home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 40

Второй из трех оставшихся дней подходил к концу. Через десять часов на другом конце света начнутся демонстрации протеста против ядерной угрозы. За этим последует серия убийств, и хаос воцарится во всем западном мире.

Группа из восемнадцати мужчин и пятнадцати женщин сидела в темном демонстрационном зале подземного стратегического комплекса Белого дома. Перед каждым на маленьком пюпитре, прикрепленном к спинке переднего стула и освещаемом маленькой затененной лампочкой, лежали желтые листы бумаги. С тридцатисекундными интервалами на экране одно за другим возникали человеческие лица с порядковым номером в правом верхнем углу. Инструкции, полученные собравшимися здесь людьми, были краткими и понятными. Инструктаж с ними провел Питер Стоун, он же отбирал их для этого задания.

“Всматривайтесь в лица. Никаких комментариев вслух. Запишите номер опознанного вами человека и постарайтесь припомнить занимаемый им пост. Закончив первый просмотр, мы сделаем перерыв, включим свет и поговорим. Если понадобится, будем повторять просмотры, пока не удастся что-нибудь выловить. Запомните, мы считаем, что эти люди – убийцы. Сконцентрируйтесь на этом”.

Больше никому ничего не сказали, если не считать Дерека Белами из МИ-6, который прибыл за полчаса до начала, измученный долгим путешествием. Когда Дерек появился в дверях, Питер отвел его в сторону, и они постояли, не разжимая рук. Еще никогда в жизни Стоун так не радовался встрече. Если он чего-то не учел, Белами расставит все по местам.

– Ты мне нужен, старина, – сказал Питер, как только руки их встретились. – Очень нужен.

– Поэтому я здесь, дружище, – просто ответил Белами. – Можешь мне объяснить, что здесь происходит?

– Сейчас нет времени, но я назову одно имя – Делавейн.

– Бешеный Маркус?

– Он самый. Он – источник кризиса, и это – кризис настоящий.

– Вот скотина! – прошептал англичанин. – С каким удовольствием я увидел бы его в петле! Но об этом позже. Нужно соблюдать светские приличия. Между прочим, насколько я понимаю, здесь собраны лучшие люди.

– Самые лучшие, Дерек. В данной ситуации мы просто не можем позволить себе иного.

Помимо американского воинского персонала, из числа тех, кто первыми вышли на Стоуна, а также полковника Алана Меткалфа, Натана Саймона, члена Верховного суда Эндрю Уэллфлита и государственного секретаря, аудитория состояла из наиболее опытных и тщательно проверенных сотрудников разведки, бывших сослуживцев Питера Стоуна. Их срочно доставили военными самолетами из Франции, Великобритании, Западной Германии, Израиля, Испании и Нидерландов. Среди них были, конечно, Дерек Белами, человек исключительных способностей; Франсуа Виллар, глава французской секретной службы; Иосиф Беренс, специалист Моссад по терроризму, и Ганс Вонмер из нидерландской тайной полиции. Другие, в том числе и женщины, были глубоко уважаемыми специалистами по проведению скрытых, глубоко законспирированных операций. Эти люди знали по именам или в лицо бесчисленное множество платных убийц, действующих по приказу или по идейным соображениям, а главное – на каждого из них можно было положиться. Собранные воедино, они представляли собой элиту этого тайного и мрачного мира.

Лицо! Он знает этого человека! Поглядывая на экран, Стоун записал в своем блокноте: “Доббинз, № 27. Сесил или Сайрил Доббинз, британская армия. Переведен в британскую разведку… личный адъютант… Дерека Белами!”

Стоун взглянул на своего друга, сидевшего через проход, ожидая увидеть, что тот лихорадочно делает запись в своем блокноте. Однако англичанин, нахмурившись, продолжал сидеть с застывшим над бумагой карандашом. На экране появилось новое лицо. Затем – следующее и следующее, пока не завершилась вся серия. В зале зажегся свет, первым заговорил Иосиф Беренс, представитель Моссад:

– Номер семнадцатый, артиллерийский офицер из ИДФ, недавно переведенный в управление безопасности в Иерусалиме. Фамилия Арнольд.

