home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

СПАСИТЕЛЬНОЕ ПАДЕНИЕ

Мне нужно было многое обдумать — столько, что не хватило бы дня или даже целого месяца. Конем я уже успел обзавестись. Это был пегий дьявол с горбатым носом, мерзким характером и собственным мнением насчет того, как нужно вести себя под седлом. Пытаясь с ним совладать, я пришел к выводу, что он был послан мне в наказание за мое упрямство. К тому моменту, как пегий промчал меня бешеными скачками из одного конца городка в другой и обратно, а затем понесся в горы, я уже не понимал, в какую сторону еду, но все же был счастлив хоть ненадолго убраться из Эмити.

Когда тошнота от тряски отступила и я немного пришел в себя, то увидел, что нахожусь у маленькой лощины, а Эмити светлым пятнышком виднеется за холмами позади. Я соскочил на землю, скинул поводья с этой бестии, присел под деревом и от нечего делать вытащил кольт из кобуры.

Большинство из нас лучше соображает, когда вертит что-нибудь в руках. Не знаю, как вы, но я — точно. И ничто меня так не успокаивает, как знакомое ощущение рукоятки старого кольта, уютно спрятавшейся в ладони. В стороне я приметил большой булыжник, фунтов этак в десять, и принялся в него постреливать, целясь в самый верх, так что каждый раз перекатывал его с боку на бок, словно тюк сена. И сам не заметил, как разрядил в него оба револьвера, после чего загнал в барабаны новую дюжину патронов, чтобы еще пострелять.

Однако старый камешек уже получил хорошую трепку, и вдобавок я прицелился чуть ниже, чем следовало, так что пуля угодила ему, можно сказать, в самое брюхо, отчего он разлетелся на куски.

Я тихонько выругался и в следующее мгновение был несказанно рад, что сделал это вполголоса, так как сзади послышался женский голос:

— Вижу, тринадцать — ваше счастливое число?

Я обернулся, и кто же еще мог быть у меня за спиной, как не Дженни Лэнгхорн? Она смотрела на меня с ухмылкой, морща веснушчатый нос! Странная девушка — ухмылялась как мужчина, а улыбалась как женщина! Но чаще — ухмылялась.

— Вообще-то не хотел его разбивать, — сообщил я.

— Тогда, значит, сделали больше, чем хотели. Так вот где вы упражняетесь в стрельбе?

— Обычно не здесь, мэм. Просто сюда уединился, чтобы кое о чем подумать.

— Дурное это занятие, Джон! — произнесла Дженни шутливо. — Я вот уже давно думать перестала.

— Почему?

— Потому что это ни к чему не приводит, — заявила она. — Если человек начинает над чем-нибудь размышлять, пытаясь докопаться до истины, то вскоре уже готов поверить в любую ложь, лишь бы она была приятной. А все его догадки так и остаются догадками. — Она чуть пришпорила своего пони, а затем согнулась в седле, опустила локоть на переднюю луку и, положив подбородок на тыльную часть ладони, резко сменила тему: — Мне кажется, будто вы невеселы.

— Так и есть, — признался я.

— Наверное, с кем-нибудь подрались?

— Нет, — удивился я.

— Что, со вчерашнего дня ни разу?

— Не понимаю, о чем вы говорите!

— Будет вам! Я уже повидала Оливера Клемента.

Я так и ахнул!

— Поехала узнать, как там его больная нога, но оказалось, что у него еще и отек на подбородке!

Покраснев до корней волос, я пробормотал что-то нечленораздельное.

— Не понимаю, как это мужчины становятся друзьями после того, как один другого вздует!

— Да вовсе его не вздул! — запротестовал я. — Просто мне повезло — он случайно пропустил удар.

Я не то чтобы скромничал, мне ужасно хотелось перевести разговор на что-нибудь другое.

— Да, он рассказал мне, что это был за удар! — опять ухмыльнулась Дженни.

— А что он вам еще рассказал? — встревожился я, проклиная про себя молодого болвана на чем свет стоит. Надо же быть таким ослом, чтобы все разболтать женщине!

