home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 35

Они лежали обнаженные, тесно прижавшись друг к другу, держась за руки, забыв о том мире, с которым им придется столкнуться завтра. Должны же они иметь хоть немного времени только для себя, только для себя. Делясь щедростью этих часов, переговариваясь шепотом, они пытались понять, что же с ними случилось, и заверяли друг друга, что впредь не допустят таких утрат.

Наступило утро, им не хотелось бы признавать его приход, но они знали: кроме их мира, существует и другой мир, мир генералов “Аквитании”.

Они заказали в номер европейский завтрак и попросили дополнительно кофейник кофе. Пока Вэл причесывалась, Джоэл подошел к окну и смотрел на переливчатое трепетание красок Шамони. Повсюду лилась вода из шлангов, умывая улицы. Натирались до блеска витрины. Шамони готовился к наплыву летних туристов. “Нам еще повезло, что мы нашли номер”, – подумал Конверс. Они обошли три гостиницы и в первой же чуть было не произошел конфуз. “Ради Бога, избавься ты от этого воротничка!” – прошептала Валери. В трех гостиницах номеров не было, но в четвертой, “Круа бланш”, кто-то только что аннулировал заказ.

– Чуть позже я выйду купить тебе что-нибудь из одежды, – сказала Вэл, подходя к нему и опуская голову ему на плечо. Он обернулся и обнял ее.

– Как мне не хватало этого. Как мне не хватало тебя! Они сидели у окна по обе стороны маленького мраморного столика. Наступил час решающего разговора, и оба понимали это. Джоэл положил перед собой стопку листков с эмблемой отеля и рядом такую же ручку.

– Я все никак не пойму, что же стряслось с теткой! – неожиданно воскликнула Вэл. – Как я могла сделать такое? Как я не поняла этого раньше?

– Пару раз я тоже задавал себе такие вопросы, – мягко улыбнулся Конверс. – О тебе, я имею в виду.

– Удивляюсь, почему ты не выбросил меня из вагончика канатной дороги.

– Мне это дважды приходило в голову.

– Господи, какая же я глупая!

– Нет, просто ты была в отчаянии, – возразил Джоэл. – Точно так же, как и она. Ты готова была ухватиться за любую возможность, за любую помощь. А ей так же отчаянно хотелось вернуться в те дни, когда жизнь ее имела смысл. Этим все и объясняется. Она говорила слова, понятные только посвященным, те слова, которые ты слышала в детстве. И ты им поверила. Я бы тоже поверил.

– Нет, ты просто невыносим, когда становишься великодушным, дорогой мой. Постарайся сдерживаться – сейчас еще только начало дня.

– Расскажи мне о Сэме Эбботе, – попросил он.

– Да, конечно, но сначала я хочу, чтобы ты знал: мы теперь не одни. В Париже есть один человек, инспектор из Сюрте, он знает, что ты не убивал Рене и того, в отеле “Георг V”, кого они называют шофером.

Джоэл, пораженный, склонился над кофе.

– Но ведь я действительно его убил. Бог свидетель, я не хотел этого, я подумал тогда, что он достает пистолет, а не рацию, и ударил его головой о стену, в результате чего он и умер – кровоизлияние или что-то такое.

– Нет, он умер не от этого. Его задушили в больнице. Диагноз – смерть в результате асфиксии… По словам Прюдомма, это никак не связано с полученными им травмами. Вот тогда-то этот француз и задался вопросом: если ты не убил шофера и не убил Рене, то скольких еще ты не убил? Он считает, что тебя подставили, но пока не понимает, с какой целью и почему одни доказательства неожиданно исчезают, а другие так же неожиданно появляются, хотя, если бы они существовали, их не могли не обнаружить раньше. Например, отпечатки твоих пальцев в конторе Маттильона. Этот инспектор хочет нам помочь, он дал мне номер телефона, по которому его можно найти.

– А ему можно доверять? – спросил Джоэл, отмечая что-то на листке.

– Я полагаю, что можно. Вчера утром он убедил меня в этом – расскажу тебе чуть позже.

– Этот шофер из отеля “Георг V”, – тихо начал Конверс, – адъютант Бертольдье. С него-то все и началось – этот мой нескончаемый бег. Создается впечатление, что они ухватились за это, – кто-то разработал соответствующую стратегию. “Заклеймим его как убийцу, – решили они. – Нам это может пригодиться. И затраты невелики – всего одна человеческая жизнь”. Господи! – Джоэл закурил. – Однако продолжай. Вернемся к Сэму.

Она рассказала ему все, начиная с безумной истории в отеле “Сент-Регис” в Нью-Йорке: перепугавший ее телефонный звонок, а потом мрачный молодой человек, торопливо поднимающийся по ступенькам, и армейский офицер, преследовавший ее на улице.

– Как ни странно, но это могли быть наши союзники, – неожиданно заметил Конверс.

– Что? Каким это образом? Первый выглядел как типичный юнец из гитлерюгенда, а второй был в военной форме!

– Видишь ли, большинство людей в форме на первый взгляд кажутся людьми “Аквитании”. Но вспомни Фитцпатрика, он говорил, что эти четыре досье всплыли из официальных глубин, судя по их содержанию – из верхнего эшелона. Может быть, мои молчаливые партнеры в Вашингтоне решили наконец-то высунуться из своих нор. Но извини. Продолжай.

