home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Коркоран побежал вслед за девушкой и вскоре нагнал ее уже на другой улице. Она приостановилась, когда он приблизился к ней, и дальше они пошли рядом.

— Я поняла, что это вы, — сказала она, — когда услышала за спиной быстрые легкие шаги. Это как-то связано с Вилли?

— Он мне поручил присмотреть за вами, — сообщил Коркоран. — А Вилли, как вы понимаете, ослушаться нельзя, разве не так?

Это заставило ее рассмеяться; в ее смехе, так же как и в голосе, слышалась очаровательная хрипотца, которая завораживала Коркорана, словно вкус неведомого экзотического фрукта. Они подошли к какому-то дому, возле открытых дверей которого сидел на корточках хозяин-мексиканец, в то время как его жена все еще трудилась на кухне прямо за его спиной. Мисс Мерран воспользовалась возможностью рассмотреть как следует своего спутника, и Коркоран заметил, что она окинула его внимательным взглядом. Он стал помахивать тросточкой и засвистел какую-то мелодию.

Внимательно следя за ней уголком глаза, он заметил, что в ней уже нет того дружелюбия, с которым она разговаривала с ним совсем недавно. Теперь она держалась гораздо более холодно.

«Она принимает меня за хлыща», — сказал себе Коркоран. Эта мысль заставила его беззвучно рассмеяться.

— Вам сейчас хорошо? — спросила девушка.

— Конечно!

— Сейчас действительно приятно, — сказала она. — Днем иногда бывает так жарко, душно, солнце печет невыносимо. Зато ночью хорошо. Вот если бы можно было спать днем, а жить ночью — как было бы замечательно, не правда ли, мистер Коркоран?

— Я обычно так и делаю, — отозвался он.

— Ах так? — пробормотала она, бросив на него в темноте вопросительный взгляд.

Он закусил губу. Однако сказать что-нибудь в объяснение своих слов было нечего, его мозг словно отказывался ему служить.

— Вилли очень за вас волнуется, — сказал он. — Его беспокоит, что вы принимаете такое участие в судьбе этих Дорнов.

— Я знаю, — ответила она. — Миссис Дорн — несчастная одинокая женщина. Ее покойный муж был очень богатым человеком, и теперь она в полной растерянности. Вы же понимаете, нервы и все прочее. Но у нее замечательный сын.

— Хм-м, — заметил Коркоран без особого энтузиазма.

— Он действительно прекрасный человек, — продолжала девушка, запрокинув голову и улыбаясь небу и звездам. — Какое сердце, какая Душа! А сколько нежности и терпения проявляет он в обращении с матерью. Читает ей вслух, ухаживает за ней, как нянька. Смотреть на них одно удовольствие!

— А что он делает, каким образом зарабатывает на жизнь?

— На жизнь? Как вам сказать… Он художник. Кроме того, он пишет. Его рассказы все равно что сам Габриэль Дорн — странные прекрасные вещи, похожие на сновидения.

— Правда? А что он делает как художник? Какие темы выбирает для своих работ?

— В основном пейзажи. Он влюблен в пустыню и горы, они — источник его вдохновения.

Резким ударом трости Коркоран срезал высокий пучок сухой травы, проросшей в щели между плитами тротуара.

— Зарабатывает, полагаю, достаточно, чтобы содержать свою матушку? — поинтересовался он.

— Ну, вроде того, — ответила Китти Мерран. — Я хочу сказать, он делает все, что в состоянии сделать. Вы же понимаете, разве может человек сделать больше?

— У него, должно быть, есть друзья, которые ему помогают?

— Возможно, — проговорила девушка, несколько смутившись. — Я, право, не знаю.

Коркоран, однако, понял ответ достаточно хорошо. Будет очень странно, если окажется, что она не помогает этому художнику из своих скромных заработков.

— Вот этот дом, — сказала она, когда они вышли на окраину Сан-Пабло и оказались перед жалким домишком из сырцового кирпича.

— Можно мне зайти вместе с вами? — спросил Коркоран.

Она слегка смутилась:

— Мне кажется, лучше не нужно. Они… У них не совсем подходящая обстановка, чтобы принимать гостей, а бедная миссис Дорн…

— Я понимаю, — сказал Коркоран.

— Долго вы пробудете в Сан-Пабло?

— Не знаю, возможно, некоторое время.

— Ах, как я рада! — воскликнула она. — Понимаете, это из-за Вилли. Он считает, что вы самый великий человек на свете, мистер Коркоран. И я надеюсь, что мы с вами еще увидимся. Доброй ночи.

Она вошла через калитку и там замешкалась, пытаясь снова закрыть крючок, который никак не хотел попадать в петлю. Завернув за угол, Коркоран сразу же оказался вне поля ее зрения и тут же, воспользовавшись этим обстоятельством, перескочил через забор и подошел к дому.

В нем была только одна комната, так что, заглянув в окно, он сразу увидел все жилище. Оно напоминало лавку старьевщика. В одном углу стояла плита, над которой висели кастрюли и сковородки, и на огне что-то варилось. В другом — большой мольберт с неоконченной картиной — нечто грандиозное в стиле ультрамодерн: густые широкие мазки, изображающие ландшафт пустыни: пламенеющий закат, и на его фоне задравший голову вверх койот воет на луну, изображенную в виде серебряного облачка, плывущего по закатному небу. Идея далеко не новая. А вот новое исполнение, и к тому же весьма скверное — Коркорану это бросилось в глаза с первого взгляда.