– Номер тридцать восьмой, – сказал Франсуа Виллар, – полковник французской армии, прикомандированный к охране Дома Инвалидов. Помню лицо, фамилии вспомнить не могу.

– Номер двадцать шесть, – сказал человек из Бонна, – обер-лейтенант Эрнест Мюллер из ВВС ФРГ. Отличный пилот, обычно возглавляет экипаж правительственных самолетов на внутренних и зарубежных линиях.

– Номер сорок четыре, – сказала темнокожая женщина, говорившая с явным испанским акцентом, – в отличие от остальных, он не занимает никаких постов. Торгует наркотиками, подозревается в целом ряде убийств. Действует из Ибисы. Раньше служил в воздушно-десантных войсках. Фамилия Орехо.

– Господи, я не поверил собственным глазам! – воскликнул юный лейтенант Уильям Лэндис, специалист по компьютерам из Пентагона. – Я знаю пятьдесят первого, это, несомненно, он. Один из адъютантов в отделе снабжения Ближнего Востока. Я видел его десятки раз, но не помню фамилии.

Еще шестеро мужчин и две женщины назвали двенадцать имен и занимаемых должностей опознанных, а потом все снопа принялись изучать появляющиеся на экране лица. Постепенно стала вырисовываться некая странная система. Преимущество отдавалось военным, но принцип отбора остальных казался непонятным. Большинство составляли бывшие солдаты, участвовавшие во всевозможных рискованных операциях и связавшиеся позднее с преступным миром: нередко их имена были связаны с тяжкими преступлениями. Одним словом, человеческие отбросы, к которым, как догадывался Стоун, и должны были обратиться генералы “Аквитании”.

Наконец поднялся с места Дерек Белами и заговорил четким и ясным голосом:

– Здесь есть четыре-пять знакомых лиц, но сказать точнее я могу, только сверившись со своими досье. – Он взглянул на Стоуна. – Ты ведь прогонишь их еще разок, дружище?

– Разумеется, Дерек, – ответил бывший шеф лондонского отделения ЦРУ. Затем он поднялся со своего места и обратился к присутствующим: – Все полученные данные будут немедленно введены в компьютеры, посмотрим, возможно, удастся уточнить и еще кое-что. Хочу снова поблагодарить вас всех и извиниться за то, что не дал вам никаких объяснений, хотя вы, несомненно, их заслуживаете. Я утешаю себя тем, что вам уже не раз приходилось бывать в этом зале и вы все, понимаете. Сейчас мы прервемся на пятнадцать минут, а потом продолжим. Кофе и сандвичи в соседней комнате. – Коротким кивком Стоун еще раз поблагодарил всех и направился к двери.

Дерек Белами перехватил его в проходе.

– Питер, очень сожалею, что не сразу откликнулся на твой звонок. Честно говоря, моя контора еле разыскала меня. Я был у своих друзей в Шотландии.

– А я думал, что ты в Северной Ирландии. Там творится что-то несусветное.

– Ты всегда недооценивал себя. Разумеется, я побывал и в Белфасте, как же иначе. Но сейчас торжественно обещаю тут же включиться в работу, надеюсь, у меня это получится, хотя я совсем замотался: рейс был просто ужасным, и, конечно, не спал уже Бог знает сколько времени. Все эти лица на экране кажутся мне совершенно одинаковыми: то мне думается, что я знаю всех, то ни одного.

– Разберешься, когда мы прогоним их еще разок, – сказал Стоун.

– Наверняка, – согласился Белами. – И знаешь, Питер, несмотря на всю эту заварушку с Делавейном, я просто не могу нарадоваться, что ты снова в седле. У нас поговаривали, что ты вылетел, и притом надолго.

– Я вернулся. И на этот раз весьма прочно.

– Вижу, старина. А тот, что сидел в последнем ряду, ваш госсекретарь?

– Да, он.

– Поздравляю, старик. Ну а теперь побольше кофе, черного и горячего. Увидимся через несколько минут.

