home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

УЧЕНИЕ

Мать Питера Куинси умерла, когда ему было четыре года, так что он ее практически не помнил. Но порой ему казалось, что вот-вот в памяти всплывут ее черты, и, возможно, поэтому всю свою жизнь так внимательно и задумчиво вглядывался в лицо каждой встреченной им женщины. Под такими нежными и целомудренными взглядами женские сердца таяли как снег под июньским солнцем.

Некоторое время после смерти матери за ним присматривал огромный мужик, бродяжничавший в окрестных горах неподалеку от хижины, в которой жил Питер. Затем однажды к нему привели дряхлую сгорбленную старуху. Та оглядела мальчонку с ног до головы.

— Дурной малый. Недобрые глаза. Много бед принесет людям, — промолвила старуха. — Мне следовало бы сразу догадаться, что это твое чадо, Куинси.

— Знай, что мелешь, старая дура! — ответил темноглазый темноволосый гигант.

А Питер не отрываясь смотрел в глаза старой женщины, пока та, громко всхлипнув, не заключила его в свои объятия. Вздрогнув, мальчик на мгновение счастливо зажмурился, поскольку ему почудился голос покойной матери. Но вид морщинистых рук вернул его к действительности.

Прошло не так много времени, и однажды возле их горной хижины раздался страшный шум — топот ног, крики и грохот выстрелов. Потом стрельба сменилась стонами и в комнату ворвались незнакомые люди. Один из них схватил малыша за шиворот и поднял перед собой, демонстрируя десятку озверелых от борьбы мужчин. Питер всю жизнь будет помнить сверкавшие глаза и блестевшие в руках ворвавшихся револьверы, а также скорчившуюся в углу фигурку старухи с раскрытым ртом и залитым чем-то красным лицом.

— Вы только поглядите! — восклицал схвативший Питера Куинси парень, водружая его на стол. Стоя на столе, малыш в упор смотрел на оказавшиеся вровень с его лицом окружившие его лица. Отец учил его смотреть людям прямо в глаза.

— Да он похож на моего Тома, которого украли! — охнул кто-то сзади. — Похож на моего мальчика. Будь я проклят, это же мой Том!

Остальные переглянулись. Протолкавшись вперед, мужчина схватил Питера за плечи и стал жадно вглядываться в его лицо.

— Нет, нет! — наконец горестно воскликнул он. — Похоже, мой Том постарше, а, ребята?

Толпа ответила молчанием; кровопролитие окончилось, теперь его участники сожалели о содеянном.

— Как зовут, сынок? — спросил мужчина.

— Меня зовут Питер Куинси, — громко объявил малыш. — А как ваше имя, сэр?

— Питер Куинси! — одновременно взревели два десятка глоток. — Сын самого дьявола во плоти! Кто бы мог подумать, что в эдакой крохе течет дурная кровь?

Это восклицание незнакомца да слова старухи до конца жизни запали в голову Питера, глубоко отпечатавшись в памяти, хотя в то время их смысл он не совсем осознавал, но вспоминал их впоследствии, когда убеждался — в нем течет дурная кровь, а его отец бандит! Потом его привели вниз, в деревню. По пути их не раз останавливали, и он слышал, как встречные удивленно бормотали про себя: «А в парнишке-то нет ничего от Джона Куинси».

На что кто-нибудь замечал: «Не скажи, дурная кровь рано или поздно даст о себе знать — чаще всего рано, но обязательно когда-нибудь да скажется!»

Сколько всего мы говорим друг другу в присутствии детей, обманутые их безмятежными отрешенными личиками! А они все время притворяются. Все понимают и играют для нас свой маленький спектакль лицемерия. Возможно, им непонятен смысл слов, но, будто зоркие пернатые хищники, они не упускают ни малейшего оттенка чувств и способны построить город из единственного камня, создать чудовище из царапины на скале и распознать человека по первому обращенному к себе слову. Замечено, что очень умные люди побаиваются детей. Дети охотно играют в чехарду и водят хороводы с легкомысленными заводилами детских проказ… и ни во что их не ставят.

