home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Генри Дарнинг, высокий, импозантный мужчина с выразительными глазами, читал лекцию перед огромной аудиторией в Колумбийской юридической школе в Нью-Йорке. Это была одна из многих таких лекций, которые он регулярно произносил с наиболее престижных подмостков страны.

Дарнинг обращался к обществу в такой и разных других формах, потому что выступления позволяли ему быть увиденным и услышанным именно так, как ему хотелось. Он считал, что любое выступление заключает в себе пропагандистские возможности. У вас есть идея, концепция, намерение – и вы их распространяете. Если вы делаете свое дело достаточно хорошо, если ваши слова доходят, то они непременно западают в души и оказывают на них влияние.

Что касается его самого, то Дарнинг, министр юстиции Соединенных Штатов, старался внушить думающим слушателям, что даже самые лучшие законы не имеют никакой цены, пока их истинный дух не воспринят должным образом, не усвоен и не введен в практику.

О чем он толковал сегодняшней аудитории? Какие быстродействующие лекарства для застойных болезней страны предлагал он со своим обычным напором?

Никаких легких решений. Он развивал свою основную и главную доктрину: до тех пор, пока для какого-либо одного американца, мужчины либо женщины, негра, белого или желтокожего, родившегося в Штатах или за их пределами, существует угроза ущемления его законных прав, эта угроза существует и для любого другого американца.

Он говорил ровно, произносил каждое слово ясно и парил над аудиторией на крыльях метафизической логики. Здесь, на этом подиуме, он выступал как олицетворение власти, как уважаемый руководитель департамента юстиции Соединенных Штатов и одновременно герой войны, которому собравшиеся внимали с благоговением. Быть может, и они и он одержимы? Дарнингу порой казалось, что это так и есть. Но гораздо чаще он считал, что истинных героев порождает умение подавлять собственную слабость и делать то, что ты должен, ни на что не жалуясь.

Однако орденом Славы его наградили совсем по другой причине и сделали из него героя совсем иного толка. Военного героя. Возможно, для них он стал символом. Правда, Дарнинг не представлял себе, символом чего. Тем не менее существовал его имидж как бывшего интеллектуала, профессора права, научившегося убивать врагов своей страны с исключительным мастерством.

Министр юстиции не задержался после лекции. Обычно его радовали вопросы после выступления, лесть студентов, пыл созревших для замужества студенток, все эти подвижные тела и сияющие глаза, подчеркнутое уважение преподавателей. Пища для это. Господи, сколь суетны дни мои! Однако сегодня Генри Дарнинг ничего подобного не испытывал.

Он сразу же велел своему шоферу отвезти его в аэропорт Ла-Гардиа, где уже ждал самолет, который должен был доставить Дарнинга в Вашингтон.

Едва Дарнинг поднялся на борт самолета и уселся в кресло, как ему вручили скопившиеся за два часа телефонограммы. Он выбрал две для немедленного ответа. Одна была от Артура Майклса, главы администрации Белого дома, вторая – от директора ФБР Брайана Уэйна. Вначале Дарнинг позвонил Майклсу.

– Что случилось, Арти?

– Мне не нравится то, что происходит у сектантов в Западной Виргинии. Снова была стрельба, и главный маньяк угрожает массовым самоубийством, если осада не будет снята сегодня к пяти часам дня.

Дарнинг взглянул на часы. Было одиннадцать сорок шесть.

– Ты уже говорил с Брайаном? – спросил Майклс.

– Нет. Но мне передали, что он звонил. Поговорю с ним после того, как закончим с тобой.

– Постарайся его утихомирить. Парочка его агентов получила ранения в последней стычке, и он просто в бешенстве. Чего нам не надо, так это повторения истории с “Ветвью Давидовой”.

– Не волнуйся, – заверил министр юстиции. – Я это улажу.

– Не клади трубку, – попросил Майклс после короткой паузы. – Президент хочет что-то тебе сказать.

Дарнинг услышал щелчок переключения на линию главы государства.

– Хэнк?

– Да, мистер президент.

– Я знаю, что ты полностью в курсе, однако мне не дает покоя мысль о двадцати семи женщинах и детях в этом логове сектантов.

– Я тоже думаю о них, мистер президент. И я обещаю вам, что второго Уэйко, штат Техас, не будет.

– А как быть с их ультиматумом в пять часов?

