home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



8

Он ощутил себя могучим; он мыслил править миром...

И правил бы, но рохданит, живущий под звездой, водрузил Венец и отнял покой. Много дней каган метался по степи со свитой, наезжая то в Итиль, то в райский сад на озере Вршан, и всякий раз вновь возвращался к Саркелу – к месту, где утратил уверенность в собственном могуществе. Мучимый, мыслями о мироправстве, он согрешил – вдруг пожалел и проклял ритуал, который заставлял задушить отца и лишь после этого сесть на трон. Не у кого было спросить совета. Каган оставался один как перст! Хитроумный обычай отрубал весь драгоценный опыт, накопленный царствующими отцами и дедами.

Хазары знали: незримый каган богоносен и восседает рядом с богом. Но лишь он один изведал, что между ним и богом – бездна! Что сам он – суть холоп, и подвластен ему гарем да евнухи при нем. Подзвездный рохданит – вот истинный правитель мира! Покуда он существует – всесильный, вездесущий, стоящий вровень с богом, – Великий каган лишь его короткая тень в полуденный час.

Владеющий таинством бытия согласится ли когда с подобной участью? Он жаждал править миром, искушенный учением в Иудее!

Тесна была ему Хазария, и те окрестные народы, подвластные кагану, и те государства, где посредством своих тайных послов он управлял царями и князьями, не удовлетворяли этой жажды. Кроме того, обременяли обязанности богоподобного – с утра молиться богу, выпрашивая беду и смерть врагам, а вечером и ночью, кроме молитв сакральных, он должен был творить таинственные, магические действа. Их суть была проста, если смотреть глазами профана. Приобщенный Шад приносил священный список хазар, умерших в течение дня, и список новорожденных. Каган в тот час же принимался за дело, подобно творцу, ваял хазарский народ, и труд его напоминал труд каменщика, созидающего храм. Как камень притирают к камню, чтобы возвести стену, так и он священнодействовал над именами мертвых. Белый хазарин должен был лежать в круге белом, но не в земле, где жил, а далеко от дома, в тайном месте, чтобы его род никогда не мог отыскать могилы и похитить золото, похороненное вместе с ним. Хазарская казна хранилась не во дворце, а в тайных кладовых-могилах. Все золото мира со временем должно было лежать в земле, с прахом тех, кого полюбил и избрал господь. Чем выше род почившего, тем более чести получал покойник, тем безвестнее была его могила. Иных увозили в степь за Дон, иных к днепровским кручам или в междуречье Дона и Итиля – и тайно, ночью, хоронили, не отмечая места даже диким камнем. Если бы осмотреть окрестности царства с высоты летящих в поднебесье птиц, то эти незримые могилы образовали бы круг.

Но никто из смертных не мог оторваться от земли и взлететь. Даже сам Великий каган не поднимался в небо, но, обладая взором богоносца, мысленно обозревал пространство и избирал места для захоронений. Как каменщик творит узор из камня, так и он творил этот Обережный Круг. Прах белых иудеев хранил владыку мира – золото. Будучи даже мертвым, богоизбранный хазарин служил Хазарии. Золото же, имея сакральную суть, умножало силы государства и создавало незримую стену вокруг него.

Неразумные народы расселялись по рекам и морским берегам, говоря так: «Это есть пути-дороги, что мир собирают воедино». Но мир собирала не вода, бегущая всегда по кругу, но реки золота, которые незаметно текли по всей земле. Следовало лишь повернуть их к себе. Чтобы истоки золотых рек, зарождаясь повсюду и питаясь родниками, добрели, полнели и полноводными устьями тянулись бы к Хазарии. А для этого следовало создать округ царства магический притягательный круг, ибо желтый металл всегда тянулся к себе подобному, как луна к земле или земля к солнцу.

Эти деяния были сутью Тайных Знаний.