– На тех же местах, приятель.

Стоун вышел и зашагал по белому коридору. У него бешено стучало сердце. В аналогичных случаях у Джонни Реба жгло в желудке и появлялась горечь во рту – желчь, – говаривал он. Нужно как можно скорее добраться до телефона. Курьер Конверса, этот Прюдомм из Сюрте, должен прибыть с минуты на минуту. Сотрудники секретной службы уже выехали за ним в аэропорт Даллеса, они привезут его прямо в Белый дом. Но Стоуну нужен сейчас не француз, а сам Конверс. Он должен дозвониться до него прежде, чем начнется повторная демонстрация в зале. Должен!

Когда Конверс связался с ним через “семью Татьяны” и рассказал то, что сделал, Питер был поражен. Похитить трех генералов, записать на видеопленку их допросы или, как он выразился на своем юридическом жаргоне, зафиксировать устные показания – чистейшее безумие! И уж полным безумием было то, что операция эта удалась – благодаря поддержке весьма решительного, доведенного до белого каления человека из Сюрте. Выяснилось, что компьютер действительно находится на Шархёрне, что список личного состава “Аквитании” упрятан где-то во чреве хитроумного механизма и запись может быть стерта в случае неправильного набора кода, а сама база заминирована. Господи!

И наконец, последнее и самое немыслимое. Человек, которого они никак не могли отыскать, законспирированный так глубоко, что иногда у них возникало сомнение, а существует ли он на самом деле, хотя логика подсказывала иное: “Аквитания” должна была иметь своего представителя в Англии, без него никак не обойтись. Более того, Стоун понимал, что человек этот – связующее звено между Пало-Альто и Европой. Это подтверждали и телефонные счета Делавейна за частые и постоянные переговоры с загадочным абонентом на Гебридских островах – методика, отлично знакомая бывшему разведчику. Выявить принадлежность тайного телефона на далеких шотландских островах было невероятно трудно, все равно что проследить звонки КГБ через канадский остров Принца Эдварда.

Белами! Человек, чье лицо никогда не появлялось в прессе – случайные фотографии тут же изымались его помощниками, даже если он присутствовал хотя бы на заднем плане. Самый засекреченный и наиболее тщательно охраняемый функционер английской разведки, имеющий свободный допуск к десятилетиями накапливавшимся секретам и сложнейшему технологическому оборудованию, созданному изощреннейшими умами МИ-6. Неужто это возможно? Дерек Белами, добродушный, с хорошим юмором, уравновешенный поклонник шахмат, друг, который за стаканом доброго виски терпеливо выслушивал его разглагольствования о правильности избранного ими жизненного пути. Лучший друг, у которого хватило и ума и такта предостеречь его от чрезмерного увлечения спиртным, а когда из этого ничего не вышло, он предложил ему взять годовой отпуск, сказав, что, если у него есть проблемы с деньгами, он может потихоньку консультировать в его организации. Неужели это возможно? Он же порядочный человек, его друг.

Стоун подошел к одной из дверей в вестибюле, на которой висела табличка: “№ 14. Занято”. Толкнув дверь, он оказался в маленькой комнате со столом и телефонным аппаратом. Он так волновался, что не стал садиться. Набрав номер коммутатора Белого дома, Стоун вынул из кармана клочок бумаги с телефоном Конверса где-то во Франции и продиктовал его телефонистке, предупредив:

– Линия должна быть чистой. Я говорю из четырнадцатого кабинета стратегического бункера. Проверьте и подтвердите.

– Подтверждение получено, сэр. Включен аппарат глушения. Вам позвонить, когда будет соединение?

– Благодарю вас, я подожду у телефона. – Стоун остался стоять, держа трубку и вслушиваясь в щелканье переключателей на линии и мерное гудение автоматического аппарата глушения. Затем он услышал посторонний звук – звук открываемой двери – и обернулся.

– Положи трубку, – тихо произнес Дерек Белами, закрывая за собой дверь. – Это бессмысленно, Питер.

