home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



МАЙ, 1979 ГОДА

Разъяренная Лили пробежала через все кафе, вырвала изо рта мужчины зажженную сигарету и изо всей силы ударила его по лицу. Оскорбленный, он выхватил сигарету из ее припухлых губ. Лили вновь рванула сигарету к себе, а он ловким движением повалил девушку на пол, прямо возле старенького, расстроенного пианино, и начал осыпать ее проклятиями. Потом резко схватил Лили за руку, и незаметно их битва перешла в танец апашей – один из самых знаменитых номеров Мистингетт. Лили толкнула мужчину, а тот с силой ударил ее по голове. Вновь она упала навзничь, и он снова дернул ее наверх. Она плюнула ему в лицо, он рванул на ней юбку, и так они продолжали свой танец, изображавший ссору влюбленных. В конце концов, охваченная порывом садомазохистской страсти, Лили пала к ногам мужчины.

– Снято! – произнес Циммер, а все, кто присутствовали в павильоне, зааплодировали. Сексуальный магнетизм Лили как раз и давал ту иллюзию страсти, которая необходима была для танца апашей.

– Циммер! – позвала Лили, все еще сидя на полу. – А что, я действительно должна его бить так сильно?

– Конечно, – крикнул в ответ режиссер. – Этот номер должен быть преисполнен жестокости и садизма. В нем – извечная борьба мужчины и женщины за превосходство. Ты обязана бить его сильно. Ты же мстишь за всех оскорбленных женщин на свете, запомни это! Ну, на сегодня довольно. Все свободны.

Циммер кивнул:

– Мотор!

Раздался щелчок хлопушки. Тридцать шесть танцовщиц кордебалета в телесного цвета трико, придерживая сзади длинные, в десять дюймов «хвосты» из страусовых перьев, торжественно спускались с ярко освещенной лестницы, и их высокие головные уборы из перьев покачивались в такт шагам.

Вверху лестницы показалась Лили. На ней был надет сверкающий газовый шарф, блестящий пояс и прикрепленный к нему огромный павлиний хвост.

– Стоп! – заорал Циммер. – Что у тебя на ногах?

– Лосины! – крикнула в ответ в зияющую перед ней пустоту Лили.

– Сними их сейчас же! Мне нужны блестящие ноги. Перерыв пять минут!

Влетев в гримерную, Лили стянула лосины.

– Мне надо было тебя послушаться, Ги! – воскликнула она. Ги Сен-Симон был персональным костюмером Лили на этой картине.

– Он так психует, потому что боится, – пояснил Ги. – Это самый дорогой фильм, который ему приходилось снимать. И он хочет, чтобы твои ноги сверкали в лучах прожекторов, как это было модно в двадцатые. Давай наденем шелковое трико.

С величайшей осторожностью они натянули на ноги Лили три пары шелковых чулок.

– Но мои ноги стали похожи на сосиски! – воскликнула актриса, взглянув в зеркало.

Ги печально кивнул. У Мистингетт ноги, наверное, были как спички, если она нормально выглядела в трех парах.

Лили вновь показалась на верхней ступеньке лестницы.

– Стоп! У тебя ноги, как saucissons!

– Но ты же сам хотел, чтобы получился костюм, как у Мистингетт, – закричала в ответ Лили.

Вновь был объявлен перерыв, и Лили, отцепив павлиний хвост, бросилась вниз – туда, где светили прожектора.

– Где ты, Ги? Скорее! У меня идея. Причудливые тени плясали по лицу и телу актрисы, когда она, наклонившись вперед, словно разрубила собой луч софита.

– Не правда ли, она похожа на раннего Тулуз-Лотрека? – прошептал своему гостю Циммер, коллекционировавший французские полотна, посвященные мюзик-холльной тематике.

– Ага! – кивнул головой Энджелфейс Харрис. – На этого художника-карлика.

Энджелфейс уже давно забыл свое хорошее английское произношение. Подобно многим поп-артистам, он опускал начальные звуки и усвоил псевдопролетарский жаргон. Странно тихий и молчаливый, он смотрел, как Лили, отбросив назад копну волос, отправилась на поиски своего костюмера. Она была самой восхитительной «цыпкой» из всех, что он когда-либо видел. И самой сексапильной.

– Ее кто-нибудь трахает? – неожиданно спросил он. «Эк же ему не терпится!» – подумал Циммер.

– Понятия не имею, – ответил он, пожав плечами. – Но вы не сможете сегодня с нею встретиться. Ее нельзя отвлекать.