Черных же хазар тоже хоронили в белом круге, но им ставили дорогие надгробья, высекали надписи и никак не таили от глаз. Явные, они скрывали суть оберега и тайну золотых белых кладбищ. А чтобы дикие народы не смели шевелить земли, кочуя по степям, посредством тайных советников всем инородцам внушалась мысль, что земля – живая и священная. Кто вздумает пахать ее или копать, того настигнут болезни и смерть, а род лишится потомства.

Самих же каганов хоронили под руслами рек, и останки их вообще были недоступны.

Уложив в стену мертвые камни, богоносный принимался укладывать живые. Уподобясь каменотесу, бил молотом, теслом, притиром, пока валун или дикая глыба не обращались в благородные камни. Такой труд был извечным со времен Булана. Хазараимы, сыновья Тогармы, смешали свою кровь с племенами кочевников, и теперь следовало вновь разобщить ее, отбросив поганую прочь, как и каменотес отбрасывает негодный для храма, но нужный для мощения улиц камень. Богоподобный был сватом и посажёным отцом на каждой свадьбе, поскольку лишь он решал, кого и на ком женить, сколько народить младенцев и какого пола. Когда-то труд этот был самой тяжкой обязанностью кагана, но ко времени Иосифа тесло и молот стали редким делом. Теперь богоподобному приходилось лишь грань наводить на камнях или, как ювелиру, насекать узор и натирать до блеска. Чем выше поднимался храм, тем становился краше. В седьмом колене очищалась кровь, и лик белел, избавленный от пыли кочевых времен. Круг белых чистых хазар был невелик, с ним легче управлялся Каган. Однако круг черных представлял главный строительный материал и делился на тридцать три разновеликих круга. Всякий, даже самый презренный хазарин, утешался тем, что его мерзкая жизнь не вечна, что своим трудом и послушанием он может перейти в круг, более высокий, вплоть до белого круга. За одну жизнь его невозможно было достигнуть, но с поколениями каждый род старательно карабкался вверх, очищался и накапливал богатство.

Черные хазары были строителями и воинами, чиновниками и работорговцами, стражниками-лариссеями и скотоводами. Но лишь белый мог стать тайным послом или советником в другом государстве, ученым мужем, архитектором и священником. Мало кто из них жил в Хазарии. Большая часть белых, разойдясь по воле кагана по всему миру, являлась ушами и глазами богоносного, его волей, карающей либо милующей рукой. Посредством их каган управлял миром, волею царей, князей и вождей племен. В то же время каган-бек имел под своей рукой подобную, но только тройную сеть из черных хазар тридцать третьего круга. Но если богоподобный творил деяния, управляя разумом и духом народов, то земной царь со своими подручными собирал со всего мира в ручьи и реки золотую пыль, которая стекала потом в Хазарию. Они же собирали вести со всего мира и через Приобщенного Шада передавали кагану. В любой миг он знал, что творится на земле в сей час и что свершится через день или месяц. И это все относилось к Таинствам управления миром.

В таких заботах проходила ночь кагана. Перед утром он отправлялся в свой гарем и принимал наложниц, глаза которых в тот час были под черной пеленой. И они не могли видеть богоносного образа.

Однако с той поры, как на Севере засиял луч, – каган по утрам не входил в гарем, ибо этот свет не давал ему покоя. Ступив в колоннаду, он всякий раз видел его в стране Полунощной и исполнялся гневом. В Руси, при княжеском дворе, был уже давно подкуплен муж – не золотом, но посулом власти. Не ведая того, этот муж посеял свару между князьями, и семя проросло, вызрел желанный плод – неистовая обида и месть. Материнский свет Великой княгини был потушен в кровавой тризне, однако младенец чудом миновал кровавой купели, и луч, исходящий от него, по-прежнему сиял на небосклоне. Богоподобный каган в который раз призывал Приобщенного Шада и указывал на Север. Земной царь не видел света в Полунощной стране, ибо не обладал сакральным зрением, и мыслил, что свет княжича давно потушен. Каган, гневаясь на Шада, грозил из его черепа сделать кубок, если к завтрашнему утру на Севере не погаснет луч. Каган-бек наводнил Киев тайными послами, которые под видом купцов, богатых путешественников и ученых мужей пытались приблизиться ко двору, к Великой княгине, но все было тщетно. Тогда богоподобный согрешил еще раз, сделал то, чего не смел делать никто из каганов: дал каган-беку золото, чтобы разжечь ненависть между князьями. Когда и это не помогло, то, следуя совету рохданита, он послал белых хазар-менял, которые бы разменяли все, на чем держалась Русь.