– Значит, это ты? – Стоун медленно, неловко опустил телефонную трубку.

– Да, я. И я хочу того же, чего и ты, старина. Ни один из нас не мог отказать себе в прощальном залпе, а? Когда я сказал, что гостил у друзей в Шотландии, ты ответил, что думал, будто я в Ирландии… За долгие годы мы научились многому, не так ли? Глаза не лгут. Шотландия – это телефон на Гебридах. Твои глаза сразу стали непроницаемыми. А еще раньше, когда на экране появилось то лицо, ты, мне думается, слишком уж откровенно взглянул на меня через проход.

– Доббинз. Он работал на тебя.

– Ты что-то лихорадочно писал в своем блокноте, но потом не сказал мне ни слова.

– Я ждал, пока ты сам заговоришь.

– Естественно, но разве я мог?

– Но почему, Дерек? Ради Бога – почему?

– Потому что это единственно правильный путь, и ты знаешь это.

– Нет, я не знаю этого! Ты же разумный, трезвомысляший человек, не то что они!

– Разумеется, это – калифы на час, их сменят другие. Вспомни, как часто нам с тобой приходилось ублажать таких подонков, чтобы добиться своих целей?

– Но каких целей? Международный тоталитарный альянс? Единое милитаризованное государство? А мы все роботы, марширующие под барабаны фанатиков?

– Брось, Питер. Не утруждай себя либеральной болтовней. Ты однажды вышел из игры, утопил себя в вине – тебе надоели ложь, обман, фальшь, которыми мы все занимались, и убийства… И все во имя поддержания того, что мы, смеясь, называли status quo. Какое status quo, старина? То, при котором нас постоянно подвергают унижениям низшие по всему земному шару. Нас захватывают заложниками истерически вопящие муллы и психопаты, все еще живущие в средневековье и готовые перерезать нам глотки из-за барреля нефти. Нас постоянно обманывают Советы. Нет, Питер, этому нужно положить конец. Возможно, используемые средства неприглядны, но они помогут добиться желаемого результата и всеобщего уважения.

– Кто это говорит? Джордж Маркус Делавейн? Эрих Ляйфхельм? Хаим…

– Их сместят! – сердито прервал его Белами.

– Не сместят! – выкрикнул Стоун. – Раз начавшись, этот процесс будет развиваться. Для многих – это воплощение мечты в реальность. Они ждут этого, требуют! И в таком случае попытаться что-то изменить – значит вызвать град обвинений, оказать сопротивление – значит подвергнуться остракизму, каре! Попав в строй, вы будете шагать и помалкивать! И ты знаешь это чертовски хорошо!

Зазвонил телефон.

– Не бери трубку, – приказал человек из МИ-6.

– Теперь уже все равно. Ты был тем англичанином в доме Ляйфхельма в Бонне. Краткое описание твоей внешности только подтвердило бы мою уверенность.

Телефон продолжал звонить.

– Это Конверс?

– Не желаешь ли поговорить с ним? По-моему, он – отличный юрист, хотя и нарушил адвокатскую этику, взявшись защищать самого себя. Теперь он во всеоружии, Дерек. И он доберется до тебя и до всех вас. Мы все до вас доберемся.

– Поздно! – закричал Белами. – Он опоздал! Ты сам только что сказал: “Раз начавшись, этот процесс будет развиваться”!

Внезапно, без всякого намека на то, что он собирается сделать какое-то движение, англичанин бросился к Стоуну и тремя средними пальцами правой руки, словно стальными стержнями, ударил бывшего сотрудника ЦРУ в горло. Стоун тщетно пытался вздохнуть, но комната, завертевшись, унеслась куда-то вдаль, и перед глазами замелькали тысячи ослепительных белых точек. Он слышал, как закрылась и открылась дверь, как настойчиво продолжал звонить телефон. Но он ничего не видел – белый свет перед глазами превратился в темноту. Натыкаясь на стены, едва не падая, ориентируясь на звук телефона, он с трудом добрался до стола и рухнул на аппарат. А потом из темноты до него донесся голос полковника Меткалфа:

– Стоун! Что случилось? – Летчик бросился к Питеру, мгновенно распознав работу опытного дзюдоиста. Он принялся осторожно массировать горло Стоуна, одновременно пытаясь сделать искусственное дыхание. – Нам позвонили с коммутатора, сказали, что из четырнадцатого заказали разговор по шифрованной линии, но не берут трубку. Господи, да кто же это был?

