнеса за все три года, что ты замещаешь меня в компании, — посерьезнев, Гордон отставил в сторону стакан. — Артур… Ваш друг Вад Морозов сообщил мне, что вы контролируете весь текстильный бизнес в России.

— Мой друг несколько преувеличил мои возможности. Я с женой всего лишь имею нишу в легкой промышленности.

— Вы с женой? Почему она не пришла? — искренне встревожился Гордон. И посмотрел на Вада.

Этого Арту хватило, чтобы понять, как дорого Гордон ценит информацию и как взыскателен к предоставлению неполной.

— Она почувствовала себя больной, Бен. И осталась в доме нашего общего знакомого, Эла Бедакера. Но я располагаю генеральными полномочиями, поэтому если есть от чего печалиться, так это только от того, что я не смог познакомить свою жену с двумя замечательными людьми.

Бен Гордон уважал людей, умеющих коротко высказывать истины.

— Вы позволите начать сразу, чтобы не затягивать алгоритм нашего с вами разговора?

Арт рассмеялся, и Гордон-старший недоуменно поднял брови.

— „Алгоритм“ — название моей компании, Бен. Не обращайте на меня внимания… Говорите о главном.

Гордон подумал и улыбнулся. Действительно, получилось забавно.

— Я хотел бы стать вашим дилером на всем американском рынке текстильной продукции. Это первый пункт моего вам предложения.

Арт покрутил бокал меж пальцев. Это все, чем он выразил свои чувства.

— Я в состоянии организовать сбыт продукции ваших заводов на территории Соединенных Штатов в масштабах, вас устраивающих, при том условии, что я буду единственным, с кем вы будете сотрудничать по эту сторону океана.

— А второй пункт?

— По результатам годичного сотрудничества в рамках первого пункта я или предложу или не предложу вам организацию совместного предприятия на территории Америки.

— Это более чем серьезное предложение.

— Я рад, что даете ему именно такую оценку.

Арт отстучал пальцами по столу спартаковский марш и, не поднимая головы, посмотрел на Гордона.

— Бен, в России такой вопрос сочли бы за моветон. Но здесь, я знаю, это привычное дело. Сколько вы стоите?

— Мы с сыном на данный момент располагаем бизнесом ценою в один миллиард девятьсот восемьдесят миллионов долларов.

— В чем заключается бизнес?

— Продажа тканей и пошив одежды с именной линией. Разве Вад вам не говорил? — И Гордон-старший с еще большей, чем в первый раз, тревогой посмотрел в сторону Морозова.

Тот поднял на Арта изумленный взгляд, и Артур почувствовал, как внутри него, словно лужа, растекается блаженство. Вад сопляк в бизнесе. Он заработал несколько сот миллионов и подумал, что ас. Ни разу не будучи битый серьезным внутренним моббингом и интригами рынка, он был всего лишь деловаром-перекупщиком. Он и сейчас не сообразил, что из-под его реноме-памятника только что унесли постамент.

— Какой объем сделки вы осилите?

— Простите?.. — не понял отец Сомерсета.

Арт вздохнул и откинулся на стуле.

— Мистер Гордон, я прямо сейчас в состоянии перенасытить ваш бизнес сырьем. Вы готовы к этому?

— Я был бы рад, если бы у меня не было перебоев с высококачественной продукцией.

— Последний вопрос, если позволите… В США что, встало ткацкое производство?

— Вы имеете в виду, почему я желал бы заключить контракт с вами, а не с местным предприятием?

— Именно.

— Я оценил ваши сделки на внешнем рынке. Ваша цена в полтора раза меньше той, что запрашивают предприятия моей страны. Даже затраты на перевозку и таможенные платежи позволят мне получать сырье для швейных фабрик дешевле, чем дома. Это одна из глупостей нашей страны, которых и у вас, господин Чуев, верно, хватает.

— Прежде чем дать ответ, я хотел бы уточнить кое-какие детали, Бен… Расчетами займутся мои специалисты, но основные моменты я обязан знать сразу, — помяв пальцами мочку уха, Арт добродушно посмотрел в глаза Гордону-старшему. — Бен… если не касаться вопросов кодификации сырья, на какой коэффициент выгоды перед американскими поставщиками сырья рассчитываете?

— Вы говорите о виртуальном коэффициенте преимущества?.. Я думаю, что один к одному и двум десятым.

