home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Два

В душе Чаз Перроне несомненно был мошенником и подонком, но тщательно избегал насилия, подобно старому квакеру. Ни один его знакомый, и даже немногочисленные друзья ни за что бы не подумали, что Чаз способен на убийство. Ча-за и самого, в общем, поражало, что он справился.

Когда прозвенел будильник, Чаз проснулся, полагая, что лишь вообразил себе всю сцену. Потом он перевернулся на другой бок и увидел, что вторая половина постели пуста. Через иллюминатор он разглядел пристань Порт-Эверглейдс и понял, что это не сон. Он явно убил жену.

Чаза ошеломляло собственное хладнокровие. Он потянулся к телефону, позвонил – разговор он отрепетировал заранее, – и морально приготовился к дальнейшему.

Он ограничил свой утренний туалет легким полосканием горла – от обезумевшего мужа никто не ожидает опрятности.

«Герцогиня солнца» вошла в док, и вскоре Чаза начали допрашивать. Первым пришел заботливый начальник службы безопасности корабля, за ним – пара офицеров береговой охраны с кукольными личиками и, наконец, унылый детектив, посланный шерифом округа Бровард. Тем временем «Герцогиню солнца» прочесали от носа до кормы – вероятно, дабы опровергнуть неловкую гипотезу, что миссис Перроне кувыркается в постели с кем-нибудь из пассажиров или, что хуже, членов экипажа.

– В какое время ваша жена покинула каюту? – спросил детектив.

– В половине четвертого утра, – ответил Чаз.

Он нарочно солгал, чтобы спасатели отправились на другой участок океана. В половине четвертого утра корабль находился примерно в семидесяти милях севернее той точки, где Чаз выкинул жену за борт.

– Говорите, она собиралась «полюбоваться луной»? – уточнил детектив.

– Так она сказала. – Чаз тер глаза, чтобы они покраснели и слезились, как и подобает похмельному и распсиховавшемуся супругу. – Я, видимо, задремал. Когда проснулся, солнце уже встало, корабль входил в порт, а Джои так и не вернулась. Тогда я позвал на помощь.

Детектив, бледный безучастный скандинав, что-то накалякал в блокноте. Указал на два бокала у кровати:

– Она свой не допила.

– Не допила, – тяжело вздохнул Чаз.

– И не взяла с собой. Интересно, почему.

– Мы уже выпили целую бутылку за ужином.

– Да, но все же, – возразил детектив, – большинство женщин, собираясь полюбоваться луной, прихватили бы вино. А некоторые даже прихватили бы мужей.

Чаз тщательно обдумал ответ. Он не ожидал, что его возьмут за яйца в самом начале игры.

– Джои попросила меня выйти к ней на капитанскую палубу, и я пообещал захватить бокалы, – объяснил Чаз. – Но вместо этого я уснул… ладно, вырубился. Мы правда много выпили.

– То есть больше одной бутылки?

– Да.

– Полагаете, ваша жена была пьяна?

Чаз хмуро пожал плечами.

– Вы о чем-нибудь спорили прошлой ночью? – поинтересовался детектив.

– Вовсе нет. – Единственная правда в рассказе Чаза.

– Тогда почему вы не пошли наружу вместе?

– Потому что я сидел на горшке, вот почему. Занимался одним интимным делом. – Чаз попытался покраснеть. – Севиче, которым нас вчера накормили, по вкусу был как кошачья блевотина. Вот я и сказал Джои: «Иди пока одна, я тебя догоню через пару минут».

– И принесете бокалы.

– Точно. А вместо этого мне пришлось лечь, и я вырубился, – ответил Чаз. – Это я во всем виноват.

– В чем виноват? – мягко спросил детектив.

У Чаза на мгновение сперло дыхание.

– В смысле, если с Джои случилось что-то плохое. Мне некого винить, кроме себя.

– Почему?

– Потому что не надо было отпускать ее одну так поздно. Думаете, я не понимаю? Думаете, я не чувствую, что отвечаю за все?

Детектив закрыл блокнот и встал.

– Возможно, ничего с вашей женой не случилось, мистер Перроне. Возможно, она окажется жива и здорова.

– Боже, я так надеюсь.

Детектив равнодушно улыбнулся.

– Это большой корабль.

«А океан еще больше», – подумал Чаз.

– Еще один вопрос. Не была ли миссис Перроне накануне подавлена?

Чаз нервно хохотнул и отмахнулся:

– Даже и не думайте! Джои совершенно точно не могла покончить с собой. Ни за что. Спросите любого, кто ее знал…

– Знает, – перебил детектив.

