home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 47

Дом Дона Пьетро Равенелли находился точно в том месте, которое назвал и описал Витторио и Джьянни старик из Неаполя. Он стоял в предгорьях северо-восточной Сицилии, примерно в десяти километрах на запад от Палермо и не слишком далеко от прибрежной дороги на Пунта-Раизи.

Это была большая белая вилла в средиземноморском стиле с оранжевой черепичной крышей, за высокой стеной, огораживающей несколько акров хорошо обработанной земли. Пространство между стеной и домом патрулировали четыре вооруженных до зубов охранника. Кроме того, были установлены стратегически расположенные прожекторы и поворачивающиеся телекамеры, чтобы отслеживать не дай Бог упущенное охранниками.

Наступал вечер; Джьянни и Витторио уже четыре часа наблюдали за домом и участком. Запоминали расположение, отмечали каждого, кто входил в имение и кто из него выходил, и, разумеется, были совершенно уверены, что Равенелли из дома не выезжал.

Заняв позицию у вершины лесистого холма, на расстоянии около трехсот ярдов от виллы, они потихоньку переговаривались, не отрываясь от двух мощных полевых биноклей. Машина была спрятана за кустами; с правой стороны до них доносился приглушенный расстоянием шум транспорта, идущего по прибрежному шоссе в Палермо и обратно.

Долгая бессонная ночь, целодневная дорога, составление планов, а теперь еще слежка… Время от времени один из них вытягивался в высокой траве, чтобы подремать. Начать действовать они могли не раньше, чем близко к полуночи, и было важно, чтобы каждый из них чувствовал себя отдохнувшим и полным энергии. Проще было бы долететь самолетом и взять машину напрокат в аэропорту Палермо, но приходилось принимать во внимание набитый оружием багажник. Они опоздали на последний ночной паром из Неаполя и были вынуждены из-за этого проехать четыреста километров по итальянской территории, сесть на паром до Мессины и потом проехать еще триста километров на восток по прибрежному шоссе до Палермо.

Они наблюдали за раскинувшейся перед ними белой виллой, ждали, дремали и чувствовали все растущее напряжение.

Около шести часов двое мужчин, работавших в саду возле кустарника и цветочных клумб, уселись в старенький пикап и отбыли.

Экономка, грузная женщина в черном платье, покинула дом часом позже.

Чуть позже восьми приехала машина и увезла еще одну женщину – по-видимому, повариху.

К этому времени уже стемнело, и спустившаяся вечерняя тишина приглушила все звуки. Джьянни и Витторио увидели, как теплые желтоватые огни ламп засветились в окнах дома и как вспыхнули холодным огнем прожектора снаружи. От шагающих по двору охранников протянулись длинные тени.

– Итак, ты понимаешь, – донесся из сумрака негромкий голос Витторио, – один только вскрик охранника, и мы с тобой все равно что покойники. А также и мой мальчик. Значит, мы должны пользоваться пистолетами с глушителем. Бесшумно убрать четверых патрульных во дворе и еще одного охранника в доме, того, который наблюдает за мониторами телекамер.

Джьянни ничего не ответил.

– С тобой все в порядке? – спросил Витторио.

Джьянни Гарецки кивнул.

Витторио набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Они начали натягивать черные перчатки и черные маски. Черные рубашки и брюки были уже на них.


Свет в спальне на втором этаже погас примерно в одиннадцать.

В полночь они бесшумно перелезли через стену ограды и спрятались в кустах. Витторио заранее определил, что ни ограда, ни самый дом не окружены проволокой под напряжением.

Два охранника с автоматами стояли где-то метрах в пятидесяти справа от них, курили и болтали. Но они должны патрулировать поодиночке. Джьянни и Витторио скрючились в тени и ждали.

Луч прожектора прошел над их головами, и Джьянни заметил, что телекамера поворачивается вслед за лучом света. Джьянни весь вспотел и устыдился своего страха, но тут же сказал себе, что страх вполне закономерен.

Охранники двинулись в обход, по-прежнему вдвоем и по-прежнему мирно болтая. Судя по всему они должны были пройти не дальше чем в пяти футах от кустов, где засели Джьянни и Витторио.

– Пропусти их мимо, – шепнул Витторио. – Потом ты возьми на себя того, что поближе, а я займусь другим. Стреляй в голову. Мы не можем допустить, чтобы они вскрикнули. Не промахнись, ради Христа!

Джьянни протер глаза – пот заливал их.

Охранники прошли мимо, Джьянни и Витторио прицелились и выстрелили. Благодаря глушителям выстрелы прозвучали почти неслышным шорохом. Оба охранника не издали ни звука. Упали лицом вперед на землю и больше не двигались. Джьянни и Витторио оттащили их за кусты, прежде чем вернулся луч прожектора в сопровождении телекамеры.