Однако Энджелфейс Харрис не испытывал вожделения. Он неожиданно почувствовал непреодолимое желание размазать по стенке любого, кто посмеет притронуться к его дочери.

Спустя двадцать минут Лили вновь появилась на лестнице, и ее ноги, обильно смазанные оливковым маслом, сверкнули в лучах прожектора.

– Отлично! Мотор! – воскликнул Циммер, а Лили, спустившись вниз к микрофону, запела: «C'est Paris…»

Звучавший необыкновенно доверительно, гортанный голос Лили заполнил собою весь зал – казалось, что даже люстры раскачиваются ему в такт. Тридцать шесть девушек, поддерживая «хвосты», шагнули вперед.

«Она может петъ! – Энджелфейс даже выпрямился от удивления. – У нее отличная фразировка; ее голос обладает той резкостью, которая цыпкам редко бывает доступна. Он силен, сексуален, но не сладок».

Энджелфейс не ожидал, что Лили может так петь, но он знал, от кого она унаследовала свой голос.

– Снято! – скомандовал Циммер… И так продолжалось до девяти вечера. В отличие от всего остального состава, Лили была занята почти в каждой сцене. К концу дня она была уже настолько измотана, что не могла воспринимать критику. Она часто моргала, как бывало только при смертельной усталости. И тем не менее после съемок Циммер появился у нее в гримерной с целой кипой исписанных листов.

– Что касается твоего пения, Лили…

– Извини, я действительно проглотила заглавное Г, – быстро заговорила она, – к тому же, когда устаю, я теряю амплитуду голоса…

– Все твое пение совершенно никуда не годится. У Мистингетт был голос, как бетономешалка. Ты поешь слишком хорошо. А я хочу, чтобы ты скрежетала.

– Если ты хочешь, чтобы я пела, как Луи Армстронг, – фыркнула Лили, – можешь пройтись по мне бетономешалкой.

Месяц спустя съемки велись в сельской местности. Лили уже не приходилось искусственно огрублять свой голос, он и так сипел от усталости. Обмотавшись шарфом, чтобы не простудить горло под порывами холодного ветра, Лили возвращалась в город дорогой, ведущей через поля. Мышцы икр болели, суставы ныли, напрягаясь при каждом резком движении. Физически Лили была измождена до предела, но тем не менее в душе она радовалась работе. Уже закончилась первая половина съемок, и фильм казался Лили многообещающим. Хотя – и она знала это по опыту – о картине нельзя судить до тех пор, пока не будет отпечатана позитивная копия. Можно испортить фильм в самом конце или плохо озвучить, можно, как это ни обидно, проиграть и в прокатной борьбе. Однако в проглядывающих уже деталях фильм был хорош, и атмосфера на съемках складывалась благоприятно. Кроме того, вокруг их работы уже ходили обнадеживающие слухи. Напряжение с Циммера явно спало, а сегодня он даже пробормотал себе под нос «Pas mal».[4] Постепенно он вновь превращался в доброго преданного друга, который первым разглядел в Лили серьезную актрису и кто, как никто другой из режиссеров, мог заставить ее выложиться на площадке.

Ласточки скользили по грязно-розовому предрассветному небу, а Лили, слегка подобрав подол плаща, бодро шагала по глинистой размытой дороге, вдоль которой по прорытым в земле желобкам бежала дождевая вода.

Здесь и там из травы выглядывали голубые колокольчики, дождевые капли стекали по ветвям папоротника.

«Англия очень мила, когда перестает идти дождь», – подумала Лили, остановившись, чтобы перевязать шарф. Заслушавшись пением птиц, она пропустила момент, когда где-то вдали возник тонкий, как писк комара, звук. Неожиданно приблизившись, он превратился в мощный рев, и откуда-то из-за угла прямо на Лили выскочила огромная черная тень, разбрызгивающая во все стороны грязь и воду. Вскрикнув, Лили отпрыгнула в сторону, прямо в росший вдоль дороги кустарник. Машина пронеслась мимо, но на некотором расстоянии от того места, где упала Лили, затормозила. Из кабины выскочил человек в промасленном комбинезоне.

– С вами все в порядке?

– Конечно, нет! – возмущенно ответила Лили, ведь этот идиот чуть не убил ее.

