home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22

Первой реакцией Питера Уолтерса, когда он увидел печально знаменитого и даже легендарного Абу Хомейди, было удивление: насколько же тот ординарен. Это нередко случалось, если он чересчур долго ожидал встречи с объектом. Эмоции заранее создавали образ.

Реальный Хомейди оказался худощавым молодым человеком с почти впалой грудью, с тощей бороденкой. Он слегка помедлил в дверях, прежде чем выйти из дома на оживленную улицу Барселоны. Перед ним по тротуару шли двое мужчин и девушка, вторая девушка шла рядом, а замыкали шествие еще двое мужчин. В таком порядке они и двинулись по направлению к Рамблас. Минутой позже из дома вышел еще один молодой человек и последовал за ними.

Итак, их восемь, включая Хомейди. Значительный боевой отряд.

Припарковавшись неподалеку, Питер вышел из машины и пошел за ними, держась на расстоянии примерно пятидесяти ярдов.

Был субботний вечер, и на тротуарах, в кафе и ресторанах, расположенных вдоль Рамблас, толпилось гораздо больше народу, чем в обычный день, хоть и моросил дождь. В Барселоне, как и в большинстве испанских городов, люди редко выходили поужинать раньше одиннадцати, и Витторио пришел к заключению, что Хомейди и его люди направляются куда-то с этой целью.

Ну что ж, ничего необычного.

Прошло меньше суток с тех пор, как он прилетел в Барселону и нашел машину, оставленную в условленном месте, на стоянке аэропорта, секция 34, пятый ряд.

В багажнике находился большой плоский чемодан со всем тем оружием, которое Витторио не мог взять с собой в самолет. Разобранная на части скорострельная винтовка с оптическим прицелом, два автоматических пистолета с кобурами и глушителями и еще одна кобура, закрепляемая на лодыжке, с короткоствольным полицейским пистолетом. Еще несколько коробок с патронами, охотничий нож в ножнах с поясом и проволочная удавка-гаррота. Часть патронов была с разрывными пулями.

В особых держателях закреплено полдюжины гранат: три осколочные и три со слезоточивым газом.

Орудия его профессии.

Вторую половину вчерашнего дня и вечер он провел, знакомясь с местом действия и выбирая подходящие позиции. Ему предоставили одну из самых удобных и безопасных квартир Компании неподалеку от площади Каталония. Из этого центра расходились наиболее крупные улицы Барселоны, и здесь же проходила граница между старой и новой частями города.


Абу Хомейди и его команда занимали два верхних этажа в узком пятиэтажном здании меньше чем в полумиле отсюда. Подробный план помещения в точном масштабе был оставлен для Витторио в чемодане с оружием; комната Хомейди обведена красной линией. К плану приложили и примерный распорядок дня команды: приблизительное время приходов и уходов, облюбованные ими кафе и рестораны, магазины, где они делали покупки.

Остальное возлагалось на него.

Кортланд особо подчеркивал, что Хомейди никогда не бывает один. Даже в постели женщина, с которой он спит, выполняет в то же время и роль охранника. Так же, как и другие женщины в группе. Все они были палестинцами, родившимися в изгнании во время интифады. Стимулы их бытия – безответственный террор и смерть других людей. Они сделали многозначительное открытие. С наибольшим почтением мир относится к убийству. Насильственная смерть привлекает внимание людей и народов сильнее и на более долгое время, нежели что бы то ни было еще. Слова, доводы, логика – ничто по сравнению с такой убедительной вещью, как единственный окровавленный труп.

Впрочем, то же самое Витторио Батталья, ныне Питер Уолтерс, открыл для себя давным-давно. Он также считал себя солдатом бесконечной необъявленной войны. Разница в том, что он признавал некоторые необходимые ограничения. Они относились к тем, кто не был вооружен и не участвовал в битве. Абу Хомейди и его сторонники не признавали ничего, кроме собственных целей.

Вечер выдался прохладный, но Питер, уступая настояниям Пегги, надел под куртку бронежилет и страдал от перегрева. Я надеваю его ради нее, думал он, и это его забавляло. Неужели возможность, что жилет спасет ему жизнь, более важна для Пегги, нежели для него самого? Или он попросту считал себя неуязвимым?