– Да, конечно. Она самый жизнерадостный человек на свете. – Столь упорное отрицание долженствовало укрепить позицию Чаза в глазах следствия. Он любительски изучал вопрос и знал, что родственники самоубийц часто отрицают, будто замечали симптомы депрессии.

– Иногда, если человек пьян… – начал детектив.

– Да, но не Джои, – прервал его Чаз. – В пьяном виде она хихикала… хихикает.

Чаз осознал, что прикусил губу – удачный штрих к образу. Получается, будто он по правде встревожен. Детектив взял «Мадам Бовари».

– Это ваша или ее?

– Ее. – Чаз порадовался: наживка проглочена.

– Особо не похихикаешь, – отметил детектив, изучая разворот.

– Я не читал, – правдиво ответил Чаз. Он попросил у продавца в «Барнс-энд-Нобл» что-нибудь романтическое, но трагическое.

– В книге говорится о женщине, которую толком не понимал никто, даже она сама, – сообщил детектив. – Поэтому она отравилась мышьяком.

«Великолепно», – подумал Чаз.

– Послушайте, Джои вчера была счастлива. – Он уже не настаивал. – Что еще могло вымести ее танцевать на палубу в половине четвертого утра?

– В лунном свете.

– Вот именно.

– Капитан сказал, что вошел в полосу дождя.

– Да, но это было раньше, – ответил Чаз. – Около одиннадцати. Когда Джои отправилась наружу, было очень красиво.

Перед выходом из Ки-Вест Чаз посмотрел метеосводку по телевизору в знаменитом баре «Неряха Джо»[4]. Он знал, что небо очистится к 3.30 утра – сфабрикованному времени исчезновения жены.

– Ночью луна была полная, – добавил Чаз – вроде как своими глазами видел.

– Кажется, да, – отозвался детектив.

Он стоял, словно ожидая, не скажет ли Чаз еще чего-нибудь.

И Чаз сказал:

– Я вспомнил. Енот, бешеный енот бегает по кораблю.

– Ага.

– Я серьезно. Спросите у капитана. Мы на несколько часов задержались в Лодердейле в воскресенье, пока его искали.

– Продолжайте.

– Вы что, не понимаете? А вдруг на Джои напал енот, когда она гуляла? Вдруг этот чокнутый монстрик за ней погнался и она случайно упала за борт?

– Ничего себе гипотеза, – произнес детектив.

– Вы когда-нибудь видели бешеных животных? Носятся как сумасшедшие.

– Я уже знаю про енота, – сказал детектив. – В судовом журнале написано, что его поймали в прачечной для экипажа и высадили в Сан-Хуане.

– Ох, – сказал Чаз. – Ну, хорошо, что вы проверили.

– Мы стараемся работать тщательно, – ядовито произнес детектив. Неподобающе так разговаривать с обезумевшем от горя мужем, подумал Чаз. Он обрадовался, когда детектив наконец ушел, и совсем успокоился, узнав, что может собирать вещи. Каюту требовалось вскорости освободить, поскольку «Герцогиню солнца» готовили к новому круизу.

Позже, когда Чаз Перроне спускался вслед за носильщиком по трапу, он увидел, как два ярко-оранжевых вертолета поднимаются с площадки станции береговой охраны на той стороне гавани. Вертолеты накренились и рванули в Атлантику, где катер и две спасательные лодки поменьше уже прочесывали волны в поисках Джои. Береговая охрана пошлет еще «Фалькон»[5] откуда-нибудь из Опалока – во всяком случае, так сказали Чазу.

Он глянул на часы и подумал: «Тринадцать часов, пьяная – все, она в прошлом».

Пускай ищут сколько влезет.


Хэнк и Лана Уилер жили в Элко, штат Невада, и держали прибыльное казино, которое прославилось русским медвежьим балетом. Медведей растила и дрессировала почти отошедшая отдел Госпожа – она называла себя Большой Медведицей.

Со временем Уилеры полюбили Медведицу как родную. Когда у одной звезды балета, 425-фунтового кастрированного азиата по имени Борис, обнаружился ретинированный премоляр, Уилеры щедро арендовали джет «Гольфстрим»[6], чтобы отправить животное на озеро Тахо к известному ветеринару-периодонтологу. Хэнк и Лана тоже полетели – морально поддержать больного и успеть прокатиться весной на лыжах.