Она рассказала ему о встрече с Сэмом в Лас-Вегасе, о его женитьбе. Морщась от внутренней боли, Джоэл внимательно слушал, настроив все свои чувства на то, чтобы не пропустить какого-нибудь поворота фразы, вовремя уловить второй, скрытый смысл слов, отыскать хоть какую-нибудь нить, какой-нибудь намек на то, как ему действовать дальше. И вдруг он поднял руку, чуть-чуть, всего на несколько дюймов над столом, но Вэл тут же остановилась.

– Ты говоришь, вы собирались лететь в Вашингтон втроем?

– Да.

– Значит, ты, Сэм и кто-то еще, с кем он намеревался встретиться и переговорить, – с тем, кто, по его словам, знает, что предпринять.

– Да, тот, кто убил Сэма. Он был единственным, с кем разговаривал Сэм.

– Но Эббот утверждал, что “доверил бы ему свою жизнь”. Ты, кажется, так сказала?

– Это Сэм так сказал, – поправила его Валери. – Но он ошибся.

– Не уверен. Сэм был добродушным человеком, но не простачком. Друзей он выбирал весьма осмотрительно, их было не много – он понимал, что из-за его положения многие были бы не прочь попасть в их число.

– Но он больше ни с кем не разговаривал…

– Правильно, но тому-то, другому, пришлось это сделать. Мне кое-что известно о том, как собираются срочные совещания в Вашингтоне – а именно такое совещание Сэм и имел в виду. Собрать такое совещание не так просто, нужно найти весомые слова, чтобы пробить бюрократические препоны. Конечно, ему пришлось назвать имя Сэма – у него и звание, и положение, но очень может быть, что ему пришлось также назвать и мое имя, твое или даже Делавейна, любого из них было бы достаточно. – Конверс взялся за ручку. – Как его фамилия?

– О Господи, – сказала Вэл, потирая пальцами лоб. – Дай-ка мне подумать… Имя его Алан… Алан Метцгер? Метланд?…

– А его звание, должность?

– Нет, Меткалф! Алан Меткалф.

Джоэл записал имя и фамилию.

– Хорошо, а теперь вернемся в Париж, к человеку из Сюрте.

Валери начала со странного поведения таможенников иммиграционной службы, затем рассказала о странной встрече с усталым, небрежно одетым Прюдоммом. Закончила она не очень понятными высказываниями француза, дополнив рассказ мельчайшими деталями, которые она пропустила раньше.

Когда она закончила рассказ, Конверс снова поднял руку, широко раскрыв глаза от изумления.

– Семья Татьяны? – недоверчиво переспросил он. – Ты уверена?

– Абсолютно. Вчера я специально переспросила его.

– Вчера? Да, ты же говорила, утром он совершил нечто примечательное. Так что именно?

– Он всю ночь просидел в своей машине у моей гостиницы, а когда рано утром, чуть встало солнце, я села в такси и поехала, он врезался – именно врезался – в машину, которая шла за нами. Оказывается, за мной следили. Он велел мне поскорее убраться оттуда. Вот тогда-то я и попросила его повторить имя. Он сказал: “Татьяна”.

– Это же имя назвал мне и Рене, направляя меня в Амстердам к Корту Торбеке. “Скажи ему, что ты член семьи Татьяны”. Таково было его указание.

– А что это означает?

– Рене не вдавался в подробности, но кое-что я все-таки понял. По всей вероятности, это – знак доверия, лакмусовая бумажка, которая указывает, что некое лицо заслуживает той информации, которую иначе не предоставят тем, кто желал бы ее заполучить.

– Почему?

– Звучит это совершенно по-идиотски, но Маттильон говорил, что члену этой семьи доверяют самые подозрительные люди на свете, те, кто не может позволить себе никакой ошибки.

– Но кто же они?

– Русские. Кремлевские комиссары, которые отправляют деньги западным брокерам, а те здесь их вкладывают.

– Да, ты прав, – сказала Валери. – Это чистое безумие.

– Но это срабатывает, неужели ты не видишь? Честные люди, которые по тем или иным причинам оказались в мире, который они ненавидят, не зная, кому можно доверять, придумали для себя какой-то код. Принадлежность к семье Татьяны – это своего рода допуск, не просто сигнал о необычайной срочности, но и нечто более важное. Это означает, что человек, назвавший пароль, – в “полном порядке”, независимо от того, чем он занимается. Бьюсь об заклад, круг таких людей – чертовски узок. Рене, этот Прюдомм – они оба подходят под эту категорию. Для нас это своего рода ключ: им можно доверять.

– Ты как будто в суде, тебе не кажется? – спросила бывшая миссис Конверс.

– Я не знаю иного способа добраться до истины. Факты, имена, тактика… где-то здесь должна быть брешь, в которую мы можем проскользнуть и сдвинуться с мертвой точки! Нам это просто необходимо. И как можно скорее.

– Я начала бы с Прюдомма, – сказала Вэл.

– Мы попросим и его раскрыть карты, но начнем все же не с него. Здесь два телефонных аппарата? Этой ночью я был слишком занят своей бывшей женой, чтобы заметить хоть что-нибудь.

– Может быть, твоя бывшая жена уже беременна.

– Это было бы чудесно.

– Ладно, ладно, парень. Да, здесь есть второй аппарат. В ванной комнате.

– Я хочу, чтобы ты позвонила этому Меткалфу, Алану Меткалфу в Лас-Вегас. Номер узнаем по справочной. А я буду слушать по отводной трубке.