– Ради Бога, извините меня, – пробормотал он, помогая ей встать. Морщась от боли, Лили молча вытаскивала из волос колючки. – Я не ожидал, что кто-то окажется на дороге, – продолжал человек, – она ведь частная. К тому же в мае в этих краях пустынно, да и в разгар сезона сюда редко кто наведывается. Вы здесь отдыхаете?

– Нет, работаю. И сломанная нога для меня слишком большая роскошь. Почему, интересно, вы не смотрите, куда едете?

Лили сделала несколько шагов и остановилась: левое колено пронзила острая боль. Она сделала еще шаг и почувствовала дурноту. Человек в комбинезоне предусмотрительно поддержал ее под руку.

– Позвольте я вас подвезу, – предложил он.

– Нет, я сама, спасибо.

Лили заковыляла по дороге, моля Бога только о том, чтобы из-за этого придурка не сорвалась ее работа.

Он догнал ее, в растерянности теребя рукою волосы, отчего на лицо посыпались комья грязи.

– Я так сожалею! Поверьте, вообще-то я очень аккуратный водитель. Но мне необходимо было проверить, сколько километров она может выжать на повороте, потому что в устройство мотора придется еще внести кое-какие изменения.

«Если его хорошенько отмыть, он будет очень симпатичным парнем, – несмотря на боль, подумала Лили, – надо только как следует соскоблить грязь».

– Пожалуйста, позвольте мне отвезти вас домой, это единственное, что я могу сделать.

Серые выразительные глаза, длинные и прямые, как стрелы, ресницы, большой веснушчатый нос. Лили согласилась.

Сооружение, в котором они ехали, напоминало в несколько раз увеличенную консервную банку с торчащими во все стороны проволоками. И перемещалось оно с невероятной скоростью.

– А эта машина может двигаться медленнее, чем семьдесят миль в час? – кротко спросила Лили. И зачем только она согласилась довериться этому лунатику? Наверняка страховая компания «Омниум продакшн» потребовала бы расторжения контракта, если бы все это увидела.

– Она еще плохо ходит на маленькой скорости, – как бы извиняясь, ответил разиня-англичанин. – Это только первая модификация. Мы все еще над ней работаем, и мне не следовало бы выводить ее из гаража. Прошу вас, не говорите никому, что видели ее на дороге.

Когда машина остановилась возле «Розы и короны» – старинной, восемнадцатого века гостиницы, где жила Лили, он спросил, как долго она еще собирается здесь оставаться.

– Еще месяц, – ответила Лили, – у меня роль в фильме, который снимают сейчас в поместье. Как вас зовут?

– Грегг Темплетон. А вас?

– Гм… Элизабет Джордан.

Он не сделал ни одного движения, чтобы помочь ей выйти из машины, а Лили не попыталась открыть дверь. Настал тот неловкий момент, когда ни один из только что встретившихся людей не решается сделать первым шаг навстречу, опасаясь наткнуться на сопротивление.

– Когда я смогу снова увидеть вас, Элизабет? – наконец с трудом выдавил из себя Грегг.

– Это сложно, – чистосердечно ответила Лили. – У нас очень плотный график съемок. Дайте мне ваш телефон, и я позвоню, когда в следующий раз буду свободна. В каком гараже вы работаете, Грегг?

– «Игл моторз» у Белой церкви. Я дам вам телефон мастерской. – Он нацарапал номер на обратной стороне старого конверта и помог Лили выйти из машины. Она вновь поморщилась от боли.

– Отсюда еще не так просто выбраться! – усмехнулась она.

– Пожалуйста, забудьте, что видели меня здесь.

– О'кей, ваш шеф ничего не узнает!

Грегг поднял на Лили удивленные глаза, но промолчал.

В воскресенье Грегг заехал за Лили на разбитом «ягуаре», таком грязном, будто его всю жизнь использовали для перевозки цыплят. Вновь последовал пробег на головокружительной скорости, и неожиданно они выехали к обрыву, откуда открывался изумительный вид на море, далекие золотисто-белые скалы и небольшую круглую гавань, всю усыпанную рыбачьими лодками.

– А мы можем выйти в море? – спросила Лили.

– Конечно. Сейчас возьмем моторную лодку. После часового путешествия среди сверкающих брызг они вернулись назад в город и осели в очаровательной старинной чайной, где поедали только что испеченные булочки с клубничным джемом и взбитыми сливками. Передав Лили свою чашку, чтобы подлить чаю, Грегг заметил, что Лили смотрит на его грязные ногти.