Таким рос и Питер Куинси. Он невозмутимо шагал по улице, но все увиденное и услышанное оставляло глубокий отпечаток в его неокрепшей душе. Такое положение давало много пищи уму, но также учило кривить душой и лукавить. Все дети — гениальные лгуны; а развитию гения Питера Куинси к тому же способствовала среда, и почти с пеленок он в совершенстве владел сим мастерством.

Разумеется, малыш сразу же догадался, что иметь такого отца, как Джон Куинси, — большое препятствие в жизни. Но со временем он также смекнул и то, что такое родство влечет за собой определенные преимущества. Например, когда мальчишки, окружив его в углу школьного двора, принялись дразнить, давая такие обидные прозвища, как «девчонка» и «неженка», он, не вытерпев, схватил в руки по камню, и — о чудо! — все до одного удрали под защиту учительницы. Учительница с испуганным видом подошла к нему, взяла из рук камни и стала мягко убеждать, чтобы он никогда не давал волю своим чувствам, иначе может случиться, что он когда-нибудь ударит мальчика, и тогда…

Эта назидательная речь о необходимости проявлять сдержанность, несомненно, была должным образом им воспринята, и Питер Куинси вполне искренне внимал ей, обратив на учительницу внимательный и честный взгляд своих голубых глаз; на самом же деле парнишка жадно переваривал поразившее его открытие, что он может справиться со всеми однокашниками. Для Питера такое открытие имело куда более важное значение, чем слова учительницы.

Когда мальчишки Эндрюс доложили за ужином об этом событии, миссис Эндрюс, неожиданно всплакнув, сказала мужу:

— Отец, после ужина надо поговорить!

Билл Эндрюс, тот самый мужчина, который увидел в Питере Куинси своего пропавшего сына Тома, взял сироту к себе, несмотря на то, что у самого росло две дочери и четверо сыновей и лишним достатком дом не мог похвастать. Но если речь касалась детей, в щедром сердце Билла Эндрюса всем нашлось бы место. В этом отношении он был необыкновенный человек.

После ужина дети вышли из-за стола, и Питер, конечно, вместе с остальными. Но потом словно змея прокрался обратно и, приготовив уши и глаза, устроился у достаточно большой трещины в стене, чтобы подслушать предстоявший разговор. Для Питера Куинси этот разговор имел огромное значение. Будучи матерью семерых детей, из которых шестеро жили с нею, миссис Эндрюс являлась непререкаемым авторитетом в глазах мужа, который ее, прямо скажем, побаивался. Ибо каждый отец большого семейства видит в супруге нечто непостижимое. Он может фамильярно называть ее «старухой» или «хозяйкой», но эта фамильярность сугубо показная, как, скажем, показная уверенность укротителя тигра, которой вовсе нет и в помине. Он способен обмануть публику, но только не себя. Посему оставшись наедине со своей половиной, Билл Эндрюс, нервно покусывая черенок трубки, уселся поглубже в кресло и уставился глазами под ноги жене. Все это не ускользнуло от внимания Питера Куинси.

Последовавший разговор поразил Питера Куинси — или Питера Куинса, как назвал его Эндрюс, чтобы по возможности дистанцировать от того страшного бандита — его отца. Дело в том, что после того, как он привел Питера к себе в дом, Билл Эндрюс уделял мальчику мало внимания, тогда как миссис Эндрюс сразу заключила его в свои объятия, поплакала над ним, поохала, удивляясь его ангельскому облику, и стала от души лелеять его. Теперь же она с нескрываемой злобой заявила мужу, что ни минуты не потерпит под своей крышей это «бандитское отродье». Если он набросился на ребят в школе, то в один прекрасный день кинется на их собственных детей. Однажды утром, проснувшись, они обнаружат, что все убиты.

Мистер Эндрюс счел благоразумным пропустить это предсказание мимо ушей и призвал супругу к сдержанности и благоразумию, признавшись, что мальчишка пришелся ему по сердцу.