– Что мне сказать?

– Какую фамилию ты назвала, когда звонила Сэму?

– Паркетт, как мы и договорились.

– Скажи, что звонит Паркетт, и больше ничего. Первый ход пусть сделает он. Если что-то будет не так, я это почувствую и положу трубку. Ты сделай то же самое.

– А если его нет дома? А если я попаду на его жену, или любовницу, или к телефону подойдет ребенок?

– Тогда назови свою фамилию и скажи, что позвонишь через час.

Человек в штатском сидел на софе, положив ноги на кофейный столик. Напротив него в креслах сидели – на этот раз тоже в штатском – армейский капитан и молодой флотский лейтенант.

– Итак, решено, – резюмировал Стоун. – Попытаемся установить контакт с Меткалфом и будем надеяться на лучшее. Если мы ошибемся – если я ошибусь, – то нас будут выслеживать, и не обманывайте себя – вас здесь видели и могут опознать. Но, как я уже говорил, наступает час, когда нужно идти на риск. Иначе не стоило затевать игру. Выйдя из укрытия, вы попадете в простреливаемую зону и, с Божьей помощью, постарайтесь ее быстренько проскочить. Однако гарантировать удачу я не могу. Этот телефон подключен к другому, к отелю на противоположном конце города, чтобы засечь его, требуется время, но это – всего лишь отсрочка. Любой опытный связист с телефонной станции может отыскать в подвале место соединения.

– Сколько у нас есть времени? – спросил армейский офицер.

– Это – один из крупнейших отелей Нью-Йорка, – ответил штатский. – При некотором везении – от двадцати четырех до тридцати шести часов.

– Шпарьте! – решительно объявил морской офицер.

– Ради Бога… – поморщился капитан, приглаживая рукой волосы. – Да, несомненно, нужно что-то предпринять. Попробуйте связаться с ним. Но я до сих пор так и не могу понять, почему это произошло?

– Попробуйте сопоставить некоторые общеизвестные данные. Эббот каждый вечер составлял список дел на следующий день и пунктуально ему следовал. В этих записях часто фигурируют завтраки с Меткалфом, а также семейные обеды как у Меткалфа, так и у Эббота. Человек этот, несомненно, пользовался его доверием, а поскольку Меткалф к тому же давно работает в разведке, то логично предположить, что он обратился с нашей проблемой к нему. Есть тут и еще одно немаловажное обстоятельство: Эббот, Меткалф и Конверс были в плену во Вьетнаме.

– Шпарьте! – воскликнул лейтенант.

– Ради Бога, найдите другое выражение, – поморщился капитан.

– Там у него автоответчик! – прокричала Вэл, закрыв телефонную трубку.

Джоэл вышел из ванной.

– Через час, – прошептал он.

– Через час, – повторила она в трубку и тут же поправилась: – Мисс Паркетт позвонит через час. – Она повесила трубку.

– А потом – каждый час после следующего звонка, – добавил Конверс, глядя на молчащий телефон. – Не нравится мне это. Там сейчас час ночи, и дома должны быть жена или дети. Хоть кто-нибудь должен же там быть?

– Сэм не упоминал о жене или детях.

– Потому что не было причины.

– Этому можно найти целую дюжину объяснений.

– Будем надеяться, что причина здесь не та, которая постоянно приходит мне в голову.

– Может, все-таки позвоним Прюдомму? – спросила Валери. – Давай воспользуемся именем Татьяны.

– Пока не стоит.

– Но почему?

– Нам нужно нечто иное. И ему нужно не то, что мы сейчас можем дать.

Внезапно взгляд Конверса упал на толстый конверт, адресованный Натану Саймону. Он лежал на письменном столе вместе с фальшивым паспортом.

– Боже мой, – тихо проговорил он, – очень может быть, что у нас это есть. Лежит прямо перед глазами, а я не вижу. Вэл проследила за его взглядом:

– Тот отчет, что ты написал для Натана?

– Я считал его лучшим в моей жизни отчетом о проделанной работе, но, конечно, это не отчет и даже не докладная или резюме. В нем отсутствуют ссылки на закон, если не понимать его в самом широком, абстрактном смысле. В нем изложены противоправные замыслы влиятельнейших лиц, посягающих на изменение законов, перетасовку правительств, установление военного контроля. И все это – во имя поддержания закона и порядка. А если компрометация и в самом деле означает убийство, – если они решили прибегнуть к массовому кровопролитию, – они своего добьются.

– К чему ты ведешь, Джоэл?

– Если уж я собираюсь возбудить дело, то предпочту сделать это единственным известным мне способом. Я начну со своих собственных показаний под присягой и подкреплю их показаниями других.

– Да о чем это, черт побери, ты все время толкуешь?

– О законе, миссис Конверс, – сказал Джоэл, беря со стола конверт с бумагами. – И обо всем, что можно сделать с его помощью. Я хочу использовать большую часть содержащегося здесь, но на этот раз в иной форме. Естественно, мне понадобятся заявления и других лиц, подтверждающих мои показания, и чем больше их будет, тем лучше. Вот тогда-то ты и позвонишь своему Прюдомму – присоединишься к родственникам Татьяны. А потом, если повезет, свяжемся с Меткалфом, у него наверняка есть кое-что для нас… И наконец, я собираюсь лично допросить по меньшей мере двух будущих подсудимых: во-первых, Ляйфхельма и Абрахамса или, возможно, самого Делавейна.