Две койки в противоположном углу можно было назвать спальней, а за столом, стоявшим в центре апартаментов, сидели мать и сын, занятые игрой в крибедж; для поддержания духа при неудаче, а также при удаче они по очереди прикладывались к высокой темной бутылке, стоявшей на краешке доски для крибеджа. С точки зрения чисто внешней, они представляли собой полную противоположность: она — расплывшаяся рыхлая блондинка с весьма пышными формами, одетая в какой-то бесформенный халат; у нее было круглое бледное лицо с двойным подбородком; жирные пряди волос, спускаясь на лицо, прилипали к потным щекам. Что до художника, то это был худощавый человек, смуглый, с большими черными глазами; пальцы у него были длинные и крючковатые, похожие на когти хищной птицы.

Услышав стук в дверь и голос учительницы, которая сказала что-то из-за двери, они посмотрели друг на друга с хитрой усмешкой и проворно принялись за дело. Миссис Дорн с трудом вылезла из кресла и направилась к постели, в которую и улеглась, набросив одеяло на свое расплывшееся тело, слегка взбила волосы, а потом схватила в руки книгу и торопливо зажгла лампу с закопченным стеклом, стоявшую -на прикроватном столике.

Сын проявил еще большую активность. Молниеносным движением он убрал с глаз долой игральную доску и бутылку виски. Затем натянул измазанный в краске передник, затянув завязки вокруг тощего тела, взъерошил волосы, изображая художественный беспорядок, так что они чуть ли не встали дыбом, и схватился за кисть.

Таким он и явился перед вошедшей Китти Мерран, открывая ей дверь и с почтительным поклоном предлагая войти в комнату. Она одарила его улыбкой, от которой у Коркорана екнуло сердце. Затем направилась прямо к постели миссис Дорн. Эта добрая женщина встретила ее печальной, исполненной терпения улыбкой, улыбкой страдалицы, готовой и дальше сносить все, что выпадет на ее долю. Жестом, выражающим покорность судьбе, как человек, которому так плохо, что помочь ему уже никто ничем не может, она протянула руку, указывая на сына, который стоял, широко расставив ноги, перед своей картиной, деловито вырисовывая на самой середине неба облако, оттененное по нижнему краю золотом.

Итак, Китти Мерран подошла к живописцу. Коркоран увидел, как она прижала к груди руки, и услышал возглас восхищения. Художник реагировал на ее похвалу досадливым жестом человека, потревоженного в момент вдохновенного внутреннего созерцания. Тем не менее он несколько отступил назад, приложил ладонь ко лбу и быстрыми мазками стал наносить результаты своего вдохновения на холст.

Коркоран больше не мог этого выносить. Все, что он видел, было настолько бездарно и безвкусно, столь смехотворно, что он стиснул зубы и пошел прочь от этого дома. Перепрыгнув через забор, он зашагал по дорожке, то и дело останавливаясь со стоном стыда и отвращения по поводу того, что только что увидел. А потом шел дальше, уже не помахивая своей щегольской тросточкой, а крепко сжимая ее в руке и решительно выставив вперед подбородок.

Вернувшись на главную улицу, он спросил, где можно найти шерифа. Ему немедленно указали, где находится этот почтенный страж закона. Было ясно, что город Сан-Пабло постоянно держит честного Майка Нолана в поле своего зрения, так же как Майк Нолан не спускает глаз с Сан-Пабло.

— Снова вернулись? — поинтересовался шериф. — А почему такой задумчивый вид?

— Я хорошенько подумал над тем, что вы мне давеча сказали, шериф. И решил на время задержаться в Сан-Пабло.

— Вы смелый человек, Коркоран, — сказал шериф. -Я очень надеюсь, что, пока вы будете жить в нашем городе, у вас не возникнет никаких неприятностей. И у меня тоже.

— Дело в том, — продолжал Коркоран, — что я решил сделать свое пребывание здесь вполне безопасным для нас обоих.

— Я человек старый, и со мной можно ладить, но, будь я проклят, вы заставляете меня вновь почувствовать себя молодым и глупым. Как вы собираетесь этого достичь, Коркоран?

— Я вам скажу, шериф. Это можно сделать следующим образом: у меня не будет при себе револьвера. Как вы думаете, это обеспечит нам спокойствие и безопасность?

Шериф в ответ лишь мигал.

— Партнер, — сказал он наконец, — сдается мне, вы говорите только для того, чтобы слушать самого себя.

Коркоран вытащил револьвер. Как легко, как удобно он скользнул в его руку!

— Возьмите, — протянул он его шерифу.

Шериф своей загорелой коричневой лапищей взял револьвер с такой осторожностью, словно принимал в руку склянку с нитроглицерином. Он держал его перед собой чуть ли не на вытянутой руке.

— А что вам мешает иметь два револьвера? — спросил он наконец.

— Можете меня обыскать, если хотите.

— Ладно уж, поверю на слово, сын мой. Коркоран, что на вас нашло? Что за шутки?

— Это не шутки, я говорю серьезно, шериф.

— В городе есть по крайней мере сорок человек, которые не испытывают к вам особой любви, Коркоран.

— Придется мне научиться улыбаться, — отозвался игрок.

— Ладно, Коркоран. Выкладывайте, что с вами приключилось.

— Я решил исправиться, — ответил тот. — Потому что не могу жить в одном городе с вами, сохраняя старые привычки. Пока, шериф.

«Слишком уж он умен и изворотлив, не разберешь, что у него на уме, — сказал себе шериф, задумчиво провожая глазами стройную фигуру игрока, пока тот не скрылся из глаз. — Однако на этот раз он говорит правду. С ним могло случиться только одно из двух. Так что же именно? Религия или женщина? Вот бедняга!»

Скорбь и сочувствие шерифа нашли свое выражение в глубоком вздохе, который вырвался из самой глубины его души.


Глава 10 | Игрок | Глава 12