На обратном пути что-то пошло наперекосяк, и самолет упал в горах Кортес. Федеральные следователи позднее выяснили, что по неизвестным причинам во время катастрофы вылеченный мишка сидел в кресле второго пилота. На 35-миллиметровой пленке, отснятой Уилерами, обнаружили несколько кадров: судя по ним, Бориса втиснули за штурвал. На одном снимке Большая Медведица, смеясь, свернулась клубочком у зверя на коленях и льет ликер «Бейлис» из бутылки в его раззявленную пасть. На следующем Борис позирует в наушниках и авиационных очках.

Диспетчерская и контрольные пункты подтвердили, что на борту джета Уилеров царило разнузданное веселье, которое, возможно, отвлекало пилота. Почему джет рухнул, осталось загадкой, хотя помощник Медведицы предположил, что блестящее чувство юмора выветрилось из медведя вместе с лидокаином. Когда самолет штопором шел к земле операторы, которые по радио пытались связаться с кабиной, слышали в ответ лишь звериное фырканье и бормотание.

Уилеры стоили кучу денег, которая после утверждения завещания была поровну поделена между двумя малолетними детьми. Джои Уилер, которую назвали в честь певицы и актрисы Джои Хезертон[7], было всего четыре года, когда погибли родители. Ее брату, названному в честь комика Корбетта Моники [8], было шесть. Каждый ребенок немедленно получил по четыре миллиона плюс гарантированную долю от банка еженедельной лотереи кено в казино покойных родителей.

Джои и Корбетт выросли в Южной Калифорнии на попечении сестры-близнеца Ланы Уилер – та рьяно, однако безуспешно плела интриги, дабы запустить лапу в имущество, унаследованное детьми. В результате осиротевшие Уилеры достигли совершеннолетия с нетронутым состоянием, но изувеченной невинностью.

Корбетт смылся в Новую Зеландию, а Джои направилась во Флориду. Там она никому не сказала о своем богатстве, в том числе биржевому маклеру, который стал ее первым мужем. Она пять лет встречалась с Бенджамином Мидденбоком и еще четыре года была за ним замужем, пока судьба не обрушилась ей на голову в виде скайдайвера, который однажды солнечным утром учился летать над их задним двором и упал на Бенни. Парашют скайдайвера не раскрылся, и бедняга подобно мешку с цементом, однако беззвучно, рухнул прямо на мужа Джои, который как раз примерялся к новой удочке. Трагедия оставила Джои одинокой, оцепенелой и еще богаче благодаря чеку с семизначной суммой, которым страховщики организаторов скайдайвинга замяли дело.

Уже второй раз за свою недолгую жизнь Джои невольно выиграла от смерти любимых и даже думать не могла о деньгах, а тем более их тратить. Бестолковые угрызения подтолкнули ее к благотворительности и скромной жизни, хотя Джои сохранила слабость к итальянской обуви. Джои Уилер надеялась со временем снова зажить нормально среди нормальных людей или хотя бы выяснить, возможно ли это.

Она встретила Чаза Перроне январским днем на парковке рядом с аттракционом «Царство животных» в «Мире Уолта Диснея», где только что схватила подростка, стянувшего сумочку у бельгийской туристки. Джои пасла группу детей, и воришка был одним из них – считалось, что у него хронический синдром дефицита внимания. Как ни странно, пацану хватило концентрации, чтобы высмотреть настоящую сумочку «Прада» в текучих толпах туристов. Он ни на миг не отвлекся, даже когда крался за своей пожилой жертвой от «Гигантского муравьеда» до «Диноленда», где на нее и напал.

Джои гналась за прыщавым придурком до выхода из парка и за турникетами пригвоздила его к горячей мостовой. В ожидании охранников «Диснея» Джои вытряхнула карманы парня и обнаружила в них цепочку для ключей от «Гуччи» и зажигалку от «Тиффани», что тем более поставило под сомнение природу заболевания малолетнего идиота.

Чаз Перроне, который наблюдал за операцией из отъезжающей вагонетки, вышел, дабы выразить восхищение отвагой Джои. Она решила, что Чаз невозможно красив, и не пресекла его заигрываний. Чаз гордо сообщил ей, что он биолог, прибыл на съезд выдающихся ученых, которые пытаются спасти Эверглейдс. Потом доверительно рассказал, что должен был поехать в элитарное сафари по «Царству животных», но смылся, чтобы сыграть в гольф в Бэй-Хилле – там любимое поле самого Тайгера Вудса[9].

