home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Питер Стоун невозмутимо наблюдал, как врач, доверенное лицо ЦРУ, наложил третий и последний шов на угол губы армейского офицера, который напряженно сидел на стуле.

– Переносицу придется еще подправить, – заметил врач. – У меня есть знакомый хирург, который отлично справится с этим за несколько часов, а потом я отправлю вас к дантисту на Семьдесят первой, он сделает остальное. Я позвоню вам попозже, когда все устрою.

– Сукин сын! – взревел капитан, насколько позволял ему застывший от укола новокаина рот. – Это был танк, черный гребаный танк! Он не мог работать на нее, это был просто чертов таксист! Почему, дьявол его побери, он сделал это?

– Возможно, вы настроили его на эту волну, – сказал человек в штатском, отходя и просматривая на ходу какие-то записи. – Такое случается.

– Что случается? – выкрикнул офицер.

– Прекратите, капитан. Швы разойдутся. – Доктор угрожающе поднял шприц.

– Ладно, ладно. – Офицер сбавил тон. – Но не объясните ли вы мне, что на вашем тайном языке означает слово “настройка”?

– Я говорю на нормальном английском. – Стоун повернулся к доктору: – Как вы знаете, я больше не работаю, поэтому счет лучше дайте мне лично.

– С меня хватит. Мы пообедаем вместе, когда вы будете в городе. Тот хирург и дантист – другое дело. Я бы расплатился с ними наличными. И снимите с него форму.

– Будет сделано.

– Почему? – Капитан замолчал, увидев, что человек в штатском сделал нетерпеливый жест рукой.

Доктор сложил свои инструменты в черный чемоданчик и направился к двери.

– Да, Стоун, – сказал он, оборачиваясь к бывшему агенту ЦРУ, – спасибо за албанца. Его жена тратит московские рубли как сумасшедшая – только успевай придумывать названия болезней.

– Ее болезнь – ее муж. Он снимает квартиру в Вашингтоне, но она об этом не знает, как и о его странных сексуальных наклонностях.

– Ну, я-то ей никогда не скажу.

Доктор ушел, и Стоун повернулся к капитану:

– Когда вы имеете дело с такими людьми, не говорите ничего лишнего и не задавайте вопросов. Они не хотят знать лишнего.

– Простите, но что значит, я “настроил” этого громилу?

– Неужели не понятно? За красивой женщиной гонится армейский офицер с двумя рядами орденских планок. Как вы думаете, сколько воспоминаний – самых черных воспоминаний – накопилось у этого негра о людях вашей породы?

– Моей породы? Я никогда не относил себя к какой бы то ни было породе, но, кажется, я понимаю, что вы хотите сказать…

Когда я добрался сюда, вы говорили по телефону, а потом было еще два звонка. Что-нибудь новое? Не насчет жены Конверса?

– Нет. – Стоун опять поглядел в свои записи. – Можно предположить, что она пытается разыскать кого-то из тех, кому доверял ее бывший муж. Для этого и вернулась.

– Он знает Вашингтон. Этим человеком может оказаться кто-нибудь из конгресса, из администрации или сената.

– Не думаю. Если бы он знал кого-нибудь и считал, что может рассказать ему все, не потеряв своей головы, он бы объявился еще несколько дней назад. Не забывайте – он осужден и приговорен. Можете вы представить себе такого человека в Вашингтоне, который не бросил бы его на растерзание? Он сейчас в положении прокаженного. Слишком уж много “авторитетных источников” подтвердило его вину, даже диагностировало его болезнь.

– И теперь он знает то, что нам было известно уже несколько месяцев назад. Трудно сказать, где засели сторонники “Аквитании” и не с ними ли ты разговариваешь.

– И не узнаешь, кого они успели купить, – добавил Стоун, – или, шантажируя, заставили служить себе. – Бывший агент ЦРУ присел напротив армейского офицера. – Но выяснилось еще несколько вещей. Более понятной стала их схема, всплыло несколько дополнительных имен. Если бы нам сейчас удалось вытянуть Конверса и объединить то, что стало известно ему, с тем, что знаем мы… Возможно, этого было бы достаточно.

– Что? – Капитан резко наклонился к нему.

– Успокойтесь. Я говорю только “возможно”. Я сейчас собираю кое-какие старые долги, и, если удастся свести все вместе, найдутся один-два человека, на которых можно положиться.

– Поэтому мы и обратились к вам, – тихо сказал офицер. – Вы знаете, что делать, а мы – нет… Итак, что вы имеете?

– Для начала: вы слышали когда-нибудь об актере Калебе Даулинге? На самом-то деле его зовут Кальвином, но это никому не важно, кроме компьютеров.

– Знаю такого. Он играет папашу в телесериале “Санта-Фе”. По секрету скажу, мы с женой иногда смотрим этот фильм. Так что же с этим актером?

Стоун взглянул на часы.

– Через несколько минут он будет здесь.

– Серьезно? Я в восторге.

– Возможно, вы будете еще в большем восторге, когда мы потолкуем с ним.

– Господи, да просветите же меня!

