home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Наконец на горизонте обозначился берег Калифорнии. Переходя на нос по правому борту, капитан Малкерин внимательно изучал открывшуюся панораму. Трехмачтовая шхуна наверняка где-то там; наверное, как раз сейчас она, медленно продвигаясь вперед, обыскивает одну за другой бухты и разные укромные места у побережья.

Шон понимал, что просто пытается отложить на какое-то время неотвратимо приближающуюся развязку. Мачадо совсем не глуп, скорее всего, он отправился прямиком на Сан-Педро и оповестил о случившемся власти Лос-Анджелеса.

С утра задувал холодный ветер и море вело себя неспокойно.

В свои двадцать два года капитан Малкерин считался уже довольно опытным мореплавателем. Детство его прошло на родительском ранчо в Малибу, где он пас скот, ходил на охоту в горы, объезжал диких лошадей и иногда вместе с индейцами на лодках предпринимал путешествия на острова по ту сторону пролива. Первое настоящее морское путешествие совершил, когда ему исполнилось четырнадцать. Тогда отец взял его с собой в плавание вдоль побережья до Масатлана, Акапулько и Теуантепека. Позже, в тот же год, они побывали в Панаме, Кальяо и Вальпараисо. А еще через шесть месяцев, за которые он успел вымахать до пяти футов и десяти дюймов, их шхуна снова вышла в море. Они посетили Гавайи, Шанхай, Макао и Таку-Бар. Их парусник был уже готов взять курс к берегам Калифорнии, когда в порту Таку-Бар разнесся слух об изобилии товаров на Молуккских островах. Так что, прежде чем возвратиться домой, они побывали на Самоа и Таити.

Тяжелая работа на ранчо и морские путешествия на отцовском корабле сделали свое дело: благодаря им мальчишка вырос крепким и сильным и в шестнадцать уже весил все сто восемьдесят фунтов, а в восемнадцать впервые вышел в море в качестве помощника капитана. К тому времени ему довелось участвовать в доброй дюжине драк, нередко затевавшихся в портах. Он слыл крутым парнем.

Частые войны и восстания в Латинской Америке стали причиной того, что морские просторы бороздили многочисленные пиратские суда, хозяева которых, обзаведясь каперским note 2 свидетельством и набрав команду, по большей части состоявшую из матросов-европейцев, без разбору нападали на всякий мало-мальски приличный с виду корабль, будь то вражеское судно или же свое.

В связи с этим шхуна «Госпожа Удача», подобно многим другим торговым судам того времени, была оснащена несколькими орудиями: четыре корабельные пушки на палубе, и еще одна большая — «Длинный Том» — на корме.

Первое в жизни Шона морское сражение произошло во время его первого путешествия: битва с каперами случилась в заливе Теуантепек и длилась не более часа. Корабельные пушки «Госпожи Удачи» находились под палубой, их скрывали закрытые бойницы, разглядеть которые издалека, с расстояния более полутора сотен футов никто не мог. Каперский корабль — огромный бриг с шестнадцатью пушками на борту — видимо, и не рассчитывал на сопротивление. Приказав «Госпоже» лечь в дрейф, он начал быстро приближаться.

Хайме Малкерин, капитан на собственном корабле, не сомневался, что сможет уйти от преследования брига, но для этого ему понадобилось бы побольше морского пространства.

Каперы даже не стали занимать позиций у своих орудий, очевидно вовсе не ожидая подвоха. Они видели большую пушку на корме, но канонир рядом с ней так и не появился, а для того чтобы действенно пострелять из нее, шхуне пришлось бы по крайней мере изменить курс.

— Заряжайте картечью, — приказал Хайме. — Огонь по моей команде. Для начала постарайтесь разнести им палубу. Потом тут же перезаряжайтесь и прицельно бейте по ватерлинии.

Сам он стал к штурвалу.

Его команда состояла из шести человек, в то время как на борту брига мелькало не меньше сорока бандитов. Бриг медленно надвигался на шхуну, и когда расстояние между ними сократилось до тридцати футов, Хайме отдал приказ. В мгновение ока матросы откинули с амбразур крышки, из-за которых показались дула орудий.

Сигнал тревоги, прозвучавший на бриге, потонул в грохоте двух орудий «Госпожи Удачи», и палуба противника внезапно оказалась охвачена огненным вихрем.

У команды застигнутого врасплох корабля не было шансов занять позиции у орудий. Лилась кровь и повсюду валялись тела мертвых и умирающих. Единственное ответное ядро благополучно просвистело мимо цели, пролетев между двумя мачтами шхуны.