Джои понравилась не только приятная внешность Чаза: он к тому же участвовал в благородной миссии, спасал дикую природу Флориды от жадных дельцов. Чаз казался хорошей добычей, хотя ныне Джои понимала, что ее картину мира исказили предыдущие разочарования. До Чаза ее в пугающей последовательности бросили профессиональный теннисист, телохранитель и аптекарь-расстрига, и эта черная полоса снизила ее самооценку, а равно и требования.

Итак, она страстно, если не бездумно, стремилась к прочному союзу. Ухаживание оказалось подлинным вихрем роз, любовных писем, ужинов при свечах, ласкового шепота – Чаз был неизменно мягок, и Джои растаяла, почти не сопротивляясь. Первый год супружества запомнился ей как сплошной знойный секс, который, как выяснилось, был единственным блестящим дарованием Чаза. А также его манией. На второй, более разоблачительный, год Джои осознала, что принимала за страсть нескончаемый весенний гон, безличный, как занятия на тренажерах. Хуже того, она отчетливо поняла, что брак для Чаза – отнюдь не эксклюзивный метод организации плотских утех.

Другие жены могли бы соскочить, но Джои была слишком самолюбива и азартна. Она решила с головой уйти в мир своего мужа и стать, как выражаются самовспомогательные книги, его «настоящим партнером по жизни». Чаз, рассчитывала она, будет нуждаться в ней так сильно, что перестанет валять дурака и исправит свое поведение.

Круиз в честь годовщины свадьбы – отличная возможность для начала действий; Джои с готовностью приняла приглашение и возлагала на него большие надежды. Она собиралась «воссоединиться» с мужем, как советовали семейные консультанты. Сложнее всего будет вовлечь Чаза хотя бы в один интимный разговор, не касающийся несравненной продолжительности его эрекции.

К несчастью, в круизе момент для прорыва так и не представился. Или, может, представился, но Джои не хватило мотивации. Не считая секса, Чаз был не слишком-то неотразим. Чем больше Джои слушала его – по правде слушала, – тем равнодушнее становилась. Он же ученый – его несерьезность, эгоизм и меркантильность удручали. Он редко рассказывал о работе в Эверглейдс, и казалось, что изнасилование планеты его мало волнует. Его не приводила в ярость шайка, добивавшаяся нефтеразработок в заповеднике на Аляске, зато он добрый час брюзжал, плюясь во все стороны полуразжеванными комочками моллюсков, когда услышал от одного пассажира, что «Тайтлист» поднял цену на мячики для гольфа.

Джои сообразила, что может хоть весь остаток жизни симулировать интерес к интересам мужа – ему это все равно по барабану. Так какого черта он на ней женился? Она собиралась задать ему этот вопрос, гуляя по «Герцогине солнца» в ту последнюю ночь, но затем передумала. Сизые облака и морось нагоняли тоску, и Джои мечтала добраться до каюты и рухнуть в койку.

Она смотрела в сторону Африки, думая бог знает о чем, и тут Чаз что-то уронил – кажется, ключ – и наклонился подобрать. Джои возмутилась, когда его влажные руки обхватили ее лодыжки, – она подумала, что он собирается развести ей ноги пошире и по-быстрому перепихнуться. Чаз любил секс под звездами на скорую руку. Но она никак не ожидала, что он выкинет ее за борт.

«Говнюк, ничтожество, – думала Джои. – Из-за него я, обгорелая, полуослепшая и в бреду, вцепилась в эту самую ебаную акулу, которая пыталась меня сожрать… Полный бред, а значит, я умерла или к тому близка… Он знал, что не сможет прибрать к рукам деньги, даже если со мной что-то случится. Он с первого дня знал, что моенаследство неприкосновенно. Так на черта он это сделал?»

Это какая-то бессмыслица, считала Джои Перроне. Все это.

Чаз; ленивая, сладко пахнущая, шершавая акула; чайки, что орут над головой, – умереть спокойно не дают человеку.

И чух-чух подвесного мотора, тихое, все громче; хлюп-хлюп волн о… неужели о борт лодки? «Не верь ушам своим, – сказала себе Джои. – Откуда тут взяться лодке?»

Бессмыслица. Бессмыслица – далекий голос, зовет ее, мужской голос, уговаривает не сдаваться, держись, милая, еще минутку.

А потом тот же голос говорит все в порядке, держу, отпусти это, давай, отпускай!

Что-то подняло ее, будто она легка и воздушна, как пузырь. Прозрачные капельки текли по ее голым ногам, она возносилась над водой, и ее ступни ласкала пенная оторочка волн.

Затем пришли обволакивающее тепло, запах сухого белья и сон, глубокий как смерть.


предыдущая глава | Купание голышом | cледующая глава