— То есть ваша маржа перед самим собой составит двадцать процентов? — Арт быстро вынул из кармана трубку и вывел на ее экран функции калькулятора. Минуту он считал, еще минуту думал.

— Бен, я могу предложить вам следующие условия. Эти двадцать процентов мы поделим пополам…

Сомерсет откинулся на спинку стула и бросил на отца негодующий взгляд. Морозов стиснул зубы и поставил недопитый бокал на стол.

— …и я буду перед вами столь же честен, как и вы со мной. Думаю, что мои позиции добросовестного бизнесмена в ваших глазах от этого только укрепятся. — Арт уложил ненужную теперь трубку в карман и допил вино. — Изучив рынок моих сделок, после того как вас заинтересовал моим существованием мой друг Вадим Морозов, вы сделали вывод, что цена ткани для моих партнеров значительно ниже той, что предлагают вам соотечественники. Но вы не учли того обстоятельства, что мои партнеры помимо приобретения моих тканей оказывают мне массу других услуг. Например, это понижение тарифов оплаты электроэнергии на моих предприятиях в странах, где находятся мои клиенты. В США тарифы на электроэнергию меня не интересуют. И еще не будут интересовать по меньшей мере год, если опираться расчетами на ваш план. В этой связи я не могу найти причин, которые заставили бы меня продавать вам ткань дешевле, чем она стоит на самом деле. Я был убедителен, Бен?

Это был удар по Большому Ваду. Сейчас это поняли все, включая наконец-то и его самого.

Арт не чувствовал удовольствия. Он просто делал дело. Морозов пришелся кстати только потому, что сам ввязал себя в эту историю. Если бы на месте Вада был кто-то другой, план Арта не претерпел бы никаких изменений. Но, несмотря на это, Арт почему-то думал о Ваде. Каково ему сейчас, интересно?

Бизнесмен Чуев знал, что сейчас произойдет. Прежний уговор Вада с Гордоном, в соответствии с которым первый уже выторговал себе два процента комиссионных от каждого будущего поступления в США продукции „Алгоритма“, перестал работать. Американец Гордон мог дать Ваду два процента из расчета двадцати, и он сделал бы это скрипя зубами и скрепя сердце. Но едва очевидный коэффициент выгоды рухнул на половину значения, комиссионные Морозова уменьшились по меньшей мере вдесятеро. Законы математики на этом поле не работают. Здесь властвуют законы бизнеса. Двадцать процентов — шикарно для Гордона. Десять — выгодно, но не шикарно. Уменьши Арт его выгоду до восьми — и тот, не моргнув бы, отказался. Велик риск перемещения продукции по земному шару. Черт его знает, что случится с теми кораблями или самолетами, когда они войдут в зону Бермудского треугольника… Поэтому — десять. Это был предельный минимум. Гордон дал добро, но он уже знал, как объяснить Большому Ваду, что его доля уменьшилась в десять раз. Разве только что не стало ясно, что он не принял участия в работе, а просто свел двоих бизнесменов? За это платят деньги, но не проценты от сделок.

Арт пил вино и был уверен в том, что Гордон выплатит Морозову какую-то сумму, очень похожую на материнский капитал, и пошлет его ко всем чертям.

„Если бы тебя не было тогда в ванной“, — подумал Арт…

И он только что понял, что последние тридцать минут только и делал, что уничтожал будущее Морозова.

Он еще не понял — горько ему от того, что он делал, или приятно.

Он думал о Рите. И о том, как она могла оказаться в той ванной комнате. Как она могла?

— Мы не согласны, — заявил Сомерсет почти сразу, едва прозвучало предложение Арта.

Отец бросил в его сторону тяжелый взгляд, но Артур поднял руку и смягчил жестом удар.

— Бен, я расскажу вам одну историю. Из тех, что подтверждают правоту теории об истине, которую глаголят уста ребенка. — Улыбнувшись, он окончательно разрядил царившую за столом напряженную обстановку. — У меня в Москве есть друг. Однажды вечером он возвращался домой из офиса, и по дороге заехал в детский сад… Ну — „беби гроуп“. И когда они уже подъезжали к дому, его малец, которому три с половиной года от роду, вдруг закричал: „Писать хочу! Есть хочу! Пить хочу! Плохой сегодня день!“ И мой друг подумал: „Вот так петрушка, а ведь он только что объяснил мне мое плохое настроение сейчас“… Быть может, вам стоит подумать?