Не давая противнику опомниться, заработала большая корабельная пушка, установленная на корме. Пущенный из нее заряд картечи угодил в рубку и, задев грот-мачту неприятельского судна, отщепил от нее большой кусок дерева. Капитан Малкерин тем временем отдал приказ развернуть все паруса, и «Госпожа Удача» бросилась наутек. Стоя на корме, Хайме помахал фуражкой пиратам на прощанье.

И все же больше всего Шон волновался из-за матери. Сеньора была сильной, решительной женщиной. Смерть мужа не сломила ее, и их теперешние трудности стали скорее следствием обыкновенного невезения, чем непрактичности или бесхозяйственности. К тому же вполне возможно, что постигшие их семью неудачи отнюдь не случайны, а намеренно подстроены теми, кто хотел во что бы то ни стало завладеть ранчо.

Пожары на Калифорнийском побережье возникали довольно часто. Склоны холмов южного побережья сплошь покрывали буйно разросшиеся непроходимые заросли вечнозеленых, с жесткими маленькими листочками кустарников, колючие ветви которых длиной от трех до двенадцати футов плотно переплетались между собой. Здесь же росли карликовые дубы, кусты толокнянки, в просторечии именуемые медвежьей ягодой, юкка и можжевельник — все это легко воспламенялось от одной-единственной искры. В жаркие, засушливые дни на исходе лета и в начале осени подобное соседство становилось весьма опасным.

И все же среди поросших колючим кустарником холмов встречались редкие каньоны, по дну которых протекали ручьи и речушки, где над водой склонялись сикоморы, тополя, ивы и другие деревья, по берегам зеленели луга, пригодные для пастбищ или для возделывания. Один из таких лугов сеньора засеяла пшеницей и кукурузой. Посевы дали дружные всходы, но разразившийся пожар уничтожил подчистую все ее труды. Пожары в этих местах часто возникали стихийно, сами по себе. Но были известны и другие случаи.

Шон думал о том, есть ли у них еще хоть какой-нибудь выход. Разумеется, его жизнь накрепко связана с морем. Для него дом — эта шхуна. Брат нашел себе утешение в религии. Но как же мать? С тех пор как умер отец, ранчо стало для нее смыслом дальнейшего существования. Нет, ранчо в Малибу нужно сохранить любой ценой. Нельзя допустить, чтобы его отобрали.

На палубе объявился Теннисон.

— Слушай, капитан, а с какой стороны нам к берегу подходить?

Шон на минуту задумался, хотя для себя он все уже давно решил, и теперь ему просто хотелось еще раз полностью восстановить в памяти свой план, прежде чем начинать действовать по нему.

— Мы зайдем со стороны острова Сан-Николас, а выйдем из-за острова Санта-Барбара, — сказал он. — Обогнув Санта-Барбару, направимся прямиком к берегу. Нужно бросить якорь и немедленно убрать паруса.

— Так значит, ночью?

— Если все будет так, как я задумал, уверен, у нас все получится. Лишь бы погода не подвела. Тогда мы просто переждем до темноты за Санта-Барбарой. Но только после того как стемнеет, огня никому не зажигать.

Когда на палубу вышла Мариана, небо затянули низкие серые облака, и о борт корабля беспокойно бились морские волны.

— А что твоя мать подумает обо мне? — внезапно спросила она.

— Ты ей понравишься, вот увидишь.

— Но за что ей меня любить? Ведь я приношу вам одни несчастья!

Он пожал плечами:

— Неприятности — тоже часть нашей жизни. Человек может привыкнуть ко всему. В конце концов, трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать.

— И именно поэтому ты выходишь в море?

Он усмехнулся:

— Конечно же нет. Я выхожу в море ради того, чтобы заработать на жизнь. Ни один здравомыслящий человек не станет специально создавать себе трудности. Так что остается только мириться с теми из них, что все же возникают. Но только не надо пытаться перекладывать свои заботы на чужие плечи. А что касается моря, то нужно примириться с ним, иначе долго не протянешь. Постараться приспособиться, только и всего.

— А как же с людьми? К ним ты тоже приспосабливаешься, да?

— Разумеется. А почему бы и нет? Ведь все, будь то серьезные законы или правила хорошего тона, написано для того, чтобы помочь людям уживаться друг с другом, испытывая при этом как можно меньше трений. В обществе человек в каком-то смысле постоянно должен приспосабливаться. Лично я не вижу в этом ничего плохого, и уж тем более здесь нет ничего зазорного.

Шон замолчал, разглядывая остров Сан-Николас, лежащий несколько западнее их теперешнего курса. В расположении прибрежных островов есть своя закономерность. Зная ее, намного проще провести корабль по проливам между ними. В свое время индейцы-чумаши говорили ему о том, что даже незначительное изменение цвета воды могло означать изменение ветра, а зачастую и течения.