Да нет, решил он, дело в том, что люди опасных профессий полагаются на некий привычный фатализм больше, чем на такие вот средства личной защиты. Чему быть, того не миновать.

Питер по-прежнему следовал за группой, двигающейся по Рамблас к барселонскому порту, и старался не терять Хомейди из виду в густой толпе.

Дойдя почти до самой гавани, он увидел, как группа остановилась у кафе на открытом воздухе. Они составили вместе несколько столиков, придвинули стулья. Немного погодя он прошел мимо них, а через сто ярдов сделал поворот, вернулся назад и занял маленький столик в соседнем кафе на открытом воздухе, усевшись так, чтобы незаметно наблюдать за группой.

Он заказал графин местного вина и паэлью[27]; сидел и рассматривал Абу Хомейди и тех, кто с ним.

Какая-то горькая правда была в том, что они внешне ничем не отличались от обычных компаний молодых людей, развлекающихся субботним вечером. Они болтали и смеялись, и трудно было и предположить, что на уме у них нечто куда более грозное, чем результат последней игры в футбол или соображения насчет того, кто с кем окажется в одной постели нынче ночью.

С того места, где теперь сидел Питер, Хомейди казался гораздо привлекательней, чем раньше; беспечный смех и манера держать себя притягивали к нему внимание всей компании. Девушка, сидевшая с ним рядом, не сводила с него глаз. Невольно и даже с грустью Витторио подумал, что она очень мила – изящно сложенная блондинка, каждое движение которой исполнено грации.

Прости, девочка. Так уж вышло, что ты выбрала не того парня.

Потом он заметил сверкнувшее у нее на пальце простое золотое кольцо и оборвал свои размышления.

Перевел затуманенный взгляд на море.

Совсем поблизости он увидел по-театральному подсвеченные прожекторами мачты и нос точно воспроизведенного флагманского корабля Христофора Колумба. “Санта-Мария” была здесь пришвартована в качестве плавучего музея.

Больше пятисот лет прошло. Подумать только! Маленькая деревянная скорлупка и одержимый итальянец.

Есть люди, которые оставляют после себя такую вот память.

А я?

Я оставляю за собой мертвые тела.

Питер медленно покачал головой, словно старик, который не в состоянии понять ни собственное поведение, ни окружающий мир.

И тут произошли сразу две вещи.

Что-то твердое уперлось ему сзади в шею, и женский голос произнес шепотом ему на ухо через правое плечо:

– В тебя упирается дуло пистолета. – Женщина говорила по-английски правильно, хоть и с небольшим акцентом. – Пистолет у меня в сумке, на него надет глушитель. Если ты не сделаешь то, что я тебе велю, я пристрелю тебя прямо здесь и смоюсь, прежде чем кто-нибудь заметит, что ты мертвый. Если хочешь жить, положи на стол деньги в уплату счета, встань и медленно шагай к гавани. Я пойду за тобой. – Она помолчала. – Ну, что ты выбираешь?

– Хочу жить.

– Тогда давай.

Питер осторожно выложил деньги на столик, поднялся и двинулся по направлению к гавани, как ему было сказано.

Проходя мимо компании Абу Хомейди, он заметил, что на него никто даже не глянул. Если это значит, что они не связаны с только что происшедшим, то у него еще есть надежда. Впрочем, вряд ли это вероятно, и Питер принялся обдумывать иные варианты.

– Сверни в проулок налево, – сказала женщина.

Питер повиновался и вошел в темный, сырой, вымощенный булыжником проход между двумя рядами зданий с закрытыми ставнями. Пахло нечистотами.

– Остановись и положи руки на голову.

Он молча выполнил приказание и почувствовал прикосновение холодного металла к своей шее. Очевидно, она вынула пистолет из сумки.

Женщина обыскала его, обнаружила бронежилет и оба пистолета – в наплечной кобуре и на поясе. Оставила оружие там, где оно было.

– Кто ты такой? – спросила она и, видимо, отступила на несколько шагов, потому что Питер теперь не чувствовал прикосновение металла к шее.