Гордон-старший покачал головой и покосился на Гордона-млашего.

— Такие заявления, Арт, позволительно делать в три с половиной года, а не в двадцать шесть. Я принимаю ваши условия. В этой папке, — забрав ее с колен, он положил папку на стол, — концепция наших действий. Как я ее вижу. Было бы просто замечательно, если бы вы оценили ее и через месяц, пятнадцатого октября, дали мне ответ.

— О…кей, Бен.

— Но есть одна проблема… — пробормотал Гордон.

— Наверное, это небольшая проблема, коль скоро вы упоминаете о ней уже после того, как мы пожали друг другу руки?

Американец усмехнулся и покачал головой.

— Все зависит от того, как смотреть на эту проблему. Для одной и той же вещи можно подобрать и хорошие слова, и плохие. Все зависит от того…

— …В какой момент эта вещь употребляется, — перебил Артур, которому не пришелся по душе фокус с проблемой. — Я знаю, я читаю Моэма.

— В США весь текстильный бизнес находится в руках Лоры Перриш. Это жена помощника посла в Швейцарии Джорджа Перриша. Ее брат работает начальником отдела таможенной службы США, контролирует морские поставки… Вы понимаете, о чем я говорю?

— Я понимаю. Вы говорите о том, что Лора Перриш посредством своего брата блокирует поставку моих тканей в Соединенные Штаты. Брат Лоры Перриш, жены помощника посла США в Швейцарии Перриша Джорджа, методом формальных придирок будет арестовывать мои товары или задерживать поставки. Я это понимаю. Скажи вы это пять минут назад, разговор не дошел бы до папки.

— Эта проблема — всего лишь предупреждение вас о ее существовании. В конце концов, существуют законы Америки, — поспешил объясниться Гордон.

Арт кривил душой, когда говорил о важности сообщения будущего партнера. Швейцария не была для него проблемой. Значит, не была проблемой и Америка. Пять минут назад он вцепился зубами в предложение Гордона и теперь ослаблять хватку не собирался.

— Я тоже подумаю, как уладить эту проблему, — пообещал он.

Допив бутылку, они вместе вышли из ресторана и уселись в разные машины. Гордоны — в черный „Мерседес“, Арт и Вад — в ожидающий их уже четверть часа „Кадиллак“ Эла.

— Ну, как дела? — поинтересовался Артур у писателя.

— Условия издательства меня устроили.

— Вот и замечательно.

Аэробус с супругами Чуевыми на борту поднялся в небо Флориды с аэропорта Майами следующим утром.

Накануне Арт, Рита, Вад и Эл провели замечательный вечер на берегу Атлантического океана.

Волны лизали пустынный пляж и стволы пальм. Пальмы от этих прикосновений шевелили листьями и что-то шептали. Рита сидела на песке рядом с Артом и крепко сжимала в руке его ладонь. Ей очень хотелось говорить с ним, но она не могла. И не только потому, что в десятке метров от них сидел Эл, вдохновленный договором с издательством и не устающий говорить об этом Большому Ваду. Тот пил пиво из бутылок, молчал и смотрел туда же, куда был устремлен взгляд Арта — в узкую серую линию между красной водой и черным, уходящим вверх и превращающимся в голубое, небом. Где-то там, в неподдающемся логике сочетании несовместимых цветов, таилась истина.

Рита сжимала дорогую ей руку и думала о том, что не все еще испытано. Не все понято…

— Арт, как ты устроишь дело с этим козлом на таможне? — спросила она в самолете.

— Через Мигунова.

— Через внешнюю разведку?.. Ты оборзел?

— Он уже три раза говорил мне, что его маме нужен автомобиль. Как ты думаешь, „Фольксваген Туарег“ будет выглядеть подходящим подарком?

— Бабушка на „Туареге“? — ужаснулась Рита.

— Господи, какая ты глупая… Зачем Мигуновской старушке машина? Через четыре месяца он вернется в Россию, как раз к маме.

— Как же он выживает в разведке, если даже ты знаешь, где он и кто он?

— Вот так и выживает, сволочь, — с какой-то злобной завистью выдохнул Арт. — Чему ты удивляешься? — посмотрел он вдруг на Риту. — Мы в их делах разбираемся так же хорошо, как и они в наших…


Глава 9 | Privatизерша | Глава 11