Зрение постепенно возвращалось, но говорить Стоун еще не мог – сразу же начинался мучительный кашель. Он отстранил сильные руки Меткалфа и знаком попросил подать ему упавший со стола блокнот. Полковник понял, он перевернул Стоуна так, чтобы тому было удобнее писать, и вложил ему в руку шариковую ручку.

Питер с трудом вывел: “Белами. Аквитан…”

– О Господи! – прошептал Меткалф, бросаясь к телефону и набирая ноль. – Оператор? Срочно! Службу безопасности… Безопасность? Полковник Алан Меткалф из четырнадцатого стратегического. Срочно! На территории Белого дома находится англичанин Белами, возможно, он пытается уйти. Задержите его! Очень опасен. И позвоните в санчасть, пришлите врача в четырнадцатый стратегический. Быстро!

Врач снял с лица Стоуна кислородную маску и положил ее на стол рядом с баллоном. Затем осторожно запрокинул голову Питера на спинку стула, ввел языковой держатель и осмотрел горло.

– Гнусный удар, – констатировал он, – но через пару часов вам станет лучше. Я вам дам какое-нибудь болеутоляющее.

– Что именно? – хрипло спросил Стоун.

– Легкий анальгетик с кодеином.

– Нет, доктор, спасибо, – сказал Питер, глядя на Меткалфа. – Мне что-то не нравится выражение вашего лица.

– Мне тоже. Белами сбежал. У него пропуск на все случаи, и он заявил у Восточных ворот, что торопится в британское посольство.

– О черт!

– Старайтесь не напрягать голоса, – сказал доктор.

– Постараюсь, – отозвался Стоун. – Я весьма вам признателен, доктор, но теперь извините нас. – Он встал с кресла, а доктор откланялся, взял свой медицинский чемоданчик и направился к двери. – Я вам в самом деле благодарен, доктор.

– Да, конечно. Я пришлю кого-нибудь за кислородным баллоном.

Не успела за ним затвориться дверь, как телефон зазвонил вновь. Меткалф снял трубку.

– Слушаю. Да, это я. Он тоже здесь. – Полковник слушал несколько секунд, потом повернулся к Стоуну: – Появился просвет, – сказал он. – Все идентифицированные военные имеют две сходные черты: почти все они находятся в летнем тридцатисуточном отпуске, и все они подали заявление об отпуске пять месяцев назад, почти день в день.

– Для перестраховки, чтобы оказаться первыми в очереди отпускников, – с трудом произнес бывший агент ЦРУ. – К тому же об антиядерных демонстрациях было объявлено в Швеции шесть месяцев назад.

– Все было расписано, – заметил Меткалф. – Для выяснения личности остальных придется сделать запросы. В полдюжине армий и флотов каждый офицер, вернувшийся из летнего отпуска, будет задержан до окончания специальной проверки. Возможны, конечно, всякие накладки. Этого не избежать. Но мы разошлем фотографии и постараемся кое-что подправить.

– Пора всерьез заняться Шархёрном. – Стоун встал, потирая горло. – И признаюсь вам, эта перспектива пугает меня до смерти. Одна ошибка в коде – и список будет уничтожен. И что еще хуже – одно неверное движение, и весь комплекс взлетит в воздух. – Бывший агент направился к телефону.

– Хотите позвонить Ребу? – спросил полковник.

– Сначала Конверсу. Сейчас он пытается добыть у них код.

Трое генералов “Аквитании”, окаменев, сидели на стульях, глядя прямо перед собой, избегая смотреть друг на друга. Большой телевизионный экран погас, и в комнате включили свет. За спинкой каждого стула стоял человек с пистолетом и лаконичной инструкцией: “При попытке встать – пристрелите”.