— Только о том, как вы его уложили… спать! — ответила она и тут же поспешно поинтересовалась: — А разве еще что-то было?

— Нет-нет, — успокоил ее я. — Конечно не было!

— «Конечно не было»! — передразнила Дженни. И, помолчав, высказалась: — Очень жаль, что вы не прислушались к моему совету.

Я пожал плечами, чувствуя себя в дурацком положении. Но помнил, что сказал в свое время один старый француз: «Никогда не оправдывайся! Друзьям не нужны оправдания, а враги не поверят все равно!» Поэтому не стал ничего объяснять, а принялся судорожно придумывать, как бы наладить дальнейшую беседу, как вдруг Дженни тихо произнесла:

— Я знаю, что вы старались всеми силами уйти от ссоры, и по этой причине искала с вами встречи, чтобы вас поблагодарить. Оливер сказал, что вы хотели помешать ему остаться в дураках, и у вас это почти получилось.

Но знала ли она о готовящейся поездке в Долину Сверчков? Я обеспокоился не на шутку. Судя по всему, Оливер был с ней слишком словоохотлив. Смог ли вовремя остановить поток своего красноречия? Однако Дженни больше ничего не говорила о нашей с ним встрече, и тут я понял, что Клемент проявил еще больше благородства, чем я мог от него ожидать. Он рассказал девушке лишь те моменты, которые представляли его в невыгодном свете. Но ни еловом не обмолвился ни о том, как взял меня на мушку, ни о том, как пощадил, а главное — не стал тревожить ее сообщением о пари, которое я предложил и сам же проиграл! Отзывался он обо мне с восхищением и, по словам Дженни, хотел опять увидеться как можно скорее, чтобы отговорить от затеи, которую я вынашивал.

— Но он так и не объяснил, что у вас за планы! — добавила Дженни не без любопытства.

Несомненно, это был намек на то, что мне надо быть с ней чуточку откровеннее, но я решил, сейчас самое время сжечь за собой мосты — слишком малой была вероятность вернуться из Долины Сверчков живым.

— Клемент хочет, чтобы я остался в Эмити. И надеется, что еще передумаю, — солгал я, искоса проследив за ее реакцией. И с замиранием сердца отметил, что лицо Дженни помрачнело.

— Так вы уезжаете? — проговорила она и с грустью устремила взор поверх моей головы к бледно-голубому небу, по которому на Западе так редко плывут облака.

— Да, уезжаю.

— У вас неприятности? Или вы просто устали от такой жизни?

И тут я сдуру ляпнул то, о чем потом долго жалел! Просто как-то само собой вырвалось:

— Я попал в неловкое положение из-за того, что слишком часто виделся с девушкой, на которой хочет жениться мой друг.

Быть может, другая на ее месте пропустила бы это мимо ушей. Но Дженни Лэнгхорн не позволяла разговаривать с ней намеками. Она любила, когда люди называли вещи своими именами. Слегка порозовев, посмотрела мне прямо в глаза и потребовала:

— Не останавливайтесь на полуслове. Объяснитесь. Я хочу знать!

— Девушка, о которой я говорю, — вы! А мой друг — Питер Грешам.

— Я так и знала, что это из-за него! — вымолвила она с горечью. — Выходит, он вас выгнал?

— Отнюдь, сам так решил! Я его не боюсь. Но это еще не повод, чтобы остаться и погубить себя окончательно.

— Не понимаю, — насторожилась Дженни, — Питер сказал вам, что вы не должны со мной видеться?

— Нет! Это я сам решил, что наши встречи до добра не доведут!

Вот так и выдал себя с потрохами! Наверное, никто еще не изобрел более дурацкий и неуклюжий способ открыть девушке свои чувства, как тот, которым я объяснился Дженни Лэнгхорн в любви. Сгорая от стыда, я с трудом заставил себя поднять на нее глаза. Она сильно покраснела. Не знаю от чего — презрения, гнева или, может быть, по какой-то другой причине, но только я с содроганием стал ждать, что сейчас разразится буря!

