home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 59

Ночью что-то разбудило Джьянни Гарецки.

Из-за надетой на лицо светло-зеленой стерильной маски он просыпался медленно. Вот уже восемнадцать часов он провел в особом больничном кресле в отделении реанимации в больнице Монреале и ждал, когда же пробитое пулями тело Витторио Баттальи решит, жить его хозяину или умереть.

Джьянни покидал свой добровольный пост только для того, чтобы поесть или зайти в ванную. Он не только не хотел пропустить те слова Витторио, которые могут оказаться его последними словами, но и чувствовал себя неуютно при мысли о том, что оставит друга беспомощным и беззащитным перед теми, из-за кого он и угодил в больницу.

Взглянув на Витторио, Джьянни подумал, что он теперь немногим больше, чем трубопровод. Какие-то жидкости вливались в него по одной системе трубок и выливались по другой системе, а на стене у него над головой попискивали и пританцовывали светящиеся линии мониторов.

Джьянни решил, что попискивание и разбудило его.

– Эй…

Джьянни обернулся и обнаружил, что Витторио смотрит на него замечательно ясными глазами.

– Кто же ты такой? – заговорил Батталья. – Господь Бог или треклятый дьявол в стерильной маске?

Джьянни встал, взял Витторио за руку и постоял, глядя на него. Он был растроган. Ведь он, пожалуй, и не верил, что Витторио выкарабкается.

– Схожу за медсестрой, – сказал он.

– Черта с два ты сходишь за ней! Поговори со мной сначала. – Витторио надолго закрыл глаза, потом снова открыл их. – Сколько я был в отключке?

– Восемнадцать часов.

– Господи Иисусе! А что полиция и мафия?

– Интересовались, побывали в больнице. Но у тебя здесь есть друзья.

– Кто?

– Лючия, ее двоюродная сестра, она врач, и еще одна славная женщина в приемном покое, которая сказала о тебе все, что следовало им сказать.

Батталья смотрел на него с подушки.

– А еще у меня есть ты.

Джьянни промолчал.

– Есть новости о Поли?

Художник покачал головой.

– Что мне больше всего ненавистно, – сказал Батталья, – так это то, что вся тяжесть теперь обрушилась на тебя. А я, как дурак, лежу и писаю в трубочку.

– Но ведь я здесь для того, чтобы нести какую-то тяжесть, Витторио, – возразил Джьянни.

– Ты и сам понимаешь, что ничего такого не должен был делать.

– Какого дьявола я не должен? Это самый главный мой долг, главнее нет.

Медсестра услышала, как они препираются, отругала Джьянни за то, что он не позвал ее, и немедленно привела парочку докторов.


Прошло не меньше часа, прежде чем они снова остались одни и смогли возобновить разговор.

– Говори, что мне делать, – сказал Джьянни.

Витторио дышал прерывисто: врачи его утомили.

– Отправляйся к Пегги в наше убежище, – заговорил он. – Поскорее. Она, наверное, уже считает меня убитым, и неизвестно, что теперь предпримет.

– А если ее там нет?

– Если она по какой-то причине уехала, то оставила записку. Справа от задней двери есть куст. За ним один из камней в стене вынимается. Вытащи его. Если записка оставлена, то лежит там.

– А если там нет ни Пегги, ни записки?

Витторио посмотрел Джьянни в глаза:

– Не уверен, что могу тебе ответить.

Джьянни не мог припомнить, чтобы Витторио когда-либо испытывал в чем-то неуверенность.

– Я хотел было предложить тебе вернуться сюда и все обсудить, но думаю, лучше потолковать прямо теперь, – сказал Витторио.

Он потянул воду через соломинку. Цвет лица у него был хороший, но, как думал Джьянни, скорее всего за счет повышенной температуры плюс переливание крови.

– Прежде чем уехать, повидайся с Лючией и ее сестрой, – посоветовал Батталья. – Предупреди, что можешь позвонить им с новостями для меня. Ты считаешь, что им можно доверять?

– Ты был бы уже мертв, если бы им нельзя было доверять. Да и я, вероятно, тоже.

– Это понятно. Но если им к титькам приткнут электропровод, то добьются, чего хотят. Так что разговаривай поосторожнее. – Он уставился в потолок, словно там было написано все, что он надумал. – Если Пегги в доме, не говори ей, где я и что случилось. Скажи, что я в полном порядке и веду розыски Поли по горячим следам. Скажи, что просто приехал рассказать ей о том, как идут дела, и успокоить ее. Потом вернешься ко мне. И держись полным оптимистом.

– Я всегда так держусь.

Витторио поморщился и закрыл глаза от приступа боли, потом ему стало легче.