– Вы знаете, чего я жду, – сказал Конверс, расхаживая перед генералами. – И я не вижу причин, почему бы вам не удовлетворить мое требование. Назовите известную вам комбинацию из четырех букв или цифр. В случае отказа у меня здесь, под рукой, врач с целым чемоданчиком тех чудесных средств, которые вы опробовали на мне в Бонне. Итак, ваше решение, джентльмены? Молчание.

– Четверка, тройка, “Л”, единица, – сказал Хаим Абрахамс, уставясь в пол. – Свора придурков, – тихо добавил он.

– Благодарю вас, генерал. – Джоэл сделал запись в маленьком блокнотике. – Можете идти. Вам разрешается встать со стула.

– Идти? – переспросил израильтянин, вставая. – Куда?

– Куда угодно, – ответил Конверс. – Проблем в аэропорту у вас не будет. Вас там сразу узнают.

Генерал Хаим Абрахамс вышел из комнаты в сопровождении капитана израильской армии.

– Двойка, “М”, нуль, шестерка, – сказал Эрих Ляйфхельм. – И если угодно, я готов пройти проверку под наркозом. Я не желаю иметь ничего общего с этими гнусными свиньями.

– Мне нужна правильная комбинация, – уточнил Джоэл. – Ради этого я, не задумываясь, накачаю вас чем угодно.

– Обратный порядок, – сказал немец. – При вторичном введении символы располагаются в обратном порядке.

– Займитесь им, доктор. – Конверс кивнул человеку, стоявшему за стулом Ляйфхельма. – Мы не можем полагаться на этого типа.

Генерал Эрих Ляйфхельм, некогда самый молодой фельдмаршал третьего рейха, поднялся и медленным шагом вышел из комнаты в сопровождении доктора из Бонна.

– Сборище ничтожеств, – объявил генерал Жак Луи Бертольдье с царственным спокойствием. – Я предпочитаю расстрел.

– Заслуженная мера, но вынужден вас разочаровать, – ответил Джоэл. – Вы мне больше не нужны, но я позабочусь о том, чтобы вы вернулись в Париж, где многие жаждут поближе познакомиться с вами. Уведите его в его комнату.

– В комнату? Я думал, что могу быть свободен, или это была очередная ложь?

– Отнюдь. Просто некоторая заминка с тыловым обеспечением – знакомая картина, не правда ли, генерал? У нас кое-какие проблемы с транспортом и водителями, поэтому, как только доктор закончит, вся ваша троица получит один автомобиль. Можете тянуть спички – кому вести машину.

– Что?!

– Уведите его, – сказал Конверс, обращаясь к бывшему сержанту французской армии.

– Пошевеливайся, vache [224] !

Дверь за Бертольдье захлопнулась и почти тут же распахнулась вновь. На пороге стояла Валери.

– На проводе Стоун. Говорит, очень срочно.

Была ночь, пять минут третьего. Реактивный военный самолет приземлился в восьми милях от Куксхавена, ФРГ. Он подкатил к северному концу полосы, где его поджидал у черного “мерседеса” величественный Джонни Реб с непокрытой седой шевелюрой.

Опустилась маленькая складная лесенка, по ней сошел на землю Конверс, сразу же подав руку идущей за ним Валери. После бывшего сержанта из Алжира ступил на бетон четвертый пассажир – худощавый блондин сорока с чем-то лет в очках в черепаховой оправе. Едва они отошли от самолета, как пилот убрал лесенку и закрыл автоматическую дверцу; спаренные двигатели взревели, самолет развернулся и покатил в сторону ангара. Реб направился к Джоэлу, приветственно протягивая руку.

– Видел ваши фотографии то там, то тут, теперь рад познакомиться с вами лично, сэр. Честно говоря, я не надеялся встретить вас, по крайней мере – на этом свете.

– Бывали моменты, когда я и сам сомневался, долго ли мне пребывать на нем. Это моя жена – Валери.