– Моя мама всегда страшно на это жалуется, – усмехнулся он. – Ну что, пора домой? – И к величайшему разочарованию Лили, он отвез ее в гостиницу, весело помахал на прощание рукой и даже не назначил следующего свидания.

Лили окинула взглядом овальную, кремового цвета чайную комнату лондонского отеля «Ритц». Элегантные женщины двигались по розовому ковру между маленькими столиками и огромными пальмами. Из обнаженных золотых гигантов со странно чопорным выражением лица били струи фонтана.

– Теперь, взявшись за работу, я стала чем-то вроде «веселой вдовы», – нервно усмехнулась Пэйган. – Хлопоты по организации твоего гала не дают мне киснуть. Мы можем арендовать театр «Друри-Лейн» на последнюю субботу июля. Тебя это устроит, Лили?

– Я должна сообщить Сташу, моему агенту. Он согласует дату с постановщиком шоу, а потом они свяжутся с танцовщиками, певцами и музыкантами. – Лили подлила себе еще чаю: эта английская привычка оказалась очень заразительной. – Но имей в виду, Пэйган, что собрать весь состав картины после окончания съемок будет очень нелегко.

– Ну, у меня над этим работает целый комитет, – улыбнулась Пэйган и вдруг, в который уже раз, почувствовала сильную боль в животе.

Врач утверждал, что это еще одно проявление нервного расстройства, он уверил Пэйган, что и ее тяжелейшая депрессия, и даже потеря памяти – естественная реакция на пережитые ею потрясения. Намекнул врач и на еще один, весьма деликатный момент и спросил Пэйган, не чувствует ли она, что ей, как он выразился, «не хватает мужа по ночам».

– Если не можете заснуть, – тактично посоветовал он, – включите Би-би-си.

«Он, наверное, думает, что порядочные женщины не мастурбируют», – печально улыбнулась про себя Пэйган, но часа в три ночи, вспомнив совет врача, повернула ручку радиоприемника и, услышав приятную музыку Моцарта, откинулась назад на подушку. Неожиданно в Моцарта врезался бодрый радиоголос, призывающий покупать билеты на рок-концерт в Крейдоне. Пэйган вновь повернула ручку, послышались звуки Сибелиуса, потом – новости на датском языке. Когда в окно начали проникать первые лучи солнца, Пэйган, совершенно измотанная и лишенная каких бы то ни было желаний, кроме одного – уснуть, потянулась за книгой Шейлы Китцингер о женской сексуальности, заложенной на главе «Мастурбация».

– Но что же мне все-таки делать? – вернул ее к жизни вопрос Лили. Они по-прежнему сидели в чайной «Ритц». Пэйган моргнула.

– Но ведь мы с тобой уже решили, как все должно быть построено, – ты исполнишь несколько номеров из шоу, заснятого в фильме.

– Да нет, я не о том! – махнула рукой Лили. – Я о Грегге. Может, мне стоило сделать вид, что я не замечаю его грязных ногтей? Как ты думаешь, я его смутила? Наверное, я стала слишком давить. А как ты думаешь, не рано ему сегодня позвонить?

– Лили, не собираешься же ты завести роман с каким-то деревенским механиком только лишь потому, что он – единственный из встретившихся тебе за последние несколько лет мужчин, кто не выказал желания тут же заняться с тобой любовью? – Пэйган сделала маленький глоток «Эрл грей». – Тебе не приходило в голову, что ты так возжелала этого парня просто потому, что он не захотел тебя?

– Я и сама не знаю, – весело ответила Лили. – Мне ясно только, что Грегг ведет себя так, будто я совершенно обычная женщина.

Пэйган приподняла каштановые брови.

– На тебе был тот же костюм, что сейчас, когда вы встретились? – Она просто не могла себе представить, что кто-то может не подпасть под сексуальные чары Лили, если на ней этот восхитительный костюм из розово-белых полотен крупной вязки. Казалось, что вся одежда Лили изготовлялась в Париже японскими мастерами, которые слыхом не слыхивали о юбках, блузках и платьях.

– Нет, не в этом, – покачала головой Лили. – Я пробиралась через грязь в старом плаще, замотанная шарфом, совсем не накрашенная… Пэйган, ну посоветуй, умоляю, как мне с ним снова увидеться?

– У тебя есть его телефон. Позвони!

– Нет, я не могу этого сделать. Не хочу казаться слишком навязчивой.

«Если чувства твои не задеты, – подумала Пэйган, – ничего не стоит поднять трубку и набрать номер, но, если влюблен, будешь сидеть возле телефона и мысленно внушать ему зазвонить».