Никогда прежде русская земля не была такой неприступной крепостью, как после рождения там светоносного князя. И тогда кагану стало ясно, что Русь вместе с княжичем стерегут славянские боги. Но для того чтобы сладить с их силой, с их Обережным Кругом, богоподобному не хватало Тайных Знаний. Подзвездный владыка бросил ему кость, открыв Таинство мести. Зерном этим были засеяны все нивы в Руси, однако свет все одно восставал по утрам и добрел – с каждым днем. Знать, месть не так уж сильна, чтобы гасить ею свет. Есть иные таинства, не открытые ему!

Вот это более всего и томило богоподобного. Суть Тайных Знаний показалась ему такой малой, а он сам себе – никчемным и бессильным, как евнух. И Хазария от этого стала тесной, как детская рубашка. Ему бы править миром! И созидать не храм-Хазарию, а вселенский колосс, укладывая в стены племена и земли; соединять не мужа и жену, но страны и народы! Тогда бы всемирный этот Храм достал небес и предстал перед взором Яхве.

Подзвездный рохданит не украсил его Венцом Великих Таинств, а сковал. И потому сейчас он обязан творить лишь малое, в котором никогда не уместится великое.

Однажды после ночных бдений, исполненных страстью тоски и сомнений, незримый евнух привел наложницу в покои, и каган ощутил, как ослабела плоть, уязвленная беспокойством. Этот дурной знак взбесил его, ибо никто из смертных не мог видеть бессилие богоподобного. Он задушил наложницу и подал знак, что выезжает в Саркел. В тот же миг заседлали коней, завьючили верблюдов и хазары пали ниц перед дворцом. Каган помчался в башню к Подзвездному владыке, чтобы пасть перед ним и вымолить таинство Знаний управления миром. Но ступив под своды жилища рохданита, он ощутил, как сникла жажда и незримый венец вновь сковал голову.

Он готов был от восторга броситься в ноги подзвездному, однако, как и в первый раз, застыл в изумлении. Перед ним был рохданит – ликом отвратен, неказист, сутул и хром, да только уж – иной! Не тот, с кем трапезу делил, кто возложил Венец и с чьих омытых ног он пил воду.

Рохданит сидел за столом и сам с собой играл в кости. Посмотрев на кагана, обрадовался и тут же повинился:

– Помилуй старика! Не суди жестоко. Это я тебя позвал сюда, от твоих великих дел отвлек... Мне скучно стало, одиноко. Садись, сыграй со мной!

Богоподобный же мыслил, что спешит в Саркел по собственной охоте.

– Сыграть с тобой – великая заслуга, – робея, вымолвил каган. – Но что поставить на кон? Тебе, всемогущий, не много проку, если завладеешь сим убогим состоянием.

– Мы поставим на кон то, что равнозначно у нас с тобой, – сказал рохданит.

– О, всеведущий! Ты же знаешь, ничто не может быть у нас с тобой равнозначно!

– А желания? – усмехнулся подзвездный. – Разве ты не имеешь тайных желаний? Не силишься познать, что гнетет тебя?

– Такого у меня избыток! – признался богоподобный. – Но можно ли разыгрывать желания? Можно ли, доверяясь мертвой кости, играть судьбой? Мудрецы учили меня иному...

Знающий Пути развеселился от таких слов.