– Ты и впрямь сошел с ума! – воскликнула Валери.

– Нет, я нормален, – просто ответил Конверс. – Мне понадобится помощь, это я понимаю. Но у меня хватит денег, чтобы нанять целую банду негодяев. Прюдомм, по-моему, знает, где находится их биржа труда. Предстоит серьезная работа, Вэл. Суды любят тщательно аргументированные дела.

– Ради Бога, Джоэл, говори по-человечески.

– Слишком уж вы романтичны, миссис Конверс, – сказал он, подходя к ней. – Существует много таких винтиков и приводных ремней, которых не увидишь на полотнах пейзажистов.

– Но и пейзажи требуют первоначальных набросков. На полотнах все должно быть хорошо скомпоновано, краски тщательно подобраны. Так о чем ты сейчас говоришь?

– Мне нужна профессиональная стенографистка, если ее можно здесь отыскать. И такая, которая согласилась бы поработать весь день и, если потребуется, полночи. Предложи ей трехкратную оплату.

– Предположим, я найду стенографистку, – сказала Вэл. – Но как, скажи на милость, ты собираешься объяснить ей, или ему, характер работы?

Джоэл поморщился, бездумно глядя в окно.

– Роман, – сказал он, оборачиваясь к ней. – Мы пишем роман, первые главы которого посвящены описанию подготовки судебного процесса.

– И действующие лица в нем – реальные люди, которых все знают?

– Это – новый литературный жанр, но это просто роман, и ничего больше.

В Нью– Йорке наступило утро, и Стоун снова был один в номере. Флотский лейтенант и армейский капитан вернулись к своим рабочим столам в Вашингтоне. Так лучше: они ничем не могли ему помочь, и чем реже их будут здесь видеть, тем больше вероятность, что на них не обрушится карающий молот. А молот непременно опустится, Стоун знал это так же, как и то, что полковник Алан Меткалф был тем камертоном, по которому им нужно настраивать свои инструменты. “Без этого, -как говаривал в старые добрые времена Джонни Реб, – волынка у вас не запоет, сколько ни топай ногой, отбивая такт”. Но как его найти? – прикидывал бывший оперативный агент ЦРУ. Судя по всему, полковник исчез, слушок об этом докатился с базы Неллис, и комиссия, ведущая расследование обстоятельств катастрофы, даже не пытается делать вид, будто она понимает или одобряет его действия.

Но Стоун все понимал. Меткалф узнал то, что ему – им – известно давно, и, если он действительно хорош в своем деле, не станет вести игру, сообразуясь с уставами. Иначе бы его уже не было в живых. Бывший агент понимал кое-что в таких ситуациях, когда в игру включаются работники аппарата разведки. Оборудование у этого полковника достаточно сложное и высокого качества – все благодаря любезности американских налогоплательщиков, – и это одно из лучших его капиталовложений. Эту часть Меткалф разыграет отлично, если, конечно, он жив и является настоящим профи. Он обязательно воспользуется дистанционным управлением, программируя и перепрограммируя свою систему, вылавливая то, что ему нужно услышать, стирая то, что нужно стереть, и оставляя лишь ту информацию, которая заведет его преследователей в тупик. У него будет также код, возможно ежедневно меняющийся, и, если ответ будет неправильный, – десять секунд интенсивного микроизлучения и пленки не станет. Стандартная процедура. Если Меткалф – человек стоящий. И если он жив.

Стоун рассчитывал и на то и на другое: что полковник – человек стоящий и что он еще жив. Думать иначе не имело смысла – тогда остается только гамак Джонни Реба и ежедневная рыбалка, а все остальное – удел роботов, в чем бы там ни состояли их функции. Именно поэтому Стоун оставил на автоответчике Меткалфу весточку в шесть часов тридцать пять минут утра. Он выбрал для этого имя, которое жена Конверса – его бывшая жена – обязательно должна была упомянуть в разговоре с покойным Сэмюэлом Эбботом:

“Марк Аврелий идет к власти. Ответьте и, пожалуйста, сотрите”. После этого Стоун назвал номер телефона своей квартиры, который, если проследить по линиям связи, приведет в отель “Хилтон” на Пятьдесят второй улице.

В целом мире был только один-единственный человек, до которого Стоун хотел бы сейчас добраться, но человек этот – “на каникулах, и мы не имеем возможности с ним связаться”. Слова эти, само собой разумеется, ложь, но опровергнуть ее Питер мог только сказав значительно больше того, что ему хотелось бы пока говорить. Человеком этим был Дерек Белами, начальник отдела тайных операций британской МИ-6 и единственный настоящий друг, которым обзавелся Стоун за все время работы в ЦРУ. Белами был настолько хорошим другом, что в то время, когда Питер занимал пост начальника лондонского бюро ЦРУ, англичанин прямо посоветовал ему выйти на время из игры, пока виски окончательно не одолело его и ему не прищемили задницу.

“У меня есть доктор, который засвидетельствует небольшое нервное переутомление. И есть домик для гостей в Кенте. Отоспись там и приди в себя, старина”.

Стоун тогда отказался, и это было самым гибельным решением, которое он когда-либо принимал. Дальнейшая его жизнь, как и предсказывал Белами, превратилась в сплошной пьяный кошмар.