– Очарован, мадам, – сказал южанин, кланяясь и церемонно поднося руку Валери к губам. – Ваши подвиги произвели фурор среди лучших представителей моей бывшей профессии.

– Надеюсь, не совсем бывшей, – заметил Джоэл.

– Не в данный момент, конечно, сынок.

– Позвольте представить вам мсье Лефевра и доктора Джеффри Ларсона. Стоун предупредил вас об их прибытии.

– Очень рад, сэр, – воскликнул Реб, пожимая французу руку. – Снимаю шляпу перед теми, кто провернул это дельце с генералами. Блестящая операция.

– У таких людей немало врагов, и инспектор Прюдомм знал, как их отыскать, – просто ответил Лефевр. – Память у нас у всех длинная. Будем надеяться, что сегодняшний день не оставит неприятных воспоминаний.

– Будем надеяться, – сказал Реб, поворачиваясь к четвертому пассажиру. – Рад с вами познакомиться, доктор Ларсон. Как я понимаю, вы знаете все обо всех компьютерах, существующих на белом свете.

– Ну, это явное преувеличение, – скромно ответил англичанин. – Но если у них там тикает какая-нибудь машина, надеюсь, я смогу заставить ее загудеть. А вообще-то я приехал в Женеву в отпуск.

Светская маска мгновенно слетела с Реба, он пробормотал:

– Весьма сочувствую, – и недоуменно взглянул на Джоэла.

Решение это было самым трудным из всех, которые приходилось принимать Питеру Стоуну за все годы работы, требовавшей немалой решительности. Один неверный шаг – и бывшая база подводных лодок, а ныне коммуникационный центр “Аквитании”, превратится в груду бетонных развалин и искореженного взрывом оборудования. Стоун действовал, подчиняясь инстинкту, выработавшемуся у него за долгие годы жизни в скрытом от глаз мире. В данном случае не годились элитные группы коммандос, как не годились и обычные силовые группы, хотя бы потому, что никак нельзя было узнать, кто из командного состава является сторонником “Аквитании”. Один телефонный звонок, сделанный таким человеком, и остров Шархёрн взлетит на воздух. Поэтому группу для вторжения пришлось набирать из той среды, из которой вербуются наемники антиправительственных формирований. Эти люди хранят верность только деньгам и тем, кто им в данный момент платит. Президент Соединенных Штатов дал Стоуну двенадцать часов, чтобы получить список личного состава “Аквитании”. После этого, заявил он, будет созвана срочная сессия Совета Безопасности ООН. Питер Стоун до сих пор не понимал, как у него хватило тогда смелости сказать самому могущественному человеку свободного мира: “Это бессмысленно, сэр, потому что будет слишком поздно”.

Реб ознакомил прибывших с положением дел, водя фонариком по крупномасштабной карте, расстеленной на капоте “мерседеса”.

– Как я уже говорил вам, это – первоначальный план расположения базы, я раздобыл его в магистрате Куксхавена. Эти нацисты отличались редкостной дотошностью, не упускали мельчайших деталей – каждый из них добросовестно отрабатывал свое жалованье или звание. А теперь прошу учесть, там много новых осветительных приборов и порядочный гарнизон, хотя за последние два дня он здорово поубавился. Мы подлетим со стороны моря – вне зоны действия их радара – и сядем на старую посадочную полосу, которая используется ими для подвоза оборудования и продовольствия. На нашем пути будет несколько стен, но у нас имеются тросы с кошками и ребята, которые отлично умеют ими пользоваться.

– А кто эти люди? – спросил Конверс.

– Едва ли вы пригласили бы хоть одного из них в гостиную вашей мамаши, мой друг. Это – пятерка отчаяннейших мерзавцев, полностью лишенных каких-либо гражданских добродетелей. Но дело они знают.

– А какой самолет?

– “Фэйрчайлд скаут”. По заверению Питера, отлично подходит для нашей цели. Грузоподъемность – девять человек.

– К тому же он великолепно ведет себя с выключенным мотором, – сказал Джоэл. – За штурвал сяду я.


Глава 39 | Заговор «Аквитания» | Глава 41