– Я уже вылетаю туда. Или выведу их из помещения до пяти, или сниму осаду.

– Значит, мы должны принимать угрозу массового самоубийства всерьез?

– После истории с “Ветвью Давидовой” иная позиция невозможна, мистер президент.

Положив трубку, министр сообщил пилоту, что они летят в Хантингтон, Западная Виргиния. После этого он позвонил директору ФБР, Брайану Уэйну, своему старейшему и ближайшему другу.

– Это я, Бри. Только что разговаривал с Арти и с президентом, так что я в курсе. Насколько тяжелой была нынешняя перестрелка?

– Федеральный полицейский и два моих агента ранены. Не смертельно. Но кому это было нужно?

– А что у “олимпийцев”?

– Сведений о пострадавших нет. Но у них тоже есть потери, как мне кажется. – Голос у Брайана был тусклый и мрачный.

– Кто первым открыл огонь?

– Боюсь, что наши люди.

– Но ведь у них был приказ не стрелять.

– Да. Но они торчат там уже девятый день. Лопнуло терпение.

– Терпение для чего? Убивать или умирать?

Директор ФБР не ответил.

– Мне очень не нравится угроза массового самоубийства, – заговорил Генри Дарнинг. – Возможно, это лишь фарс по сравнению с тем, что произошло в Уэйко, но мы не можем этим пренебрегать. Так что я немедленно отправляюсь туда.

– Я тебя встречу.

– Но тебе-то нет никакой необходимости туда лететь.

– Есть такая необходимость, – ответил Уэйн.


Самолет министра юстиции приземлился на гражданском аэродроме Хантингтона в час дня. Двое федеральных полицейских с машиной ждали его на гудронированном шоссе.

Они двинулись по извилистым горным дорогам со скоростью в пятьдесят пять миль и прибыли к осажденному поселению религиозных сектантов примерно в час сорок. Сельский праздник обернулся бедой, подумал Дарнинг. Он не спеша вышел из машины и огляделся. Территория общины “олимпийцев” находилась на расстоянии ружейного выстрела. Разбросанные в беспорядке амбары и надворные постройки окружали большое центральное здание, в котором сорок три человека – мужчины, женщины и дети – забаррикадировались от маленькой армии внутренних войск округа, штата и всей федерации. Стоя с непокрытой головой на летнем солнце, Дарнинг чувствовал, что ему становится холодно.

Как могут происходить подобные вещи?

Он, разумеется, понимал как. Понимание составляло часть его работы. И тем не менее ни одна из таких, чаще всего смертельных, конфронтации не была похожа на другую. В данном случае все началось с того, что около пятидесяти агентов, полицейских и представителей шерифа вломились на территорию общины “олимпийцев” с предписанием об обыске и аресте главы секты преподобного Сэмсона Кослоу по обвинению в хранении оружия. Во время возникшей перестрелки два агента ФБР и пятеро сектантов были убиты, а многие ранены. С тех пор и вплоть до сегодняшнего утра, до новой стычки и объявления сектантами ультиматума, длилось упорное, почти девятидневное противостояние.


Картина, которая открывалась с того места грязной дороги, где остановилась машина министра, напоминала сельский карнавал. В разных местах то и дело вспыхивали цветные огни. По полям расставлены палатки. Повсюду стояли фургоны, машины “Скорой помощи”, угрюмо застыла боевая техника.

Дарнинг увидел большой, приспособленный для отдыха автоприцеп, в котором размещался командный пункт ФБР, и двинулся к нему. Он отмахнулся от быстро растущей толпы репортеров и фотографов, узнавших его, и они неохотно, шажок за шажком уступали ему дорогу. Фотографировали со всех сторон и выкрикивали вопросы, не получая на них ответа.

Когда Дарнинг вошел в командный пункт, Брайан Уэйн был уже там вместе со своей командой штабных чинов.

– Дайте нам несколько минут, – сказал директор ФБР своим подчиненным, и они оставили его наедине с министром юстиции.

Дарнинг взял бинокль с большим увеличением, подошел к окну и принялся осматривать место осады. Он не увидел ни одного из сектантов, зато отлично разглядел снайперов, расположившихся вокруг поселения “олимпийцев” на расстоянии выстрела.

Он опустил бинокль.