– Если Пегги в доме нет, а есть записка, – продолжал он искаженным голосом, – позвони и расскажи Лючии, что там написано. Разумеется, если в записке что-то очень личное, ты просто возвращаешься как можно скорее и рассказываешь все мне самому. – Витторио с трудом глотнул воды. – Если записки нет и нет Пегги, если она не вернется через час-другой, возвращайся, и мы вместе что-нибудь придумаем.

Витторио в изнеможении опустил голову на подушку и повернулся лицом к Джьянни. Мышцы нижней челюсти расслабились, и весь он как будто уменьшился. Неестественный румянец исчез.

– Послушай, – произнес он упавшим голосом, – все это чепуха. Давай-ка перейдем к самой сути. Если ты потерпишь неудачу. Если не сможешь вернуться ко мне. Если я умру или что-то в этом роде. Помни, с чем тебе придется иметь дело. – Витторио глотнул побольше воздуха. – Ты будешь иметь дело с Дарнингом, который стоит за всем этим дерьмом. Будешь иметь дело с Доном Донатти, который лижет задницу Дарнингу и делает все, что тот прикажет. Прибавь еще нового сицилийского хмыря Майкла, который скорее всего продолжит для Донатти то, что начал Равенелли. И у всех у них на уме только одно… – Глаза Витторио превратились в два черных отверстия. – Убить мою жену.

Джьянни уже собрался уходить, но Витторио с неожиданной силой удержал его за руку.

– Дай мне твой пистолет, – попросил он.

Джьянни поглядел на него. Температура, как видно, снова поднялась, потому что лицо у Витторио побагровело.

– Если какой-нибудь сицилийский молодчик явится сюда в докторском халате, чтобы прикончить меня, – сказал Батталья, – я не хотел бы ухватиться вместо оружия всего лишь за собственный член.

– А где ты будешь держать пистолет?

– Между ног. Где же еще?

Джьянни достал пистолет и убедился, что он на предохранителе.

– И глушитель, – напомнил Витторио.

Джьянни вынул глушитель из другого кармана, надел его на дуло пистолета и сунул сильно удлинившееся оружие Витторио под простыню.

Они посмотрели друг на друга. Джьянни тяжело было оставлять Витторио одного.

– Прекрасная возможность избавиться от нескольких докторов, – сказал он.


Джьянни вывел свою машину с муниципальной стоянки и приехал к дому доктора Курчи к тому времени, как Елена и Лючия пили утренний кофе.

– Он пришел в себя часа полтора назад, – объявил он. Лючия прижала ладони к щекам.

– Вчера вечером я поставила свечу за его здоровье.

– Голова у него ясная? – спросила врач.

– Совершенно.

– Хорошо. Но пока еще остается угроза инфекции. Я осмотрю его попозже.

– Вы обе были великолепны. Если бы не вы, Витторио умер бы.

– Это еще может случиться, – заметила доктор Курчи.

– Я понимаю. Но сейчас он жив.

Лючия налила Джьянни кофе, и он с благодарностью выпил его.

– Я должен попросить об одной любезности, – сказал он. – Я улетаю на материк сегодня утром и, возможно, мне нужно будет кое-что сообщить Витторио попозже, днем. Могу я позвонить одной из вас?

– Я буду дома, – ответила Лючия и написала для Джьянни номер телефона.

Он с трудом удержался, чтобы не стиснуть ее в объятиях.


Джьянни добрался до аэропорта Палермо, успел на утренний восьмичасовой рейс до Неаполя и был там меньше чем через час.

Его беспокоило, что оружие он взять с собой не может: не пройти через таможню. Однако никому из оставшихся в живых членов “семьи” Равенелли лицо его не было знакомо, и он надеялся, что не возникнет необходимости в применении оружия.

Он взял напрокат “форд” и двинулся по той же чудесно красивой прибрежной дороге, по которой они проехали вместе с Мэри.

Это было всего четыре дня назад, но казалось, что прошел целый год.

Где теперь Мэри, с кем она трахается и кого продает?

Не то, чтобы он проклинал ее.

Но Бог ты мой, что она променяла на этот вшивый миллион!

Как она может с этим жить?

Такая женщина…

А он любил ее.

И отчасти продолжает любить.


Тропинка ко входу в дом была так замаскирована деревьями, кустарником и сорной травой, что Джьянни дважды проехал мимо, прежде чем обнаружил ее.

Пробираясь по ней, он мысленно молился о счастливом сюрпризе, хотя вообще-то молился крайне редко. Но он так нуждался в чуде!

Однако не было нынче никаких признаков чуда. Разве что сверкание солнца на листве, редкие птичьи вскрики да небо, такое глубокое и синее, что верилось: вот он, прямой путь к Богу.

Рядом с домом Джьянни увидел машину. Значит, Пегги дома… но он тут же спохватился: если бы это было и в самом деле так, то возле дома стояли бы две машины, потому что Витторио оставил свою здесь.

Может, Пегги просто поехала за чем-то в Равелло? Впрочем, на это надежда слабая.