Но не ради старой дружбы Питер стремился отыскать Дерека. Ему недоставало сейчас блестящего аналитического ума Белами, который скрывался за приятной, но вполне заурядной внешностью. Дерек Белами всегда держит руку на пульсе Европы, не упуская ни малейших деталей, и, получив нужные данные, он сможет многое прояснить в операциях Делавейна. Фактически он уже кое-что разнюхал и наверняка находится сейчас в Северной Ирландии, решил Стоун. Рано или поздно Белами откликнется на его звонок. И тогда он даст ему полный отчет о партии оружия и боеприпасов, отправленной из штата Висконсин. Дерек Белами ненавидит всех делавейнов этого мира, а потому будет весьма полезным союзником в борьбе против генералов.

Зазвонил телефон. Человек в штатском, выдержав паузу, дождался второго звонка. Неужели Меткалф? Он снял трубку.

– Да?

– Аврелий?

– Я знал, что вы позвоните, полковник.

– Кто вы, черт побери?

– Моя фамилия Стоун, мы с вами по одну сторону баррикад, во всяком случае, я так думаю. Однако вы носите форму, а я нет, так что мне хотелось бы иметь чуть больше уверенности. Понимаете?

– Вы – один из тех ублюдков в Вашингтоне, которые послали его?

– Теплее, полковник. Я вступил в игру позднее, но это так, я – один из них. Что произошло с генералом Эбботом?

– Он убит, сукин вы сын!… Надеюсь, этот телефон чист.

– И останется таковым по крайней мере ближайшие двадцать четыре часа. А потом мы, подобно вам, исчезнем.

– И никаких угрызений совести, никакого сознания? Вы хоть понимаете, что натворили?

– Сейчас не до этого, полковник. Поговорим потом, если это “потом” наступит… Бросьте, полковник! Я живу со всем этим! А теперь – о встрече. Где вы сейчас?

– Ладно, ладно, – устало проговорил офицер ВВС. – Я метался по всей стране. Сейчас я – где же я, черт побери? – в Ноксвилле, штат Теннесси. Через двадцать минут вылетаю в Вашингтон.

– Зачем?

– Зайти в хвост этим мерзавцам и посадить их, зачем же еще?

– Забудьте об этом, иначе вы – труп. Надеюсь, вы уже успели понять это. Вы ведь готовили кое-что на основе информации Эббота, верно?

– Верно.

– И в результате его сбили, правильно?

– Да заткнитесь же, наконец!

– Это для вас урок. Они затаились там, где вам их не разглядеть. Одно-единственное слово, сказанное не тому, и вы сгорели.

– Да знаю я! – закричал Меткалф. – Я сижу на таких делах уже двадцать лет. Должен же найтись кто-то, заслуживающий доверия!

– Вот об этом мы и поговорим, полковник. Забудьте про Вашингтон и направляйтесь в Нью-Йорк. Я закажу вам номер в “Алгонкине”… Честно говоря, я уже снял его для вас.

– На чье имя?

– Маркуса, конечно.

– Согласен. Но поскольку уж мы зашли так далеко, скажу вам и еще кое-что. С часа ночи меня пытается разыскать женщина.

– Жена Конверса?

– Да.

– Она нам нужна. И он нам нужен!

– Настрою соответствующе свои автоответчики. Итак, “Алгонкин”?

– Точно.

– Сам он из Нью-Йорка, правильно?

– Да, хотя не знаю, зачем вам это. Он живет тут много лет.

– Надеюсь, он парень сообразительный, что оба они сообразительные.

– Иначе бы их давно не было бы в живых, полковник.

– Увидимся через несколько часов, Стоун. Дрожащими руками Стоун повесил трубку, его взгляд остановился на стоящей в углу бутылке виски. Нет, никакой выпивки! Он обещал себе! Стоун подошел к кровати, где лежал открытый чемодан, взывая к тому, чтобы его заполнили. Он и заполнил его, оставив на столе бутылку виски, потом вышел и направился к лифтам.

“Я, Джоэл Гаррисон Конверс, адвокат, допущенный к адвокатской практике Ассоциацией адвокатов штата Нью-Йорк и работающий в качестве такового в фирме “Тальбот, Брукс и Саймон”, расположенной по адресу: 666, Пятая авеню, город Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, прибыл 9 августа в город Женеву, Швейцария, по поручению клиента нашей фирмы корпорации “Комм-Тек” на конференцию по правовым вопросам для завершения сделки, в дальнейшем именуемой слиянием “Комм-Тек” – “Берн”. Утром 10 августа приблизительно в 8 часов мне позвонил юрист, являющийся главным юридическим представителем бернской группы, мистер Эвери Простои Холлидей из города Сан-Франциско, штат Калифорния. Поскольку он был американцем, только недавно нанятым швейцарскими компаниями, я согласился встретиться с ним для разрешения спорных вопросов и уяснения наших позиции в этом деле. Когда я прибыл в кафе на набережной Монблан, я узнал в мистере Холлидее студента и близкого друга, которого я знал много лет назад в школе Тафта в городе Уотертауне, штат Коннектикут. Тогда он был мне известен под именем Эвери П. Фоулера. Мистер Холлидей подтвердил этот факт, объяснив мне, что фамилию он изменил после смерти отца и вторичного замужества матери, которая вступила в брак с Джоном Холлидеем из Сан-Франциско. Объяснение вполне приемлемо, но обстоятельства неясны. У мистера Холлидея было достаточно времени и возможностей идентифицировать себя с тем, кого я знал, но он этого не сделал.