– Это одно из тех странных совпадений, которые ничем не объяснишь, но время от времени они случаются… На съемках картины в Бонне Даулинг свел дружбу с Перегрином – ну, американская знаменитость et cetera [184] . А в самолете он познакомился с Конверсом и заказал ему номер в гостинице – тогда с этим было туго. Для нас важно то, что именно Даулинг попытался связать Конверса с Перегрином, но ничего не получилось, потому что в дело вмешался Фитцпатрик.

– Ну и…

– После убийства Перегрина Даулинг несколько раз пытался добиться приема у исполняющего обязанности посла, но каждый раз его отшивали. Тогда он послал записку секретарше Перегрина, они встретились, и он обрушил на ее голову все, что знал. Они с Перегрином договорились, сказал он, что если Конверс позвонит в посольство и встреча состоится, то Даулинг будет на ней присутствовать. Он уверен, что Перегрин сдержал бы свое слово. Во-вторых, Перегрин и сам заметил, он признался в этом Даулингу, что в посольстве происходит что-то неладное. Один довольно странный инцидент Даулинг наблюдал и сам. В разговоре с секретаршей он отметил также несколько вещей, которые трудно объяснить, – начиная с “безумства” Конверса, человека, по его мнению, ясного и твердого ума, и кончая тем непонятным фактом, что с него, человека, который видел посла одним из последних, так и не были сняты показания. И наконец, он заявил, что совершенно убежден: Конверс не имеет ни малейшего отношения к убийству Перегрина. Секретарша чуть не брякнулась в обморок, но все же позвонила начальнику боннского филиала ЦРУ… Два дня спустя то же сделал и я, сославшись на секретное поручение госдепартамента.

– И он все это подтвердил?

– Да. Он встретился с Даулингом, выслушал его и начал копать сам. Всплыли имена, одно из которых нам уже известно, но обнаружились и новые. Он-то мне как раз и звонил, когда вы пришли. Даулинг прилетел сюда вчера и остановился в отеле “Пьер”. Он будет здесь в одиннадцать тридцать.

– Да, это уже шаг вперед, – сказал капитан. – Есть что-нибудь еще?

– Есть и еще кое-что. Помните, в каком замешательстве были мы все, когда гробанули судью Антштетта, и как убедительно все списали на мафию? Черт побери, мы даже не предполагали, почему вдруг Холлидей прежде всего обратился к Анштетту. Так вот, компьютерные мальчики из армейского банка данных нашли ответ. Началось все в октябре 1944 года. Тогда Анштетт был военным юристом в Первой армии под командованием Брэдли, а Делавейн командиром батальона. И Делавейн заслал в военный трибунал какого-то сержанта, который сошел с ума, он обвинил его в дезертирстве с поля боя. Полковник Делавейн хотел, чтобы это послужило примером как для американцев, так и для немцев – первые пусть знают, что их могут расстрелять, а вторые – что они умеют сражаться. Сержант был приговорен к расстрелу.

– О Господи! – воскликнул армейский офицер. – Ничто не меняется.

– Вот именно. Однако вмешался скромный лейтенантик по фамилии Анштетт и принялся палить из всех юридических стволов. Используя данные психиатрической экспертизы, он не только отправил сержанта на лечение, но и поставил процесс с ног на голову, потребовав суда над самим Делавейном. На основании все той же психиатрической экспертизы – действия в стрессовых ситуациях – он усомнился в профессиональной пригодности Делавейна. Это похоронило бы карьеру полковника, не окажись у него влиятельных друзей в военном министерстве. Они так глубоко упрятали дело Делавейна, что о нем не вспоминали до тех пор, пока в шестидесятых годах не стали создавать компьютерные банки.

– Но это, согласитесь, объясняет далеко не все.

– Но кое-что все-таки объясняет, – возразил штатский, покачивая головой. – Я не пытаюсь объяснить этим убийство Анштетта. Не будем заблуждаться – на курок нажала именно мафия. – Стоун сделал паузу и перевернул страницу. – Но здесь должна быть какая-то связь, какое-то связующее звено. Ребята при компьютерах обещали копнуть поглубже, и я очень на них надеюсь. Теперь угадайте, кто был адъютантом полковника Делавейна в Первой армии? Нет, даже не пытайтесь, не угадаете. Некий капитан Парелли. Марио Альберто Парелли.

– Боже мой! Сенатор Парелли?

– В пятый раз избираемый сенатор, тридцать лет пребывающий в этом храме законности. Типично американская история. Мальчишка Марио, чистильщик сапог, попадает в сенат благодаря закону о бывших военнослужащих и хорошо потратившись на адвокатов.

– Ну и ну… – уже без прежнего энтузиазма тихо сказал капитан, откидываясь в кресле. – Это уже серьезно, не так ли?

– Еще бы. Все сходится. Я уже не говорю о том, что в шестьдесят втором и в шестьдесят третьем, во время кампании против Кубы, Парелли был частым гостем в Белом доме, его любезно принимали оба Кеннеди.

– Значит, и в сенате! Он же – один из их столпов.