Джьянни поднялся по ступенькам, постучал в дверь и подождал. Постучал еще раз и подождал подольше. Пугающая тишина.

Толкнул дверь – она была заперта. Вспомнив, как Витторио шарил наверху за дверной рамой в тот вечер, когда они сюда приехали, Джьянни сделал то же самое и нащупал ключ.

Отпер дверь и вошел.

– Пегги?

Ему не откликнулось даже эхо.

Он обошел одну за другой комнаты маленького дома. В кухне на дровяной печке стоял кофейник. Джьянни открыл дверцу печки и увидел золу. Потрогал – зола холодная.

В спальне, которой пользовались Пегги и Витторио, постель была постлана, и поперек кровати лежала ночная рубашка Пегги. Сам не зная зачем, он поднял рубашку и вдохнул слабый запах духов. Это был запах Пегги, ее духи, но Джьянни вдруг подумал о Мэри Янг. Те же воспоминания пробуждало прикосновение к легкой ткани. Он готов был целый час глядеть на эту рубашку.

Идиот!

Джьянни положил рубашку на кровать, оставил комнату и вышел из дома через заднюю дверь.

Увидел куст справа от двери возле каменной стены дома, как и говорил ему Витторио. Потрогал камни – один, другой… наконец нашел тот, что вынимался. В отверстии лежал бледно-голубой конверт в прозрачном полиэтиленовом пакете. Джьянни взял пакет, поставил камень на место и вернулся в дом.

Он расположился в кухне. Дотронулся до пакета – и ощутил покалывание в кончиках пальцев; стиснуло горло.

Разозлившись на себя за это волнение, решительно достал конверт из пакета. Конверт был не надписан и не запечатан, в него были вложены исписанные листки бумаги такого же цвета, как и конверт.

Письмо было помечено вчерашним числом, время шесть часов вечера.

“Любовь моя,

вот уже больше трех дней прошло с тех пор, как вы с Джьянни уехали, и я пишу это письмо с ужасным предчувствием, что ты, возможно, не вернешься, чтобы прочитать его. На тот случай, если я ошибаюсь и ты его прочтешь, я и хочу сообщить тебе, что я сделала и почему.

Для меня сейчас имеет значение только Поли. Я хочу освободить его из рук этих скотов. Хочу, чтобы для него кончился этот ужас. И понимаю, что только я могу добиться освобождения моего сына. Вот что я сделаю.

Через несколько минут я уезжаю звонить Генри Дарнингу в Вашингтон. Предложу ему сделку. Поскольку Генри нужна я, и более никто, я отдам ему себя в обмен на то, что он передаст Поли в отделение Красного Креста…

В какой-то мере я рада, что тебя здесь нет. Я знаю, что ты стал бы меня удерживать. А я не хочу, чтобы меня удерживали.

Мучительнее всего, что я так люблю тебя. Невероятно горько, что ты и Поли страдаете по моей вине. Любовь к тебе – великое чудо в моей жизни. Оно помогает мне меньше стыдиться того, чем я была раньше.

Я чувствую себя обокраденной. Я могла бы любить тебя еще сорок лет. Но, вероятно, я слишком жадная. Если у тебя было десять лет такой любви, как наша, ты не вправе требовать большего. Такое не измеряется количеством времени.

Любовь моя, десять лет с тобой значат для меня куда больше, чем значили бы пятьдесят с любым из встреченных мною мужчин. И потому не жалей меня. Мысль о твоей жалости для меня невыносима. Если ты все-таки станешь жалеть обо мне, я стану являться к тебе призраком. Если ты не умрешь раньше меня. Тогда за тобой право старшинства, и ты можешь явиться первым.

Но, Боже милостивый, я все-таки надеюсь, что ты не погиб. Ужасно, если Поли потеряет нас обоих. А тебя он всегда любил очень сильно. Он просто боготворит тебя. Своего папу. Прошу тебя, очень прошу, не умирай, любовь моя.

Ну вот. Теперь я начинаю плакать. Вела себя хорошо, а потом распустила слезы. Не могу написать тебе пристойную прощальную записку, не смешав ее со слезами.

Но я надеюсь, что сказала все. А чего не договорила, ты и сам уже знаешь.

Если ты жив, забери Поли из отделения Международного Красного Креста в Неаполе. Если ты погиб, он знает, что надо обратиться к моей сестре в Вермонте. Я рассказывала ему о ней достаточно, имея в виду возможные неожиданности вроде теперешней. Но кто мог подумать о таком, кто мог предположить? Прошу тебя, пожалуйста… вспоминай обо мне радостно.

Люблю. Я”.

Джьянни некоторое время посидел, держа в руках это письмо. Думал он о сердцах, вмещающих так много любви по сравнению с другими.


Глава 58 | Заложники обмана | Глава 60