– Он же механик. Заведи себе машину, которой нужна будет его помощь, – предложила Пэйган.

– Что-нибудь вроде «порше»?

– Нет, совсем в другом роде.

– Конечно, не стоит ждать от нее того же, что и от новой модели, но наша фирма дает все гарантии, – заявил толстый продавец в твидовом пиджаке, – причем учтите: эта модель стала уже коллекционным экземпляром.

– Нет, мне это не подходит, – ответила Лили, обводя взглядом выставленные образцы автомобилей, от спортивных до седанов, – покажите мне самую дешевую машину из тех, что у вас есть.

– Тогда обратите внимание на этот «рилей». Вполне надежная модель.

Лили покачала головой.

– Завтра мы должны получить отличный «форд гранада». – Продавец посасывал трубку, полагая, что это придает внушительность его облику.

– К сожалению, завтра я не могу. Это мое единственное свободное утро. – На пять часов Лили была уже действительно вызвана к гримеру. – А что вы думаете об этом? – она указала на миниатюрный «моррис», разукрашенный розовыми и оранжевыми цветами, каббалистическими знаками и словами «мир», «любовь».

– Честно говоря, мадам, я вам не советую с этим связываться. Вы ни минуты не будете уверены в собственной безопасности. Мы получили машину от коммуны хиппи, и, боюсь, она годится только на металлолом. – «Все равно никакого толку от нее не будет», – думал торговец, попыхивая трубкой в сторону Лили. – К сожалению, в этом случае мы не можем дать никаких гарантий, мадам, – произнес он вслух.

– Отлично, – ответила Лили, – я ее беру.

В десяти милях от города крошечный «моррис», издав жалобный скрип, остановился. Возликовав, Лили как на крыльях пролетела целую милю до ближайшей телефонной будки.

Через час Грегг уже лежал под машиной.

– Надо попытаться завести ее на ходу, – предложил он, доставая из багажника своего автомобиля трос, – но, честно говоря, я боюсь, что она все равно долго не протянет.

Они мчались в молчании по загородному шоссе, пока Лили не увидела яркую вывеску над одним из домов: «Сорока и пень».

– А у нас во Франции не бывает пивных, – произнесла она с видимым безразличием. Ей теперь приходилось учиться делать намеки, а Греггу – их понимать.

– Хотите, сходим туда в субботу, – предложил он.

В следующую субботу, выйдя из пивной, они отправились в кинотеатр, где показывали «Спартака». Шел дождь, и больше деться было некуда. В воскресенье Грегг взял напрокат рыбацкую лодку, и они поймали двух чудовищного вида черных омаров.

– Я отнесу их к себе в гостиницу и попрошу приготовить на обед, – заявила Лили.

Она была почти в отчаянии. Если события и дальше будут развиваться с подобной скоростью, то до Рождества они вряд ли возьмутся за руки. Чутье, однако, подсказывало Лили, что застенчивый англичанин просто не знает, как сделать первый шаг.

– С вашей ногой уже все в порядке? – спросил Грегг, когда они мчались по аллее, с двух сторон обсаженной живой изгородью.

Лили чуть задрала свою замшевую юбку и задумчиво пощупала бедро.

– Почти.

– Отлично, – произнес он, не отрывая глаз от дороги.

Объехав газон, они остановились перед дверью, ведущей на кухню отеля, а когда вышли, на них обрушился дождь из яблоневых цветов. Лили, задрав голову, посмотрела на дерево.

– Ой, бедняжка, оказался в западне! – она показала на перепуганного крошечного котенка, вцепившегося лапками в тонюсенькую ветку на самой верхушке дерева.

– Он просто болван! Зачем было туда залезать?! – Как большинство деревенских жителей, Грегг был совершенно равнодушен к животным. – Мы можем туда попасть? – Он указал на окно, расположенное как раз у верхушки яблони.

– Да, это возле лестницы. Я каждый раз мимо него прохожу.

Они взбежали по широкой дубовой лестнице, и Лили открыла окно. Но Греггу все равно никак не удавалось дотянуться до котенка. Чем больше он высовывался из окна, тем дальше отползал котенок по своей ветке и тем отчаяннее мяукал.

– Кошки всегда пятятся назад, когда ты пытаешься их схватить, – сказал Грегг, а про себя подумал: «Черт бы драл это проклятое животное, из-за которого я рискую сломать себе шею».