Дженни выпрямилась в седле и резко вонзила шпору в бок своей индейской лошадки. Укол заставил малышку сорваться и в несколько скачков преодолеть крутой подъем. У самого гребня девушка поставила кобылу на дыбы, рванув поводья с такой силой, что иной мужчина на ее месте мог бы растянуть себе запястье. И, возвышаясь надо мной на фоне ясного неба, прокричала:

— Разве Питер Грешам имеет право распоряжаться моей жизнью только потому, что возомнил себя здесь хозяином?

И с этими словами скрылась из виду по другую сторону холма.

В одно мгновение я очутился в седле и помчался следом. Дженни наискось летела по склону; за ней градом катились булыжники и тянулся шлейф быстро оседающей пыли.

Я прильнул к холке пегого, всадив в него шпоры что было мочи. Проскакав с утра дюжину миль, он выплеснул только половину своей дьявольской злобы, поэтому помчался так, будто за спиной у него выросли орлиные крылья.

Дженни Лэнгхорн гнала свою гнедую хорошим аллюром, переместив весь свой вес вперед, как и следует, когда хочешь дать лошади разгон. Ее индейская мисс была резва, но мой пегий понемногу все-таки сокращал дистанцию. Мое мнение об этом чертовом мустанге значительно изменилось к лучшему. Я и раньше знал, что он вынослив, но такой прыти от него не ждал.

Однако, выскочив на следующий холм, увидел, что за Дженни все равно не угнаться, — она быстро приближалась к своему ранчо. Дорога туда была практически прямой, лишь раз поворачивала, огибая почти отвесный склон.

Чтобы догнать девушку, нужно было рвануть наперерез под гору. Я должен был ее видеть сейчас же! Внутренний голос подсказывал мне, что, если этого не произойдет, я упущу возможность, какой уже не будет никогда.

Спуск был невероятно опасен, но какое это имело значение? Опьяневший от погони и ослепший от любви к Дженни, я всадил шпоры в потные бока коня, и он покорно ринулся в обрыв, зайдясь от ужаса тонким ржанием.

Обрыв есть обрыв. Скат горы упирался в землю чуть ли не под прямым углом и вдобавок был покрыт крупным песком, перемешанным с глиной, — скользить по этой поверхности было так же легко, как если бы она была смазана жиром. Там и сям, правда, виднелись участки твердой породы — они-то, думал я, и не дадут нам с пегим покатиться кубарем.

Однако, едва мой конь перелетел через край обрыва, как я увидел, что меня ждет! Возможно, выбросился бы из седла, если бы на то было время, но времени хватило, лишь чтобы разок крепко выругаться. Половину спуска мы пролетели со свистом, но вот впереди показался серый базальт, и теперь вся надежда была на острые копыта моего мустанга.

Но не тут-то было! Порода оказалась предательским сланцем: первый же удар передних ног разбил его вдребезги. Мгновение гнетущей неопределенности — и мы камнем полетели вниз!

Теперь я знаю, что чувствует птица, падающая из поднебесья со сломанным крылом. Шипение воздуха. Треск. Пегий опрокидывается на бок. Я погружаюсь в темноту, перед глазами лишь россыпи звезд…

Где-то вдалеке кричала женщина!

Придя в сознание, я поднялся, и меня повело кругами. Двигаясь вслепую на подгибающихся ногах, я бормотал: «Где же ты, пегий? Ты не свернул себе шею? Ну где же ты, дружок?»

Ко мне кто-то приближался. Кажется, это была компания каких-то девушек. Я обратился к ним со словами:

— Разыщите моего коня! Где он? И почему вдруг стало так темно?

Девичья компания ответила всего одним голосом:

— Какой же ты идиот! Не убился?

Я узнал этот голос. Он привел меня в чувство, во всяком случае, я вдруг увидел, как несколько девушек совмещаются в одну. Дженни! Как же я был ей рад! Но лицо девушки походило на белый лист бумаги, и заговорила она с трудом:

— Джон! У твоего коня… сорвалось копыто… там, наверху этого ужасного склона.