И все же, разглядывая дальний берег, он сейчас думал не об этом. Все его мысли занимала Мариана.

Вот уже на протяжении двух недель они каждое утро неизменно вместе выходили к столу, вместе стояли в дозоре, вместе гуляли по палубе. Неужели он влюбился? Нет, ерунда! Даже смешно! И все-таки…

«Госпожа Удача» была замечательной шхуной, она легко слушалась руля и свободно летела вперед на всех парусах.

Он никогда не переставал поражаться тому, что люди, имея в руках лишь одни плотничьи инструменты, могли придать нужную форму бревнам и создать такое прекрасное творение, как корабль. А потом корабль, однажды построенный людьми, начинал жить своей собственной жизнью, и у него даже появлялся характер. Оставляя далеко позади себя берег, он всецело отдавался во власть моря, и его самоотверженность завораживала. Ибо то, что некогда представляло собой груду грубых, неотесанных бревен перевоплощалось в нечто поэтическое, одухотворенное.

Примерно так рассказал Шон Мариане о своей прекрасной шхуне, и она внимательно слушала его, вникая скорее в чувства, чем в слова. Он догадывался об этом, был крайне взволнован и не знал, как себя вести, но ему очень хотелось поступить правильно. К счастью, годы, проведенные им в море, не сделали из него циника, не дали его душе ожесточиться. К тому же ему было хорошо известно, как быстро сближаются люди, оказавшись в море, и как от этой близости порой не остается и следа, стоит лишь им снова сойти на берег.

— Подождем, пока стемнеет, и пристанем, — сообщил он девушке.

— А это не опасно?

— Только не для нас. Нам уже много раз приходилось плыть вдоль побережья, я уверен, что мы успеем добраться домой и известить обо всем мою семью прежде, чем нас найдут. Я хочу, чтобы мать и брат познакомились с тобой и узнали правду о случившемся. — Он замолчал и, немного помедлив, добавил: — Возможно, затем нам придется уехать. У тебя есть родственники или какие-нибудь знакомые в этих краях?

— Нет.

Он поежился, поглубже запахивая накинутый на плечи плащ, глядя на каменистый, обрывающийся к воде берег острова Санта-Барбара.

— Почему ты не хочешь, чтобы я отвез тебя обратно к дяде?

Она обернулась, в упор уставилась на него:

— Ты хочешь, чтобы я вернулась?

Ему стало не по себе, и он поспешил отвести глаза, старательно избегая ее взгляда.

— Нет. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

— Если я вернусь к нему, то он запрет меня в доме и станет дожидаться возвращения Андреса. Он с ним заодно.

Шон поспешил сменить тему разговора, думая о том, что может предпринять Мачадо. Поплывет вдоль побережья? Скорее всего, он все же сойдет на берег и отправится прямиком на их ранчо, и тогда большой драки уже не избежать.

Но в любом случае, что он, Шон, может сделать для сеньоры?

Может, лучше бежать в Монтерей и разыскать там Альварадо? Правда, власти у него нет, но достаточное влияние сохранилось, и даже сам губернатор не осмелился бы открыто выступить против него.

Солнце уже купалось в море, окрашивая горные вершины острова во все оттенки золотисто-огненного цвета, когда шхуна беззвучно выскользнула из-за острова. Ветер надул развернутые паруса, и она понеслась к берегу по темнеющим волнам.

На палубу вышел Теннисон, готовившийся заступить на вахту.

— Пока вроде все в порядке, — сообщил ему Шон, — на берегу никого не видно. Но будь настороже, не забывай, что здесь могут объявиться индейцы.

— Слушай, капитан, — вдруг сказал Теннисон. — Мне тут удалось отложить несколько долларов. Так что если сеньоре…

— Спасибо, Тен. Мы постараемся сами справиться. Нам нужно много денег, сразу несколько тысяч долларов. А в этих краях их взять все равно неоткуда.

— Ты уж только поосторожней с Мачадо, — обеспокоенно продолжил Тен. — Он уже убил на дуэлях, наверное, с полдюжины человек. Повздорили с ним, как водится, из-за какой-то ерунды… Так-то.

— Следи за курсом, Тен. Если ветер продержится, то примерно в полночь мы будем на месте. Я проснусь к тому времени, чтобы провести шхуну к берегу.

На горизонте чернел окутанный тьмой берег, и частокол вершин Санта-Моники пронзал ночной небосклон, на котором уже загорелись далекие звезды. В каюте было тепло и тихо, и низкий огонек медной керосиновой лампы слегка дрожал и покачивался, подобно тому, как качалась на волнах сама шхуна.

— Завтра, — тихо сказал он, — завтра мы будем дома, и, надеюсь, все будет хорошо.


Глава 2 | Калифорнийцы | Глава 4