– Я частный сыщик.

– Почему ты следуешь за этими людьми и наблюдаешь за ними?

– За какими людьми?

– Даю тебе пять секунд для ответа. После этого стреляю.

Он знал, что она так и поступит, и подумал, защитит ли его бронежилет от выстрела почти в упор. Хотя она, конечно же, будет стрелять ему в голову или шею, а не в тело.

– Меня наняли за ними следить, – сказал он.

– За целой группой?

Питер кивнул.

– Кто тебя нанял?

– Точно не знаю. Думаю, это какая-то американская компания, действующая в Саудовской Аравии. Агент договорился со мной и заплатил наличными. Сказал, что это конфиденциально и велел передавать отчеты только ему лично.

– Назови имена тех, за кем тебя наняли следить.

Питер медленно перечислил вымышленные имена, которыми, как ему сообщили, пользовался Хомейди, и еще пять имен его людей. И сам удивился, что помнит их. В надежде потянуть время спросил:

– Как ты меня засекла? Я считал, что работаю чисто.

– Я прикрывала их с тыла и видела, как ты вышел из машины. Ты двигался немного поспешно.

– А почему ты решила заговорить со мной по-английски?

– Слышала, как ты говорил с официантом, когда делал заказ. Хоть ты и одет в итальянскую одежду.

– Ты хорошо подготовлена, – без выражения произнес Питер.

– В нашем деле, если ты плохо подготовлен, считай себя покойником.

– Ты имеешь в виду меня?

Она не ответила, и Питер чувствовал, что ею снова овладевает возбуждение.

– Думаю, ты не поверила ни одному моему слову? – спросил он.

– Вот именно.

– Тогда, мне кажется, будет лучше для нас обоих, если я расскажу правду. Может, дашь мне пять минут?

Снова она промолчала, и Питер приготовился к удару пули. Ясно, что дело к тому шло.

– Хорошо, – вдруг проговорила она.

Питер ощутил внезапную слабость в ногах.

– Можно мне повернуться?

– Зачем?

– Все как-то по-другому, если смотришь на человека.

– Валяй. Но медленно.

Он повернулся, продолжая держать руки на голове.

На вид ей было не больше девятнадцати. Впрочем, все они так выглядят, если молоды, а тебе уже под сорок. У этой темные волосы и глубоко посаженные жесткие глаза. Одета в джинсы и свитер, через плечо висит большая сумка, так что руки свободны, чтобы держать пистолет с глушителем, нацеленный Питеру между глаз.

У нее на уме одно – убить меня.

– Ты палестинка? – спросил он.

Она кивнула.

– Ты хорошо говоришь по-английски.

– Важно знать язык врага.

– Америка вам не враг.

Она нетерпеливо дернула головой:

– Я жду твою правду. Никакого вранья и пропаганды.

– Разумеется, – сказал он и увидел в ее глазах некую надежду для себя. – Правда вот какая. Я здесь, чтобы убить Абу Хомейди.

В полутьме проулка ее лицо почти излучало свет.

– По заданию ЦРУ, так?

– Да.

– Понятно. Ты уже третий, кого они посылают.

– И не последний. Они будут посылать людей до тех пор, пока не прикончат Хомейди. И мы с тобой понимаем, что рано или поздно тем и кончится.

Она молча смотрела на него.

– Если я этого не остановлю, – продолжал Витторио. – А я тот единственный среди живых, кто может сделать такое.

Она все еще смотрела на него, глаза почти совсем спрятались в глазницах.

– Ты?

В переводе это прозвучало бы: “Покойник?”

– Да. Я.

– Каким образом?

– Пошлю шифрованное сообщение, что Хомейди мертв и лежит на морском дне с пулей в каждом глазу.

Она стояла неподвижная и безмолвная.

– Если он официально будет мертв, прекратятся попытки убить его, – сказал Питер.

– И ты это сделаешь?

Витторио переместил руки на макушку, чтобы они не затекали.

– Если это сохранит мне жизнь.

– Да, но… – Она оборвала себя.

В проулок донеслись чьи-то голоса и смех со стороны Рамблас.