– Утешил старого бродягу! – смеялся он, и на столе прыгали кости. – Так тому и быть, открою тайну: мне можно все. Для меня нет в мире никаких преград и условий. Запреты осуществляют для невежд. А мы с тобой сей час под звездой! Под звездой не существует заповедей!

– Если же я проиграю? – спросил каган. – Ужели смогу исполнить твое желание?

– Сможешь! – веселый рохданит придвинул кубок с костями. – Мечи первым!

Богоносный встряхнул кости и, мысленно молясь, метнул их на стол. Три черных куба раскатились и показали число семнадцать.

– Да ты игрок непростой! – воскликнул рохданит, тряся кубок азартной рукой. – Тебе везет. А что мне судьба готовит?

Он бросил кости, и каган воздал хвалу небесному владыке: всемогущий соперник поимел число шестнадцать!

– Я проиграл! – загоревал рохданит, утратив веселость. – Скорее говори желание, да вдругорядь метнем!

Богоподобный вдохновился:

– Желал я узнать... Где рохданит, который возлагал Венец Великих Таинств?

– А разве это был не я? – Всеведущий простецки изумился. – Сдается мне, будто я венчал... Да, припомнил! Верно, это был не я. В тот час я шел берегом Нила в Египте. А тот, что возложил венец – моя седьмая суть. Она в этот час идет в империю ромеев, куда ее послал господь.

– Седьмая суть? – у кагана в душе шевельнулся страх и затих, как рыба на песке. – Но сколько же всего?

Смеясь самозабвенно, подзвездный погрозил:

– Не нарушай условий. Ты задал вопрос и получил ответ. Я исполнил твое желание. А коли знать хочешь, в скольких ипостасях я пребываю, так еще метнем кости! Падет тебе удача – узнаешь. На сей раз я первым мечу!

Священнодействуя, он кубок огладил, приложился к нему устами и лишь затем опрокинул на стол. Бесчувственная кость заклятьям не внимала, ибо выпало число три!

– О, горе мне! – вскричал всемогущий. – Зачем я сел играть, если сегодня такой неудачный день?! Почему мне не везет? Но полно горевать, на все воля господа... Дерзай, Великий каган!

Богоносный, торжествуя, опрокинул кубок. Выпало – девять! Подзвездный лишь вздохнул.

– Желание твое, чтобы я назвал число моих личин?

– Нет, всеведущий, – осмелел каган. – Оно на йоту изменилось! Желаю знать, какова в мире самая первая твоя суть? Самая высшая?

– Несчастный старый путник, – вновь затужил рохданит. – Бродя по миру, все раздал, в том числе и удачу. Но что же делать? Долги следует платить... Моя первая суть – предстоящий рохданит Иегова. Сам господь бог.

– Сам господь? – ужаснулся своей дерзости каган.

– Да, брат, сам творец, – подтвердил всеведущий. – Но и он не в одном лице. Его ипостасей столько, сколько и дел: людей осудит Элогим, тем часом Цебаот грешников казнит. Шаддай же всемогущий самый терпеливый... Дел господних премножество. Не перечислить сразу, а мне играть хочется. Мечи кость!

Погруженный в раздумья, каган не услышал веления рохданита и спросил:

– Но ты? Который ты числом? Мне мыслилось, ты второй после бога, его вторая суть.

– Не домогайся, каган! Не мучай старика! – отрезал рохданит. – Иной раз трудно вспомнить, сколько имею личных сутей, и сам – чья суть... К тому же это против правил! Бросай кости! Я игрок азартный и потому нетерпимый. Ведь я же не Шадлай! Ну пощади, мечи!

Богоносный метнул, и во второй раз выпало семнадцать! Ему бы торжествовать и загодя приготовить свое желание – придется ли еще когда играть в кости с рохданитом? Но каган был удручен и сломлен!

Душа опустела, и в голове не было никаких желаний.

Рохданит же благоговейно побренчал костями и бросил на стол. Два черных куба показали двенадцать, но третий! Третий встал на ребро и так стоял, хотя стоять не мог. Подзвездный боялся дышать, но улыбался при этом, и зрачки его то истончались в точку, то расплывались во всю зеницу. Но вот он двинул перстом, и в тот же миг куб опрокинулся и лег на грань, показывая шесть.