— А для своих кровных не находишь ни слова, ни взгляда! — запричитала миссис Эндрюс.

— Ради Бога! — вскричал мистер Эндрюс. По лицу его струился пот. — Успокойся, дорогая! Сейчас пойду и выгоню парня. Несмотря на ночь. Бедный дьяволенок!

Он встал. Увидев, что муж берется за ручку двери, миссис Эндрюс сменила гнев на милость.

— Может, пока подождать? — вздохнув, через силу произнесла она. — Подержим, пока не найдем ему другого места?

Питер Куинс скорее почувствовал, чем увидел облегчение на лице Эндрюса, когда добрый малый вернулся от двери. Однако сам Питер теперь хорошо знал, кого в этом доме надо склонить на свою сторону, и на следующий же день принялся за дело. Взрослый человек, возможно, спасовал бы перед такой задачей. Ибо миссис Эндрюс была неприступна, как шотландская девица на выданье, и тверда как кремень. Но Питер на другой день по пути из школы завернул в луга и принес ей охапку полевых цветов, тем самым смирив наполовину ее гнев. С тех пор ни один день не обходился без подобных знаков внимания. Не прошло и недели, как он попал в число любимчиков, почти наравне с ее собственными детьми. Завоевав крепость, Питер принялся усердно ее обживать. И все это совершалось с восхитительным простодушием.

Такова цена простоты Питера Куинса! Однако несколько лет им владел другой страх. Утвердившись у себя дома, он, естественно, задумался над тем, что будет, когда мальчишки в школе обнаружат, что их победитель ни чуточки не страшнее их? Он начал усиленно готовиться к этому жуткому дню. В платной конюшне работал хромой и кривой конюх, ходивший за лошадьми и чистивший стойла. Никто не считал его за человека; не то чтобы Запад жестоко относился к увечным — просто на сентиментальность там не оставалось времени. Мягкосердие проявлялось, только когда о нем просили. Вот никому и не приходило в голову пожалеть Сима Харпера. Одноглазый Сим с деревяшкой ниже колена вместо одной ноги производил отталкивающее впечатление на отчаянных беззаботных ковбоев, за чьими лошадьми он приглядывал, когда они приезжали в городок покутить. К тому же он не отличался болтливостью.

Кто-нибудь сказал бы, что к такому не подступиться, особенно восьмилетнему малышу — именно в этом возрасте Питер впервые познакомился с конюхом. Их дружба возникла после одного случая. Как-то поздней весной Питер отправился на рассвете пошарить по птичьим гнездам, и так получилось, что в тот момент, когда он проходил под окном Сима Харпера, сей почтенный господин облачался для дневных трудов и, высунувшись из окна, выронил из рук деревянную ногу. Деревяшка упала прямо в руки Питеру. Сим Харпер горестно застонал. Деревенская шпана уже не раз похищала ногу, и ему приходилось ковылять по улицам на костылях, уговаривая своих мучителей вернуть — разумеется, не безвозмездно — его сокровище. Но на сей раз, к его удивлению, Питер Куинс без уговоров проворно взобрался на дерево и, рискованно повиснув на суку, сам отдал хозяину его протез. Ситуация возникла весьма напряженная.

Харпер не произнес ни слова. Его худое неприятное лицо тоже ничего не выражало. Но Питер Куинс понял все. Ребенка не обманешь, особенно такого ребенка, как Питер, живущего у чужих людей. Дня через два он забежал в конюшню и стал наблюдать, как Сим довольно небрежно чистил коня, хотя это считалось вполне достаточным на Западе. После работы они разговорились. Уже через полчаса Сим знал о тайном желании Питера, о его заветной мечте — стать таким ловким и сильным, чтобы противостоять любому храбрецу, который пожелает загнать его в угол. И пусть тогда вся школа увидит в нем, в Питере, соперника, оправдывающего унаследованную от отца внушающую страх репутацию. Разумеется, Питер не разглагольствовал об этом в таких подробностях, но главное скоро стало понятно.