Этим утром, 10 августа, мистер Холлидей искал конфиденциальной встречи со мной, нижеподписавшимся, по вопросу, не имеющему никакого отношения к слиянию “Комм-Тек” – “Берн”. Эта встреча была главной побудительной причиной его появления в Женеве. Во время этой встречи мне стали известны первые тревожные сведения, которые…”

Если невозмутимая и безупречно работающая стенографистка-англичанка хоть в малейшей степени интересовалась материалами, которые она стенографировала под диктовку, а потом перепечатывала, то это никак не проявлялась. Со своими тонкими, брезгливо поджатыми губами, уродливым пучком седых волос на макушке она работала с точностью и быстротой автомата, не вникая в суть. Туманные объяснения Валери относительно того, что ее муж, американский писатель, заинтересовался последними событиями в Европе, были встречены холодным взглядом, и тут же до ее сведения было доведено, что дипломированной стенографистке не обязательно смотреть телевизоры или читать газеты. Она – активный член франко-итальянского альпийского общества, все ее время и силы отданы защите природы от разграбления ее человеком. Если ей и приходится зарабатывать себе на хлеб насущный, то она старается это делать, не покидая своих любимых гор. Работала она как автомат; Вэл была уверена, что, если бы этой женщине диктовали Библию, она так и не сообразила бы, что записывает.

Шел уже седьмой час, но на квартире Алана Меткалфа в Лас-Вегасе по-прежнему отзывался все тот же автоответчик. Приближалось время восьмого звонка.

– Если и сейчас не пробьемся, – мрачно сказал Конверс под тихое щелканье пишущей машинки в другом конце комнаты, – звони своему Прюдомму. Мне хотелось бы поговорить сначала с этим Меткалфом, но из этого, кажется, ничего не получается.

– А какая разница? Тебе срочно нужна помощь, а он готов помочь.

– Разница есть. Мне известно, хотя бы с твоих слов, что такое Прюдомм. Я примерно представляю себе, что он может и чего не может, а о Меткалфе я не знаю ничего, кроме того, что Сэм весьма высоко ценил его. К кому бы я ни обратился со своими специфическими обвинениями и наблюдениями, этот человек просто взорвется. Таковы, Вэл, суровые факты, а потому в попутчики мне нужно выбирать самых стойких… Попробуй-ка еще разок. – И Джоэл направился в ванную, а Валери снова принялась набирать международный код.

– “Абонент С, ваше сообщение получено. Пожалуйста, дважды назовите себя, а потом медленно сосчитайте от одного до десяти. Ждите ответа”.

Джоэл положил трубку на край ванны и бросился в гостиную. Он подошел к Вэл, предостерегающе поднял руку, взял карандаш и написал на листке несколько слов: “Выполняй. Держись спокойно. Это – ОПС”.

– Говорит мисс Паркетт, – проговорила Валери, недоуменно моргая. – Говорит мисс Паркетт. Один, два, три, четыре…

Конверс быстро возвратился в ванную и взял трубку.

– …восемь, девять, десять.

Тишина. Наконец раздались два резких щелчка и снова зазвучал металлический голос:

– “Подтверждение получено, спасибо. Это вторая пленка, она будет уничтожена сразу же после передачи. Слушайте внимательно. Есть такое место на острове, которое известно сборищами племен. Король будет там в своем кресле. Все. Пленка уничтожается”.

Джоэл повесил трубку и принялся разбирать каракули, которые он наспех набросал мылом на зеркале над умывальником. Дверь отворилась, и вошла Валери с листком в руках.

– Я записала сообщение, – сказала она, вручая ему листок.

– Я тоже, но у тебя получилось получше. Господи! И тут загадка!

– Ничуть не сложнее той, что ты загадал мне. Скажи, ради всего святого, что это за ОПС?

– Определитель психологического стресса, – ответил Конверс, прислоняясь к стене и перечитывая послание Меткалфа. Потом он поглядел на нее. – Это сканирующее устройство, подсоединяемое к телефону или механическому ответчику. По идее оно должно сигнализировать, говорит ли человек правду или лжет. Ларри Тальбот довольно долго возился с ним и в конце концов заявил, что нет ни одного человека, который бы говорил правду, включая его девяностодвухлетнюю мать. В конце концов он выбросил эту штуковину.

– Но это что-нибудь дает?

– Утверждают, что это понадежней детектора лжи. Возможно, так оно и есть, если умеешь им пользоваться. Главное, что эта штука сработала. Твой голос опознали, сопоставив с предыдущими звонками, значит, у этого Меткалфа хорошая техника. Сканер включил вторую пленку, и это было сделано с другого телефона, иначе бы ему пришлось самому отвечать тебе.

– Но если я выдержала экзамен, то зачем тогда эти шарады? Зачем этот остров с его племенами?

– Любую машину можно обвести вокруг пальца. Поэтому такие записи не принимаются в суде в качестве доказательств. Несколько лет тому назад Уилли Саттона подключили к детектору лжи, и получилось, что он и в свою копилку-то никогда не залезал, не говоря уж о банке “Чейз Манхэттен”. Меткалф стремится свести риск до минимума. Ему сейчас тоже приходится скрываться. – И Конверс снова принялся изучать листок.