Число из трех шестерок было магическим и означало имя сатаны.

Сейчас же разум кагана пронзила мысль и родилось желание разгадать тайну: коли рохданит – божья суть, и число его ипостасей неисчислимо, в чем суть сатаны? И чья она? Если же дьявол – божья обезьяна, то кто будет искуситель мира? Тоже рохданит? И столько же имеет ипостасей?

И можно ли изведать кто есть кто? Можно ли отделить зерна от плевел?

– Не спрашивай меня, – вдруг заметил рохданит. – Настал мой черед, я выиграл! Исполни теперь ты мое желание!

– Слушаю тебя, о всеведущий! – смирился каган.

– Признаюсь тебе, я рохданит опальный, – вздохнул подзвездный. – Был в Индии и сел играть с раджой... И проиграл ему одно из Великих Таинств, за что и был наказан. Тот, чьей я являюсь сутью, возгневался и закрыл мне пути в Иудею. И вот уже третий век служу в Царьграде. Был архитектором, банщиком при царском дворе, теперь вот епископом в самом захудалом округе. А христианский путь мне в тягость. Конца ж опалы не видно. Иные мои сути в земле обетованной бывали много раз за этот срок – мне путь заказан... Да будет горевать! – рохданит смел кости в кубок. – Тот, чью ипостась я представляю, увидит небо с овчинку... Желание мое просто, Великий каган: хочу взглянуть на иудеев. Этот богоизбранный народ меня тревожит. Иной раз на досуге мыслю: пришел к ним рохданит Христос, великий муж – они его распяли. И не увидели, чей это сын, чью ипостась принес в существе своем... Не ослепли ли возлюбленные небом? Не оглохли?.. Хочу взглянуть на них.

– Для этого довольно пойти на торг или в синагогу, – пожал плечами каган.

– Нет, не пойду! – засмеялся и погрозил перстом рохданит. – На торжище или в храме не увидишь того, что я желаю. Хочу с тобой пойти и за плечом твоим! Я не напрасно бежал к тебе, епископат остановив!

– Как пожелаешь, так и будет, всемогущий! – заверил каган и дал знак, что собирается ехать по Саркелу.

В тот же час все горожане, бросив дела, сбежались на площадь: круг белый в круге черном. Народ замер и воззрился на впередсмотрящих; те в свой черед не отрывали глаз от каган-бека. И вот Приобщенный Шад взмахнул рукой и будто мечом рассек оба круга – народ освободил дорогу. Еще раз взмахнул и подрубил толпу – все пали ниц. Меж тем богоносный подал знак особый, и на сей раз рухнул каган-бек.

Ступая чинно, богоподобный прошел сквозь площадь. Опальный рохданит был за плечом, дышал то в ухо, то в затылок. Под ногой шуршал песок, шаркал камень и более ни звука. Иногда подзвездный шептал:

– Ступай не так быстро. Мне хочется позреть на всех. Я должен увидеть каждого!

Запруженная площадь не дышала. Миг этот напоминал мгновение, когда куб из слоновой кости встал на ребро!

Так в полном безмолвии горожан они прошли через Саркел, затем вернулись назад. Этот молчаливый мир казался мертвым и был привычен кагану. По обыкновению он шел и смотрел себе под ноги, ибо не любил созерцать затылки и согбенные спины. Рохданит же, напротив, не отрывал очей от горожан, и его горящий взор что-то искал среди преклоненных богоизбранных людей.

Но так ничего и не нашел, потому что промолвил:

– Мы с тобой в расчете...

Глубокая печаль послышалась в его словах. Когда же возвратились в башню, под звезду, всеведущий не обронил ни слова. Только костями в кубке побрякивал и слушал глуховатый звук.

Но вот швырнул кубок в голубой свод, над которым сияла звезда.