— У меня был единственный шанс догнать тебя наперерез. Я не мог упустить такую возможность. Но где мой пегий?

И тут вдруг его увидел. Мертвого? Черта с два! Первое, что нужно знать о мустанге, — это его устройство, а устроен он так: тело у него каучуковое, копыта — стальные, сердце — тигриное, а в голове вместо мозга змеиный яд. Помня об этом, вы научитесь понимать вашего мустанга и вряд ли когда-либо ошибетесь на его счет.

Мой паршивец невозмутимо пощипывал прошлогоднюю травку, желтевшую с северной стороны большого камня, и, хотя бок коняги был жестоко ободран, это ничуть не повлияло на его аппетит.

В то же время он с интересом поглядывал на меня; его опущенное левое ухо и косящий глаз словно говорили: «А теперь попробуй-ка поймай!»

Я и пробовать не стал. Не раз видал такое выражение на мордах его троюродных братишек и сестричек, потому прекрасно знал, что оно означает.

— Скажи мне, во имя всего святого, — потребовала Дженни, — что заставило тебя погнаться за мной?

— Не знаю. А что заставило тебя убегать?

— Что за глупости! — возразила Дженни с очаровательной улыбкой. — Никакое это было не бегство!

— Ну что ж, не стану называть это ложью, но только из вежливости. Надеюсь, ты понимаешь, что я думаю на самом деле?

— У тебя большущий -синяк под глазом, — сообщила она. — А плечо разодрано так, что страшно смотреть. Давай сейчас же отправимся ко мне домой. Подожди, я приведу твоего коня. Ты ведь не можешь ходить?

— Если собираешься его ловить, я пока присяду.

По тому взгляду, который мне бросила Дженни, было видно, что она все поняла, однако уверенно направилась к пегому. Он дал ей приблизиться на пару шагов, затем запрыгал, как кузнечик, и встал футах в тридцати, высоко задрав голову и помахивая хвостом, с тем счастливым видом, который бывает у жеребца, когда люди оказываются по его милости в дурацком положении.

— Он какой-то ненормальный! — крикнула Дженни.

— Да, большой озорник, — согласился я. — Попробуй еще разок!

— Никогда не видела, чтобы конь был так плохо обучен! — сердито проворчала Дженни, и в ее словах, несомненно, была доля истины. Затем преспокойно подошла к мустангу, и — разрази меня гром! — он остался стоять как вкопанный, позволив взять себя под уздцы.

— Вот видишь! — заявила Дженни с торжествующим видом. — Ко всякому животному нужен правильный подход!

Я был слишком ошеломлен, чтобы что-нибудь ответить. Между тем меня переполняла радость оттого, что я так скоро вновь побываю на ранчо Лэнгхорнов.

По дороге, поглядывая украдкой на Дженни, которая ехала с непроницаемым лицом, я неожиданно заявил:

— Кажется, вспомнил, зачем бросился за тобой в погоню!

— Это не имеет значения, — холодно проговорила Дженни.

— Должен был тебя догнать до того, как ты окажешься дома, потому что хотел сказать что-то важное.

— Вот как? — произнесла Дженни безразличным тоном. — И что же?

— Сам не знаю, — смутился я. — Похоже, память отшибло.

Она гордо вздернула подбородок, но я увидел мельком, что на лице у нее написано глупое блаженство. Волна того же чувства нахлынула и на меня, но я не решался произнести больше ни слова, чтобы, не дай Бог, не рассеять овладевшие нами чары.

Я благословлял моего мустанга, благословлял тот страшный спуск и жалел лишь о том, что он не был вдвойне длиннее и круче. По-моему, в эту минуту мы с Дженни были как никогда близки, и от этого у меня кружилась голова, словно я стоял на вершине высокой горы.


Глава 26 КЛИН КЛИНОМ | Джон Кипящий Котелок | Глава 28 МЕШОК ЗОЛОТА