Держась в тени, Джьянни и Витторио двинулись к задней стороне виллы.

Следующий охранник дремал сидя, прислонившись спиной к стволу дерева. Витторио убил его выстрелом в лоб, так что тот даже не проснулся и не пошевелился.

Они продолжали пробираться вперед, отыскивая последнего из наружных охранников.

Они скорее услышали, чем увидели его позади дома. Он негромко напевал, и Джьянни узнал самый лирический пассаж из “Богемы”. Ах, итальянцы, с тоской подумал он.

Витторио сжал руку Джьянни. Жестом велел ему оставаться на месте и тотчас исчез в том направлении, откуда доносилось пение. Несколькими секундами позже пение оборвалось, и Витторио вынырнул из темноты.

В дальнем конце дома они обнаружили освещенное окно на первом этаже. Только в нем и оставался свет, но они не могли заметить это со своей позиции на холме. Это единственное незанавешенное окно было открыто прохладному ночному воздуху.

Повернувшись спиной к окну, перед цепочкой телевизионных мониторов сидел человек и читал газету. Он даже мельком не поглядывал на экраны.

Витторио подступил к окну как можно ближе. Нацелился сидящему в затылок и выстрелил. Дело было сделано.

Боже мой, подумал Джьянни Гарецки. Пятеро.

Он посмотрел на Витторио при свете, падающем из окна. Лицо Витторио ничего не выражало, а Джьянни про себя удивился тому, что хотел на нем что-то увидеть. Потом они забрались через окно в дом, и он вообще перестал чему-то удивляться.

Витторио прошел через комнату, потом коротким коридором – в парадный вестибюль. В кроссовках на резиновой подошве они с Джьянни двигались по выстланному плиткой полу совершенно бесшумно.

На лестничной площадке второго этажа светился оранжевый ночник, и при этом неярком свете они поднялись наверх. Джьянни лихорадило, лицо пылало, и пот катился по нему, словно слезы.

В коридор второго этажа выходило пять дверей, но только одна из них была закрыта. Витторио легко отпер ее. Джьянни последовал за ним в темную комнату, вдохнул воздух, насыщенный запахом секса, и повернул выключатель.

Обнаженная чета спала на огромной кровати. Мужчина большой, средних лет, смуглый и начинающий полнеть. Женщина совсем юная, красивая, с выражением нежной, почти святой невинности на лице.

Наведя на любовников пистолеты с удлиняющими их глушителями, Витторио и Джьянни стояли и ждали, когда включенный свет разбудит спящих.

Равенелли первым пошевелился и открыл глаза. Он взглянул на двух мужчин в черных масках и перчатках, на пистолеты, нацеленные ему в голову. Приподнялся, чтобы разглядеть получше. Джьянни восхитила его выдержка. Равенелли не произнес ни звука и не выразил никаких эмоций.

Через несколько секунд проснулась и молодая женщина. Она вскрикнула всего один раз. И замерла в молчании и неподвижности. Это казалось столь естественным, что по ошибке ее поведение можно было бы принять за акт доверия. Но Джьянни не сделал подобной ошибки. Он прекрасно понимал, как она напугана.

Молчание тянулось и тянулось, казалось, что его излучает сам воздух.

Тишину сломал Витторио:

– Вы знаете, кто я такой?

Дон медленно наклонил голову:

– Чего я не знаю, так это каким образом вы проникли сюда и нацелили на меня пистолет.

– Вы это знаете.

Джьянни увидел на смуглом лице выражение сдерживаемой боли.

– Пятеро славных людей, – произнес Равенелли.

– Я поплачу о них позже, – сказал Витторио, – а сейчас я просто хочу узнать, куда вы дели моего мальчика.

– Какого мальчика?

Витторио выстрелил без предупреждения, и маленькое отверстие появилось на подушке девушки. Всего в нескольких дюймах от ее головы. Она широко раскрыла глаза – но и только.

– Следующий выстрел прикончит ее, – проговорил Витторио. – Давайте попробуем еще раз. Где мой мальчик?

– Полчаса езды отсюда.

На этот раз ответ был дан без промедления.

– С вашим мальчиком все в порядке, – продолжал Равенелли. – У вас нет оснований беспокоиться. Мы тут не звери. С детьми не воюем. У нас нет ни малейшего намерения причинять зло вашему сыну.

Витторио Батталья молча смотрел на него.

– Слово чести, – добавил Равенелли.

Молчание Витторио дало ему понять, что тот думает о его чести.

Равенелли впервые обратился к Джьянни:

– Вы, должно быть, Джьянни Гарецки. Я высоко ценю ваши работы. Уже много лет. Я оценил их раньше критиков. У меня есть два ваших полотна. Они висят внизу в гостиной. Возможно, вы заметили их, когда шли сюда.