– Остров, – тихо проговорила Валери, вчитываясь в сделанную мылом запись. – Племена… Карибы. Они жили на Антилах. Или на Ямайке – племенные сборища, ритуалы обо и вуду на Гаити. Даже на Багамах, там есть свои индейцы – у них имеются ритуалы, связанные с инициацией, впрочем, эти ритуалы характерны почти для всех племен.

– Я потрясен, – заметил Джоэл, по-прежнему рассматривая бумагу. – Откуда у тебя все это?

– Курс истории искусств, – ответила она. – Те колесики и винтики, в знании которых ты нам отказываешь, без этого нет и художественного видения. Но все это не подходит.

– Почему? Это может означать какое-нибудь место в Карибском море, какой-нибудь курорт, который рекламируют в последнее время. Король – это, несомненно, император, а тут и прямая связь с Делавейном – Аврелий… Вся эта реклама по телевизору, в газетах – картинки людей при свете факелов с разряженными чернокожими, которые с любовью улыбаются им, подсчитывая доллары. Кто же из них?

– Нет, все это слишком туманно, – сказала Вэл. – Слишком абстрактно, просто какие-то геометрические фигуры, лишенные индивидуальности, это не дает общей картины.

– А теперь объясни мне, о чем идет речь? – спросил Конверс.

– Слишком это обще, Джоэл, слишком много мест, из которых пришлось бы выбирать, всего этого ты можешь и не знать. Должно быть что-то близкое, легко узнаваемое. Как это бывает у Брейгеля или Вермера [205] , полотна которых пестрят бытовыми деталями.

– У них фамилии как у зубных врачей. Валери взяла у него из рук листок.

– Манхэттен – это остров, – произнесла она как бы про себя, снова перечитывая написанное и хмурясь.

– Но если там происходят факельные шествия и совершаются ритуальные обряды, это – не мой район города.

– Не ритуальные обряды, а сборища племен, – поправила Вэл. – Племена… Может быть, не черные, а красные? Племена – американские индейцы.

– Алгонкины!

– “Алгонкин-отель”! – вскричала Валери. – Вот что это значит!

– Через несколько минут мы это узнаем, – сказал Джоэл. – Иди и звони.

Ожидание было невыносимым. Конверс взглянул на себя в зеркало. Пот, струившийся по лицу, щипал незажившие царапины, жег глаза, руки его дрожали, дыхание стало прерывистым. Коммутатор отеля “Алгонкин”, наконец, ответил, и Вэл попросила соединить ее с номером мистера Маркуса. Последовала короткая пауза, а когда телефонистка снова заговорила, Джоэл чуть было не запустил в зеркало телефонной трубкой.

– У нас проживают два мистера Маркуса. С которым из них соединить вас, мэм?

– Нет, это уж слишком! – вдруг затараторила Вэл, безмерно удивив Конверса. – Мой шеф, этот придурок, распорядился позвонить мистеру Маркусу в “Алгонкин” и договориться, где и когда они будут обедать. И вот – придурок смылся на какую-то деловую встречу за городом, а я должна расхлебывать эту кашу. Простите, дорогая, я не хотела взваливать это на вас.

– Все в порядке, милая, у нас здесь тоже хватает придурков.

– Тогда, может, вы не откажетесь мне помочь? Кто они, эти чертовы Маркусы? Может, я что пойму по их именам или по их фирмам?

Попробую выяснить. Сейчас свяжусь с регистратурой. Нам нужно выручать друг друга, когда дело касается придурков, правда?… Вот они, первый Маркус – Майрон, компания по производству сахарных барашков, Лос-Анджелес. И Маркус Питер… но о нем почти ничего нет. Сказано только: Джорджтаун, Вашингтон, округ Колумбия.

– Это он, Маркус Питер. Я уверена. Огромное спасибо, голубушка.

– Всегда рада помочь, дорогая. Соединяю.

Сложенный номер “Нью-Йорк таймс” лежал у него на коленях. Стоун вписал в клеточки кроссворда последние два слова и взглянул на часы. На разгадку ушло девять минут. Жаль, что не больше. Девять минут можно было ни о чем не думать. Он пристрастился к кроссвордам еще в бытность свою начальником лондонского бюро ЦРУ. Подыскивая слова, он мог хотя бы на полчаса отвлечься от своих проблем.

Зазвонил телефон. Стоун резко обернулся к нему, его пульс учащенно забился, в горле появилась неприятная сухость. Никто не знает, что он снял номер в “Алгонкине” под фамилией Маркус. Ни одна живая душа!… Впрочем, есть один, но он сейчас в воздухе, летит из Ноксвилла, штат Теннесси. Или произошла какая-то накладка? А может, он ошибся в Меткалфе? Неужели этот сердитый и несколько церемонный офицер ВВС один из них? Или его обманула интуиция, выработанная им за многие годы общения с человеческими отбросами, обманула только потому, что, видя опускающийся на него молот, он отчаянно искал какого-нибудь выхода, какой-нибудь прорехи в наброшенной на него стальной сети?

Стоун поднялся с кресла, медленно, со страхом подошел к стоявшему у кровати столику и снял трубку надрывающегося телефона.

– Слушаю.

– Алан Меткалф? – твердо спросил тихий женский голос.

– Кто?! – Стоун был настолько поражен, услышав это имя, что на какое-то мгновение перестал соображать.

– Простите, пожалуйста. Я ошиблась номером.

– Нет, подождите! Не вешайте трубку. Меткалф сейчас на пути сюда.

– Простите.