– Это еще вопрос, что будет со мной, когда я сделаю свое маленькое дело и Хомейди стану не нужен.

Она кивнула.

– Но я попытаю счастья, – продолжал он. – Это немного лучше, чем если ты прикончишь меня прямо тут. Кроме того, я не могу сообщить своим, что Хомейди мертв, и сразу исчезнуть. У них возникнут подозрения. Придется дать мне возможность связаться с ними.

– Все это слишком нелепо, – сказала она, но в голосе не было уверенности.

– В конце концов, отведи меня к Хомейди и предоставь ему решать. Если он этого не одобрит, всегда есть другой выход.

Она все еще твердо держала в руках пистолет и целилась ему между глаз. Смотреть на него было все равно что стоять на краю крыши высотного здания в страхе перед неизбежным падением. Но в какое-то мгновение он понял по выражению ее лица, что она колеблется.

И тогда он решился – вытянув руки, оторвался от земли и изо всех сил ринулся, пригнувшись, вперед.

Он услышал приглушенные звуки двух выстрелов. Что-то обожгло ему макушку.

Тяжестью своего тела он сбил девушку с ног и успел ухватиться за дуло пистолета. Девушка упала спиной на булыжную мостовую, Питер оказался сверху. Он чувствовал под собой только мягкую плоть.

Он завладел оружием.

Но к тому же он, кажется, ослеп.

Пытаясь понять, что произошло, он обнаружил, что прямо в рот ему льется кровь, и лизнул ее. Кровь стекала с головы, заливая глаза, вниз по лицу и капала с подбородка. Девушка дергалась, стараясь отобрать у него пистолет. Свободной рукой он нанес удар вслепую – по воздуху.

Ударил еще раз, кулаком, и попал.

Она высвободилась из-под него и закричала. Громко выкрикивала арабские слова, причитая от боли.

Борьба между ними прекратилась, Питер понял, что она убегает, услышал топот ее ног по камням.

Если она доберется до Хомейди и других, я погиб.

Он провел рукой по глазам, вгляделся сквозь кровавый дождь. Снова вытер кровь и на этот раз увидел силуэт девушки. Вихляя из стороны в сторону, спотыкаясь, она устремлялась к спасению. Своему, но не его.

Он вытянулся, лежа ничком, уперся локтями в мокрые булыжники, еще раз сморгнул кровь и прицелился из автоматического пистолета в удаляющуюся фигуру. Прижал палец к спусковому крючку.

Пока он топтался и трясся в темном проулке, все его благородство испарилось.

Ведь он никогда не убивал женщин.

Ну и прекрасно, ты, идиот. Тогда сделай свою жену вдовой, а сына – сиротой, и пусть Хомейди убьет еще три сотни человек.

Он выпустил три пули подряд, услышал их обманчиво невинный звук и увидел, как тоненькая фигурка дернулась в сторону и упала.

Когда он подошел к девушке, она была мертва.

Не глядя на ее лицо, он поднял тело и оттащил подальше в проулок. Она ничего не весила. Она уже стала воздухом.

Питер Уолтерс сел возле нее. В голове у него была пустота. Он понимал только то, что сидит рядом с убитой девушкой.

Он чувствовал свою голову. Ее жгло, как огнем, но рана была поверхностная, и кровотечение остановилось. У него отлично свертывалась кровь. Врач, которому довелось возиться с его ранениями то ли пять, то ли шесть раз, однажды сказал, что такие чертовские счастливчики ему больше не попадались.

Как говорится, каждому свой дар и своя известность.

Питер поплевал на носовой платок и, насколько мог, стер с лица кровь. Пригладил волосы пятерней и обтер руки. Во рту держался противный вкус, Питер откашлялся и сплюнул. Все прочее приходилось оставить как есть.

Потом он взглянул на девушку.

Глаза у нее были все еще открыты. Смотрели куда-то мимо него, отыскивая путь в Палестину, где она никогда не жила, потому что задолго до ее рождения эти земли отошли к Израилю.

Питер закрыл ей глаза.

Еще одна жертва Абу Хомейди.

Питер поднялся и пошел к своей машине.


Глава 21 | Заложники обмана | Глава 23