— Ну что ж, — ухмыльнулся Сим, — я очень рад, что ты пришел ко мне, малыш. Ты и не догадаешься, где я работал, до того как попал под колеса судьбы, а вернее, пережил крушение поезда.

— Где? — спросил Питер.

— На ринге! — выпятив грудь, гордо заявил он.

— Что такое ринг? — поинтересовался мальчик.

Собеседник с жалостью поглядел на него.

— Да, не шибко много ты знаешь, — произнес он наконец. — Но может быть, научишься, когда покажу. Руки кверху!

Питер последовал скорее не команде, а примеру конюха. Тот занял оборонительную стойку — левая деревяшка и левая рука выставлены вперед, сжатая в кулак правая готова нанести удар, маленькие глазки возбужденно поблескивают.

— Нет, нет! — воскликнул Сим. — Не так! Делай как я!

Питер в точности повторил позицию.

— Теперь бей меня в живот.

Мальчик удивленно заморгал, но, видя, что к нему обращаются всерьез, размахнулся изо всей мочи. Но резкий выпад Сима отшвырнул его кисть в сторону, и удар пришелся по воздуху. В ответ же он получил хорошую затрещину по физиономии. Уязвленный неудачей, он, размахивая руками, ринулся на обидчика, но всякий раз его кулаки наталкивались на сильные жилистые руки. В конце концов Питер отпрянул назад, выбившийся из сил, но не утратив охватившей его злости.

— Так нечестно! Я тебе покажу! — звенел тоненький голосок.

И тут, к своему удивлению, Питер увидел, что Сим улыбается.

— У тебя дело пойдет, сынок, — похвалил конюх. — Дай только показать тебе приемчик-другой. Если хочешь меня достать, делай как я — перенеси вес с пятки на носок…

Так началась учеба. Сим показывал по одному приему зараз. Спешить им было некуда — годками Питер еще не вышел. В свой срок он усвоил первый из множества секретов — как пользоваться прямой левой, этим кончиком рапиры, который держит противника на расстоянии, отражает его выпады, заставляет раскрыться, превращая в беспомощную жертву, и создает основу, чтобы в конце концов его достал сокрушительный удар правой. Питер отрабатывал этот выпад, учился вкладывать в удар весь вес своего маленького гибкого тела, учился после глубокого нырка молнией возвращаться в исходное положение. Словом, учился с таким же старанием, с каким английский йомен в древности практиковался в стрельбе из лука или юные рыцари во времена поединков осваивали премудрости владения мечом. Выпадом левой он овладел в совершенстве. За ним последовали другие хитрости. В частности, блестящий и очень сложный косой удар правой, который применяют, когда противник промахивается. Косой правой — это сочетание танцующего движения и мощного удара. Питер научился делать и сложный выпад левой ногой — приподнимаясь на носок, затем, опускаясь на полную ступню, одновременно стремительно заносить правую руку над плечом противника, заканчивая боковым в челюсть. Он часами отрабатывал этот прием на Симе Харпере, останавливая руку в самый последний момент. Но много чему еще оставалось научиться — так много, что Питер порой терял всякую надежду. Однако Сим всякий раз поддерживал в нем стремление продолжать. Питер освоил движение корпусом, придающее потрясающую силу апперкоту, и судорожный рывок всем телом, от головы до кончиков пальцев, передающий весь вес в короткий, всего в несколько дюймов, удар. Сложное передвижение, когда шаг правой сопровождается ударом справа, а за ним следует синхронное движение левой руки и левой ноги, теперь тоже не представляло для него трудностей. Он хорошо двигался, плавно скользил, а не плясал вокруг противника.

— Ибо, — твердил ему Сим, — опытный боец три четверти блокировок и половину ударов совершает за счет ног. Сближаешься и отходишь, а коли бьешь, бей коротко и точно.

Уроки продолжались два долгих года, а когда Питеру стукнуло десять лет, пришло время держать экзамен.


Макс Брэнд Семь троп Питера Куинса | Семь троп Питера Куинса | Глава 2 МАЛЬЧИК ПОДРАСТАЕТ