– Прошу вас! Господи, умоляю! Я устал… Мы не спим тут более суток… Я разговаривал с Меткалфом два часа назад, он сказал, что заложит новую программу в свой автоответчик, так как кто-то дозванивается к нему с часу ночи. Ему пришлось уехать из дома. Совершено убийство. Убит летчик. Это не несчастный случай! Вы понимаете, о чем я говорю?

– Почему я должна продолжать с вами разговор? – спросила женщина. – Хотите выяснить, откуда я звоню?

– Послушайте, – сказал Стоун, теперь уже окончательно овладев собой, – даже если бы это входило в мои намерения – а это не так, – вы знаете, это отель, а не частный телефон, и, чтобы сделать то, о чем вы говорите, потребовалось бы не менее трех человек, проверяющих соединения, и четвертый, который сидел бы на коммутаторе отеля. Но даже и с такой командой нужно было бы не менее четырех минут, чтобы проследить, по какому из проводов поступает ваш сигнал, но и это дало бы возможность установить всего лишь район, откуда он поступает, но не ваш телефон. Если же вы говорите из Европы, то у нас и там должен быть эксперт, но и он смог бы определить только район, из которого вы звоните, в радиусе двадцати миль. Для этого опять-таки нужно, чтобы вы не вешали трубку по меньшей мере восемь минут… Умоляю вас, не вешайте трубку хотя бы две минуты!

– Тогда говорите. Но быстро!

– Я выскажу одно предположение. Очень может быть, мне не следовало бы этого делать, но вы, миссис Де-Пина, умная женщина и поймете что к чему.

– Де-Пина?

– Да. Вы оставили телефонный справочник раскрытым на голубых страницах, это телефоны правительственных организаций. Когда в Неваде произошел несчастный случай, я сделал довольно простое умозаключение относительно номеров в справочнике. Два часа назад мое предположение подтвердилось. Мне позвонил Меткалф, из телефона-автомата в аэропорту. С ним разговаривал один летчик, генерал. Он присоединился к нам… Вы убегали не от тех людей, миссис Де-Пина. Но если мои догадки верны, то человек, которого мы пытаемся найти, слышит наш разговор.

– Здесь больше никого нет!

– Прошу вас, не прерывайте меня. Каждая секунда на счету. – Голос Стоуна внезапно приобрел силу и убедительность. – Ляйфхельм, Бертольдье, ван Хедмер, Абрахамс! И пятый, его личность мы не смогли определить, – англичанин, который внедрен настолько глубоко, что по сравнению с ним Берджесс, Маклин и Блант просто жалкие актеры-любители. Мы не знаем, кто он, но он использует склады в Ирландии и суда дальнего плавания, заброшенные аэродромы и прочее для переброски тех грузов, которые не должны перебрасываться отсюда. Все эти досье составлены нами, Конверс! Это мы передали их вам! Вы – юрист и поэтому понимаете, что, если этот телефон прослушивается, то, назвав ваше имя, я обличаю сам себя, совершаю самоубийство. Но скажу вам и больше. С помощью Престона Холлидея мы вовлекли вас в это дело для того, чтобы на законных основаниях подготовить материалы для уголовного расследования – подготовить его как бы со стороны, так, чтобы при взрыве выпало как можно меньше радиоактивных осадков. Но мы заблуждались. Они зашли намного дальше, чем мы предполагали. Мы, но не Биль на Миконосе. Он был прав, и это подтвердила его гибель. Кстати, он-то и был этим загадочным “человеком из Сан-Франциско”. Пятьсот тысяч долларов – его деньги; он – выходец из богатой семьи и, кроме денег, унаследовал и чувство ответственности. Вспомните Миконос! Вспомните, что он рассказывал о своей жизни. Прославленный военный, ученый – и убийство, он не только убил тогда человека, он убил нечто и в самом себе… Он сказал, что пару раз вы его чуть было не раскрыли. О вас он отозвался как о блестящем юристе и полностью одобрил наш выбор. Престон Холлидей был его студентом в Беркли, и, когда все это стряслось полтора года назад, когда Холлидей понял, чем занимается Делавейн и как он его использует, он отправился к Билю, который как раз собирался уходить в отставку. Все остальное вы и сами способны додумать.

Его речь прервал женский голос:

– Скажите то, что я хочу от вас услышать. Скажите это!

– Извольте. Конверс не убивал Перегрина, как не убивал и командующего войсками НАТО. Им вынес приговор Джордж Маркус Делавейн, опасаясь, что они могут вызвать на ковер и Делавейна, и всю его компашку! Они были удобными мишенями, очень удобными. Об остальных я не знаю – не знаю, через что вам пришлось пройти, – но мы раскололи в Бад-Годесберге одного подлеца, майора из посольства, того самого, что поместил вас, Конверс, на мост Аденауэра! Он этого не знает, но нам удалось получить от него и еще кое-что. Мы можем с большим основанием утверждать, что знаем, где находится Коннел Фитцпатрик. И думаем, что он жив!

И тут в трубке послышался мужской голос.

– Вы самые настоящие ублюдки! – сказал Джоэл Конверс.

– Слава Тебе, Господи! – сказал человек в штатском, усаживаясь на постель. – Наконец-то мы можем поговорить. Расскажите мне обо всем. Этот телефон чист.

Прошло не менее двадцати минут, прежде чем Питер Стоун дрожащей рукой повесил трубку.


Глава 34 | Заговор «Аквитания» | Глава 36