Единственные изображения, которые заметил Джьянни, были вставленные в рамки фотографии на стенах спальни… старые семейные фотографии детей и стариков, замерших без улыбки в своих воскресных костюмах. И подумал, какой же из сфотографированных мальчиков был Дон Пьетро Равенелли.

Дон повернулся к Витторио:

– Хотите послушать, как я поговорю с вашим сыном по телефону? Может, вы тогда успокоитесь насчет того, как с ним обращаются?

– Я хочу поговорить с ним сам.

– Неудачная мысль. Для всех нас.

– Почему?

– Потому что там с ним двое мужчин, и они поймут, что я под дулом пистолета, в ту же секунду, как услышат ваш голос. И тогда они перевезут ребенка в другое место до того, как мы туда приедем. Пострадаем все мы.

Джьянни наблюдал за своим другом, пока тот обдумывал слова Равенелли. Сначала Витторио долго смотрел на телефонный аппарат на ночном столике, потом перевел взгляд на дона и на молодую женщину с широко распахнутыми глазами и девственно невинным лицом, которая, казалось, не сознавала, что лежит в постели совсем нагая. Потом Витторио снова посмотрел на телефон.

– Как ваше имя? – спросил он у девушки.

– Лючия. – Это первое произнесенное ею слово она выговорила хрипло и с трудом.

– Мне очень жаль, что вы оказались замешанной в это, Лючия. Но вы не пострадаете, если только ваш мужчина не станет мне лгать. Если он лжет, и вы не скажете мне об этом прямо сейчас, я застрелю вас прежде, чем застрелю его. Вы понимаете, что я говорю?

Девушка кивнула.

– Вы верите, что я так и поступлю?

– Да.

– Хорошо. Дон Равенелли сказал мне правду?

– Насколько мне известно, – минуту подумав, ответила Лючия. – Но могут быть вещи, о которых Пьетро не говорил мне. Несправедливо наказывать меня за это.

– То, что произошло с моим сыном, еще более несправедливо. – Витторио повернулся к Равенелли: – Где у вас параллельная трубка, чтобы я мог послушать?

– В соседней комнате. Справа от входа.

– Следи за ним внимательно, – сказал Витторио Джьянни и пошел в соседнюю комнату, чтобы услышать голос сына.

Он насчитал пять гудков, пока на другом конце подняли трубку. Ответил мужской голос.

– Кто это? – произнес дон. – Тони или Дом?

– Это Тони, Дон Равенелли.

– Все в порядке?

– Разумеется. Все отлично.

– Никаких проблем с мальчиком?

– Ни одной, Дон Равенелли. Сейчас он спит, как маленький ангел.

– Хорошо. Разбуди его и позови к телефону. Я хочу с ним поговорить.

– Вы имеете в виду – сейчас?

– Нет. На следующей неделе. Позови его сию минуту.

В ожидании Витторио так стиснул пальцы на трубке, что их начало ломить. Потом он услыхал, как сонный детский голосок произнес “алло”, и почувствовал, что внутри у него что-то смягчилось.

– Прости, что разбудил тебя, Пол, – заговорил Равенелли. – Но я просто хотел убедиться, что Дом и Тони хорошо обращаются с тобой.

– А вы самый большой босс?

– Я не знаю, насколько я большой, – рассмеялся Равенелли, – но я и в самом деле босс.

– Дом и Тони обращаются со мной хорошо, но я хочу домой. Когда я поеду домой?

– Теперь уже очень скоро.

– Что это значит?

– Возможно, дня через два или даже скорее.

– Вы скажете об этом маме и папе, чтобы они не волновались?

– Конечно.

– А у них все в порядке?

– В полнейшем.

– Хорошо, – сказал мальчик.

Секундой позже Витторио услышал, что связь оборвалась. Мой сын, произнес он про себя, и впервые за все эти дни сознательно позволил себе роскошь надеяться.

Когда он осторожными шагами, словно опасаясь нарушить слишком хрупкое равновесие, вернулся в спальню, мизансцена из трех действующих лиц оставалась ненарушенной.

– Позвольте мне кое-что объяснить вам, – заговорил дон. – Все это – не моя операция. Это всего лишь любезность, которую я вынужден оказать Дону Карло Донатти. И любезность уже обошлась мне в жизнь семи хороших людей и потерю значительной доли самоуважения. Так что обо мне вы можете не беспокоиться. Я готов и счастлив кончить все прямо здесь.

– Хорошо, – кивнул Витторио. – А сейчас прошу вас и Лючию одеться, и тогда я сделаю вас еще счастливее.


Глава 46 | Заложники обмана | Глава 48