– Распнут! Они распнут!

Три черных куба стукнули о стол, и выпало число из трех шестерок.

– Они распнут, как Христа распяли... О, горе мне! Слеп богоизбранный народ! Напрасно вседержитель спасал его. Уж лучше смел бы потопом свое творение! Они – рабы...

Каган заслонился от его слов: богобоязненный, он опасался вызвать гнев всевышнего.

– И Моисей напрасно их держал в пустыне! – озлобясь, продолжал рохданит. – Этот славный рохданит был одержим мыслью исторгнуть рабство из иудеев и очистить души от извечной мерзости. Не исторг, не очистил... Почему они готовы пресмыкаться и сейчас?.. Посмотрел на богоизбранных... Лучше бы проиграл тебе еще раз! – он скинул кости со стола, но и на полу выпало три шестерки. – Распнут! Эти распнут! Как мне печально! Хоть бы один посмел взглянуть! Одним бы оком! Хоть бы один привстал, глянул тайно. Пусть бы его смерть настигла в тот же миг, но поднял бы голову, открыл очи... О, Цебаот! Приди и покарай! Народ сей недостоин твоей любви. Он – раб, презренная тварь. Дикие кочевники свободнее!

Каган неожиданно ощутил обиду от его слов. Он гордился своим народом, его мудростью и независимостью. Со времен Булана все каганы ваяли вольное племя иудеев, собирая кровь по капле. И создали самый сильный и сплоченный народ, и царство утвердили на трех великих реках. Кто мог похвастаться богатством, которое за последние два века скопили хазары? Кто мог вести бесконечные войны с империями и побеждать? Наконец Хазарией покорены и платят дань многие народы, а ее влияние на иные безраздельно. Белые хазары имеют не только чистую кровь, но блестящий разум. Повсюду есть школы, дома ученых, где множество мудрецов и мудрых книг. Рабы ли это, не имеющие силы духа?

– О, всемогущий! – обратился каган. – Позволь сказать слово. Что ты увидел – есть ритуал, соблюдая который все пали ниц. Никто не может видеть мой сакральный образ!

– Сакральный? – гневно улыбнулся рохданит. – Хорошо, пусть и сакральный... В каком же образе к ним явится господь? Или его сын единосущный? И кто же их увидит, если нельзя видеть даже тебя? Хоть бы один... И господа никто не узрит, потому что страх смерти сильнее. Рабы! Взгляни на них, Элогим! Уже судить пора! Умерь долготерпение, Шаддай, позри, кем стали иудеи!

Великий каган выслушал молитву рохданита и воспылал страстью, ощутив благоприятный момент.

– О, владеющий всеми путями! Не призывай кары на Хазарию. Открой мне Таинства, которые известны тебе. Дай сакральных Знаний! А я тебе клянусь, что силой разума своего освобожу иудеев от рабства, которое ты увидел. Настанет час, когда ты скажешь: «Я горжусь ими. Они достойны любви господа!»

Подзвездный уставился на кагана, встряхнув головой, заложил пейсы за уши.

– То, что услышал я, – это ты сказал?

– Я, всевидящий! – он перестал ощущать робость.

– У тебя хватит сил, терпения, ума?

– С юности мечтал, – признался богоподобный. – Когда учился у мудрецов. Но более всего, когда прошел путем исхода.

– О чем ты мечтал?

– Познать Тайны управления миром! – вдохновился каган, чувствуя интерес рохданита. – Обидно взирать на чужое владычество, когда править миром заповедал господь только иудеям! Прежде я возвышу Хазарию. Я ждал престола много лет... Дождался, и теперь своей волей и Знаниями смирю весь окрестный мир, возьму под свою десницу. И сюда, как в Палестину, придут все иудеи, что сейчас разбрелись по земле. Но не империю создам! Империя – гибель... Владея тайнами мироправства, я мыслю построить всемирный храм, где Хазария станет аналоем. Тогда народы – камни, уложенные в стены храма, – не смели бы восстать, ибо, притертые друг к другу, повязались раствором. Раствор же этот – не известь со смолой, но мой разум и сакральный образ.