– Я немедленно улажу всю эту нелепую кутерьму. Я не могу допустить, чтобы они исполнили свою угрозу.

Уэйн только смотрел на него. Худой человек в очках, с лицом, покрытым преждевременными морщинами, директор ФБР слишком хорошо знал своего друга, чтобы спорить с ним. Во всяком случае, до того момента, пока не услышит больше.

– Как мне связаться с этим Сэмсоном Кослоу по прямому проводу? – спросил Дарнинг.

Уэйн потянулся к телефонному аппарату, нажал две кнопки и передал трубку министру. Дарнинг услышал два гудка. Потом мягкий голос произнес:

– Да?

– Это преподобный Сэмсон Кослоу?

– Он самый.

– С вами говорит министр юстиции Генри Дарнинг.

Единственным откликом на сообщение его имени и звания был слышный откуда-то со стороны детский плач.

– Я хотел бы поговорить с вами, преподобный отец.

– Нам не о чем разговаривать, господин министр юстиции. Или снимите к пяти часам осаду и дайте нам жить в мире, или оставайтесь там, где вы есть, и смотрите, как мы будем умирать во имя Господа. – И Сэмсон Кослоу повесил трубку.

Дарнинг стоял и молча смотрел в окно. Позвонил снова. На этот раз он насчитал шесть гудков, пока Кослоу снял трубку.

– Я звоню вам с добрыми намерениями, преподобный.

Последовало долгое молчание. Потом:

– Вам легко говорить. Вы ничем не рискуете.

– Чем вы хотите чтобы я рискнул?

– Тем же, чем рискуем мы. Жизнью.

Дарнинг помолчал. Сделал знак Брайану Уэйну, чтобы тот поднял параллельную трубку и тоже слушал.

Глава сектантов произнес:

– Что случилось с вашими добрыми намерениями, господин министр?

– Я все еще имею их.

– Докажите это.

– Каким образом?

– Приходите сюда один, сядем с вами друг против друга за простой деревянный столик и потолкуем.

Дарнинг ощутил в груди прилив тепла.

– Я буду у вас через двадцать минут, – сказал он и положил трубку.

Директор ФБР уставился на своего друга:

– Ты спятил? Этот ублюдок либо возьмет тебя в заложники, либо прикончит.

– Нет. Заложники – это он сам и его паства. Я ему в таком качестве не нужен. К тому же, кем бы он ни был, он не убийца.

– Откуда тебе знать?

– Оттуда, что я хорошо подготовил домашнее задание по поводу Сэмсона Кослоу и его “олимпийцев”. Они всего лишь защищались, когда на них напали. Сами по себе они люди мирные и не агрессивные. Если чем и страдают, так это апокалиптическим визионерством, которое может привести их к массовому самоубийству. Именно к этому они и готовятся сейчас.

– А если ты ошибаешься?

Дарнинг не ответил.

– Ради Бога, Хэнк! Ты не должен так поступать! Ведь ты же министр юстиции Соединенных Штатов.

– Я знаю, кто я такой, – улыбнулся Дарнинг. – Поэтому именно я и обязан побеседовать с Сэмсоном Кослоу и Господом.

Они постояли, глядя друг на друга.

– Да, вот еще что пришло мне в голову, – заговорил Дарнинг. – Это дело с поисками Витторио Баттальи.

– Ну и что с ним?

– На тот практически исключенный случай, если я не вернусь, забудь о нем.

Уэйн смотрел на Дарнинга непонимающим взглядом.

– Я понимаю, что никогда не смогу объяснить это хотя бы частично, – продолжал Дарнинг, – но если я ошибся в Кослоу, то все связанное с Витторио Баттальей уже не будет иметь никакого значения.


Генри Дарнинг шел по открытому полю.

Сначала ему почудилось, что он снова во Вьетнаме. Яркая зелень, бесшумное зло, горячее солнце бьет прямо в лицо, и кажется, что отовсюду следят за тобой вражеские глаза.

Потом он стал слышать щелчки и жужжание фото– и кинокамер позади себя и по сторонам и понял, как велика разница.

Впрочем, страх был тот же самый. Не важно, что он говорил Брайану. Он имел дело с религиозными сектантами, фанатиками. Частью их доктрины была доктрина смерти. Если ты хочешь умереть во имя Бога, ты должен быть готов убивать во имя Его. К тому же, потеряв своих людей убитыми и ранеными, “олимпийцы” могли рассматривать ситуацию как священную войну, спровоцированную репрессивным правительством.