Тогда он, словно играя, начал легко шевелить пальцами, осторожно отодвигая руку назад. Котенок потянулся за ним. Грегг молниеносно схватил его за шкирку.

– Ну все, все, маленький, кончай паниковать, – тихо пробормотал он. Завернув котенка в свой шарф, он передал сверток Лили, которая, отбросив в сторону пакет с омарами, прижала котенка к груди. Он тут же запустил когти в ее роскошный белый свитер.

– Погладь его, – прошептала Лили, положив руку Грегга на мягкую шерсть зверька. Эта рука оказалась намного больше, чем крошечное существо, прижавшееся к Лили. Поднявшись на цыпочки и закрыв глаза, она прильнула к губам Грегга долгим поцелуем, а спустя несколько мгновений прошептала:

– Мой номер здесь, рядом, прямо по коридору.

В спальне Лили потолок был отделан дубовой доской, что отлично гармонировало с небольшими, в каменном обрамлении окнами. Ситцевые шторы сочетались по цвету с паркетом, с одной стороны камина висели медные щипцы, с другой – ряд гравюр, изображавших сцены охоты. Вся эта гармония старинного изящества нарушалась дешевой хлипкой кроватью, будто бы перенесенной сюда из второсортной лондонской гостиницы и накрытой к тому же безвкусным зеленым покрывалом.

Грегг раздвинул языком губы Лили и провел по ее небу. Она почувствовала, как напряглись мускулы его спины, когда он опустил руки на ее талию, как иглы желания вонзились ей между ног. Горло ее пересохло. Она все еще ощущала на своих губах его шершавые губы. Потом губы Грегга чуть отстранились, и она услышала, как он прошептал ее имя. В постели его неловкость исчезла, но, как заметила Лили, опыта ему не хватало.

«Мне надо действовать не так резко», – подумала она и почувствовала, как дрожат его пальцы, осторожно проникающие в глубь ее тела.

«Все ли я делаю правильно? Не причиняю ли я ей боль? Господи, да где же это?» – одна за другой вихрем пронеслись мысли в голове Грегга.

Наконец кончики его пальцев почувствовали крошечный твердый выступ. Лили чуть слышно застонала.

«Нашел! – с облегчением подумал он. – Не надо спрашивать указаний».

– Скорей, скорей! – прошептала Лили, вздохом радости приветствуя появление его внутри себя. Тело Грегга двигалось ровными размеренными движениями. Кровать при этом пошатывалась и трещала.

Лили почувствовала, как она плывет, летит куда-то, словно начинается новая ее инкарнация. Его губы прильнули к бледно-голубой жилке на ее щеке. Эротический запах его пота стал ощущаться сильнее, когда Лили притянула Грегга к себе, словно желая завладеть им целиком, без остатка. Вздохи и стоны становились все слышнее в старинном гостиничном номере. Неожиданно Грегг почувствовал острую боль в спине.

– Проклятая тварь! – прорычал он.

Оказалось, что испуганный котенок сначала отсиживался под кроватью, потом перелез на ночной столик, а оттуда – на спину Грегга.

Грегг стряхнул котенка на пол, тот схватился за покрывало, и оно поехало вниз, накрытый им зверек отчаянно пытался добраться куда-нибудь по скользкому паркету.

Лили, присев на кровати, языком слизывала капли крови со спины Грегга, потом их тела соединились вновь.

– Лили, Лили, Лили, – шептал Грегг в такт движениям тела. И Лили поняла, что он уже не может остановиться, не слышит ни себя, ни ее, не чувствует ничего, кроме той волны…

Отчаянно затрещав, кровать развалилась на две части.

– А я думал, это земля разверзлась под нами, – сказал Грегг с улыбкой, вылезая из-под обломков.

Море было стальным, небо – темно-серым, извергающим на землю ливневые потоки.

– Сегодня нет никаких шансов выйти на лодке, – прокричал Грегг, стараясь заглушить шум дождя и моря.

– Интересно, почему вам, англичанам, больше всего удовольствия доставляет то, от чего становится сыро и холодно? – рассмеялась Лили.

– Будь справедлива, мы любим и то, от чего становится жарко, – ответил Грегг, целуя ее в холодные губы.

– О'кей, намек понят, давай возвращаться! Неожиданно из-за огромного валуна появился фоторепортер.

– Всего один кадр, Грегг, и скажи мне, кто твоя дама?


7 МАРТ 1979 ГОДА | Кружево-2 | 8 НАЧАЛО ИЮНЯ 1979 ГОДА