На ногу припадая, рохданит приблизился к кагану и посмотрел в лицо.

– И что? Ты получил престол. Но где же храм?

– Не ведая Великих Таинств, возможно ли построить его? Ведь мне открыты лишь те Знания, чтобы править каганатом. Этого недовольно для управления всем миром!

– Ты хочешь стать рохданитом? – теряя интерес, спросил подзвездный.

– Истинно, всеведущий! – поклонился богоподобный. – Открой мне Тайны! Посвяти! Рохданит, что возложил венец, открыл мне мало. Я в Русь послал менял, и злато русское – честь, славу и любовь – все разменял. Бесчестье ныне там, бесславье, месть, но Русь даже не покачнулась! Почему она жива? Какими соками питается? Кто стережет ее дух? Отчего свет так и сияет доныне?.. Ничего мне неведомо. Но зная Таинство укрощения света, я б погасил его! Если в свой храм я вложу камень – Русь, другие лягут сами. Ты ведаешь, они мечами дали дань. А мечи их обоюдоострые.

– Горит свеча, – задумчиво молвил рохданит, послушав кагана. – Дай срок, и разгорится... Но может быть, не тушить ее? Пусть светит... Не велик труд погасить свет, желательно познать, отчего он возникает там, где быть не может?

– Если не велик труд – дозволь же мне, невежде, унять этот огонь! – взмолился каган. – Вразуми же, открой тайну! Или сыграем в кости!

– Не забывай, я рохданит опальный! – Подзвездный смотрел в сторону Полунощную. – Однажды я уже совершил грех – проиграл в кости Таинство укрощения света. И теперь нет нам пути в Индию!.. В неопытных руках или в руках врага это таинство подобно обоюдоострому мечу. – И вдруг спросил: – А если свет Севера – истинный свет?

– Мне открыли старцы: истинный свет лишь на горе Сион, – со страхом произнес богоподобный. – Иной же есть призрак, обман... О, всемогущий, не сей сомнений, не искушай!

Рохданит по-прежнему смотрел на Север и не внимал речам кагана.

Тогда, исполнясь дерзостью, богоподобный посмел зайти вперед и заслонить собой вид, на который взирал подзвездный.

– Уйди со света, – предупредил он. – Ты мешаешь мне.

Каган не услышал угрозы, охваченный страстью.

– Владеющий путями! Я жажду знаний! Научи! Открой!

– Ты притомил меня, ступай...

Богоподобный истолковал иначе стоическое спокойствие рохданита и решил, что победа близка. Еще один напор – и всемогущий согласится.

– Открою свой великий замысел! – заговорил он полушепотом. – Построив храм, я мыслю возжечь в Хазарии свет Сиона! Чтобы все иудеи, позрев его, стекались бы ручьями в мое царство. Я мыслю сотворить новый Исход.

Рохданит вдруг вырос на глазах и достал головой звезды.

– Молчи, презренный! – громогласно изрек он. – Замкни свои поганые уста, уже в ушах звенит!.. Да кто ты есть? В чем суть твоя? И чья? Великий рохданит Моисей их сорок лет держал в пустыне и рабства не исторг! И очи не открыл... А ты?! Ты – жалкое подобие Моисея, его стотысячная суть! Ты невежда, живущий среди рабов! А мыслишь править миром... Да если бы твой народ был вольным и очи поднял, посмотрел на тебя, ты бы и часу не сидел на своем троне!.. Позри на свет! – он указал на Север. – В Руси не знали рабства и потому свет свой возжигают. К кому ныне благоволит Иегова? Но, полно! – всеведущий поднял суму, миртовый посох – принадлежность рохданита. – Просвещать каганов не мой удел. Ступай отсюда вон!

Мир покачнулся под ногами...


предыдущая глава | Аз Бога Ведаю! | cледующая глава