Министр юстиции шагал по высокой траве под безоблачным небом. Твердой поступью он прошел мимо агентов, полицейских и заместителей шерифа, расположившихся на границе осады. Он чувствовал на себе их взгляды.

Моя армия.

На какое-то мгновение Дарнинг ощутил себя полузащитником, который перехватил сорокаярдовую передачу и должен пробежать еще пятьдесят ярдов ради самого главного гола в истории команды.

Он уже миновал безопасную зону, впереди оставалась наиболее трудная часть пути по направлению к сверкающим на солнце металлическим жалюзи на окнах и нацеленным прямо на него из проделанных в металле бойниц ружейным дулам; по направлению к толстым полукруглым бревнам стен, способных остановить любую пулю. Но наиболее острым было осознание того, что в любую секунду, в зависимости от непредсказуемых импульсов одержимых догмой смерти фанатиков, он может быть обращен в ничто.

Дарнинг смотрел вперед и только вперед, переставляя одну ногу перед другой, и старался уловить атмосферу. Вплоть до того момента, когда на расстоянии примерно пятидесяти футов от него отворилась массивная дверь, и он увидел преподобного Сэмсона Кослоу, готового встретить его.

Худой человек средних лет с усталыми глазами и взлохмаченными волосами, Кослоу мог бы представлять третье поколение западновиргинских шахтеров, одного из тех, с чьих лиц лишь недавно сошел след угольной пыли. Одетый в выцветшую холщовую одежду, он стоял в проеме двери и не двинулся с места, пока они с Дарнингом не обменялись рукопожатиями.

– Благословляю ваш приход, – сказал он.

Затем Дарнинг оказался в помещении, дверь за ним закрыли и заперли на засов, и он ощутил запах собственного возбуждения. Повернулся… да, здесь было на что посмотреть.

Внутренняя часть большого дома “олимпийцев” напоминала пещеру: большое замкнутое пространство, на котором разместились сорок три оставшихся в живых члена секты – мужчин, женщин и детей, собравшихся здесь, чтобы жить или умереть. Вооруженные мужчины стояли у окон. Ребятишки сидели в дальнем углу под присмотром молодых женщин. Раненые вытянулись на голом полу либо на окровавленных матрасах. Мертвый мужчина и мертвая женщина, обряженные для похорон, лежали бок о бок на длинном столе. Свечи горели у них в головах и у ног, а вокруг стола молча молились несколько человек, опустившись на колени.

Было очень тихо, только плакал ребенок. Генри Дарнинг угрюмо размышлял, тот ли это ребенок, плач которого он слышал в телефонной трубке.

Наконец он увидел самое страшное, и сердце у него заколотилось, а во рту пересохло.

Он насчитал их четыре, по одному у каждой стены; они стояли словно памятники на кладбище. Каждый представлял собой смертельный конгломерат из динамита, проводов, детонаторов и пятигаллоновой жестянки с бензином. Во взаимодействии они заменят Страшный Суд – этакое всеобщее самоуничтожение.

Весьма серьезная штуковина, подумал Дарнинг. Если у него и были сомнения насчет объявленного ультиматума, то теперь они окончательно исчезли.

Кослоу тронул его за руку.

– Идемте, – сказал он и подвел Дарнинга к маленькому деревянному столу у окна.

Хрупкая седовласая женщина принесла две чашки воды, поставила по одной перед каждым из них и удалилась. Поскольку вода была уже несколько дней отключена, Дарнинг точно знал, как драгоценна каждая капля, каждая чашка влаги.

– Ну хорошо, – сказал Сэмсон Кослоу. – Вы здесь. Вы видите все, как оно есть. Мы ничего не скрываем. Итак, жить нам или умереть?

– Слишком много людей уже погибло. Я больше не хочу смертей.

– Следовательно, вы свернете ваши палатки и оставите нас в покое?

– Это не так просто, преподобный отец. – Дарнинг говорил спокойно и терпеливо – так он мог бы разговаривать с ребенком. – Ведь еще не упразднены законы о наказании за убийство правительственных агентов.

– Не в тех случаях, когда в агентов стреляют, защищая собственную жизнь и свободу, защищая свою веру. Не в тех случаях, когда, как это произошло с нами, нападение на жилище совершено без предписания и к тому же незаконно. И конечно не в том случае, когда министр юстиции понимает правосудие так же верно, как он понимает законы, и собирается поступать соответственно.

Они посидели, молча глядя друг на друга. У религиозного пастыря лицо было задумчивое и озабоченное теми последствиями для будущего сорока трех человек, какие могли проистечь из их с министром небольшой дискуссии.

– Продолжайте, – произнес Дарнинг. – Я слушаю вас.

– Если бы мне довелось выступать в суде как защитнику, – заговорил Кослоу, – я сказал бы присяжным, что мои клиенты стали жертвами необоснованного нападения, некоего публичного шоу, безрассудно устроенного местным отделением ФБР. Я сказал бы…

– Погодите. – Министр юстиции приподнял руку. – Вы вводите меня в заблуждение. Объясните, в чем дело.

– То есть вы не знаете, как все произошло на самом деле?

Дарнинг медленно покачал головой. Преподобный сделал крохотный глоток драгоценной воды.

– Ну что ж, может, вы и вправду не знаете. Вы министр и находитесь высоко, почти рядом с Господом. ФБР – всего лишь один из подчиненных вам департаментов, а Западная Виргиния – всего лишь маленький штат. Нельзя ожидать, чтобы вы знали каждое небольшое подводное течение.

– Так расскажите мне, преподобный отец!

– Отделению ФБР в Хантингтоне предстоит серьезная бюджетная ревизия. Они опасаются, что их вообще могут прикрыть, а им этого, понятно, не хочется. Отсюда и возникла идея незаконного обыска в поисках нелегально хранимого оружия, а также распоряжение о моем аресте.

– А почему обыск и ваш арест незаконны?

– Потому что нет никаких улик… одни только подозрения.

– Подозрения какого рода?

– Что мы обменяли полуавтоматическое оружие на недозволенное законом автоматическое.

– А вы это сделали?

– Нет, сэр. Но если бы мы и поступили так, и незаконное оружие было бы найдено, то в прецедентном праве есть немало статей, утверждающих, что обыск не может быть санкционирован на основании предположений. Или я ошибаюсь?

– Вы не ошибаетесь. Но откуда вы это знаете?

– Я читал законы и полагал, что они не для одних юристов писаны.

Генри Дарнинг умолк. Вообще не слышно было ни звука, и почти все взгляды обращены на него. Не оборачивались лишь те, кто молча молился.

– Вы говорили с кем-либо обо всем этом? – спросил министр.

– Конечно.

– С кем же?

– С Господом, а также с неким анонимным голосом по линии связи ФБР. – Преподобный внимательно поглядел на кончики своих пальцев. – В беседе с Господом я больше преуспел. Он послал мне вас.

Они снова помолчали.

– Вы доверяете мне? – спросил Дарнинг.

– Думаю, настолько же, насколько вы доверяете мне.

– Я поверил вам настолько, что пришел сюда один, не так ли?

– Да. Вы это сделали.

– Так доверяете ли вы мне настолько, чтобы выйти отсюда одному вместе со мной?

– На каких условиях?

– Если все, что вы сообщили мне, подтвердится при проверке, вы вернетесь к вашим людям через двадцать четыре часа.

– И обвинения отпадут?

– При вашей начитанности вы должны знать, что закон – вещь сложная. Но я вам это обещаю. Если будет доказано, что первое нападение на вашу общину было совершено без предписания, то вам и вашей пастве больше ни о чем не придется беспокоиться.

Светлые глаза Сэмсона Кослоу были полны слез и гнева.

– Вы имеете в виду – ни о чем, кроме того, чтобы похоронить наших усопших и помолиться за них?

Дарнинг промолчал.

– Простите, – спохватился преподобный. – Вы этого не заслужили. Без вас пришлось бы хоронить нас всех. И некому было бы за нас помолиться. Я конечно же иду с вами.

Министр юстиции выглянул в окно и увидел, как из травы вдруг выпорхнула птица. Потом до него словно сквозь туман донесся плач того же самого ребенка. Или другого?

Не имеет значения, подумал он.

Ведь это ребенок.

Генри Дарнинг не мог себе представить более возвышенного состояния духа, нежели то, какое он испытывал в эту минуту.


Глава 8 | Заложники обмана | Глава 10