– Пока вы размышляете о подобной несправедливости, позвольте доложить еще об одном. Мы разыскали капитана Фитцпатрика.

– Что?!

– По крайней мере, мы знаем теперь, где он находится, – продолжал Стоун. – Но можем ли мы вытащить его оттуда или хотя бы сделать такую попытку – вопрос иной.

Валери села в такси у аэропорта Мак-Каррен в Лас-Вегасе и назвала шоферу адрес ресторана на Рут, 93, который ей дважды повторил по телефону Сэм Эббот. Шофер внимательно оглядел ее в зеркальце заднего обзора. Валери давно привыкла к пристальным мужским взглядам, они уже не льстили ей и даже не раздражали. Ей давно наскучило это мальчишество взрослых людей, которые никак не могут изжить своих детских фантазий.

– Вы не ошиблись, мисс? – спросил шофер.

– Что?

– Это не ресторан, вернее, не то, что принято считать рестораном, просто жалкая забегаловка для шоферов грузовых рейсов.

– Туда-то мне и нужно, – холодно подтвердила Вэл.

– Хорошо, прекрасно, едем. – И такси влилось в общий поток машин.

Шофер был прав. Пол-акра асфальта, ставшего прибежищем для огромных грузовиков, окружали длинное низкое, Г-образной формы строение. Обычные машины парковались на порядочном расстоянии от своих гигантских собратьев, по сравнению с которыми они казались сущими карликами. Вэл расплатилась и вошла внутрь. Оглядевшись, она направилась мимо прилавка с кассиршей к “аппендиксу”, в одной из кабинок которого ее должен был ждать Сэм.

Он сидел в конце второго бокового прохода. Приближаясь, Валери разглядывала этого человека, которого не видела почти семь лет. Он не очень изменился. Каштановые волосы поседели на висках, но сильное спокойное лицо оставалось прежним, разве что чуть глубже запали глаза, чуть больше появилось морщин в углах рта, резче обозначились скулы. Хорошее лицо для портрета, подумала она, – четко просматривается характер. Глаза их встретились, и бригадный генерал вышел из кабинки: ничто в одежде не выдавало его профессии или звания: на нем была открытая спортивная рубашка, светлые брюки и темные мокасины. Ростом он был чуть пониже Джоэла. Серые глаза смотрели с откровенной доброжелательностью.

– Вэл… – Эббот только на мгновение задержал ее руку, не желая привлекать к ним внимание.

– Отлично выглядите, Сэм, – сказала она, усаживаясь напротив него и опуская на пол свою дорожную сумку.

– А вы – просто потрясающе, что в моем лексиконе заменяет все остальные прилагательные. – Эббот улыбнулся. – Как ни странно, но здесь я бываю довольно часто – тут на меня никто не обращает внимания. Поэтому я решил, что это чертовски подходящее местечко для встречи. Впрочем, я не подумал, что, когда вы будете проходить мимо здешних горилл, они начнут совать себе яичницу в уши кофейными ложками.

– Спасибо, Сэм, я нуждаюсь в некотором одобрении.

– А у меня будет железное алиби. Если кто-то узнает меня, пройдет слушок, что бригадир пошел на сторону от своей законной.

– А вы женаты, Сэм?

– Пять лет. Немного поздновато, но жена отличная и две чудесные дочурки.

– Счастлива за вас. Надеюсь, у меня будет возможность познакомиться с нею, вернее – с ними, но только не сейчас. Определенно – не сейчас.

Эббот помолчал, глядя в ее глаза с некоторой грустью.

– Спасибо за то, что вы все поняли, – сказал он.

– Здесь и понимать нечего, или, вернее, нужно понять все. То, что вы согласились на эту встречу, превосходит все, на что мы могли рассчитывать. Мы с Джоэлом понимаем, чем вы рискуете, учитывая ваш пост и генеральское звание, и будь у нас какой-нибудь иной выход, мы бы не стали вас впутывать. Но больше нам обратиться не к кому. Выслушав меня, вы поймете, почему мы не могли больше ждать, почему Джоэл согласился на то, чтобы я разыскала вас… Обратиться к вам, Сэм, – моя идея, но Джоэл и слышать об этом не хотел, пока не осознал, что должен пойти на это не ради себя – он не рассчитывает остаться в живых. Так он сказал, и он верит в это.

Официантка принесла кофе. Эббот поблагодарил ее.

– Заказ мы сделаем попозже, – сказал Сэм. – Вам придется довериться моим суждениям. – Он в упор посмотрел на Валери. – Надеюсь, вы это понимаете?

– Да, я доверяю вам.

– Не дозвонившись до вас, я связался кое с кем из тех, с кем работал в Вашингтоне пару лет назад. Эти люди в делах подобного рода чувствуют себя как рыба в воде, у них есть ответы на вопросы, которые мы еще не успели задать.

– Вот с ними-то и хочет связаться Джоэл! – прервала его Валери. – Вы же видели его тогда… Вы ночевали у него в гостинице, помните? Он сказал, что вы оба тогда перебрали.

– Это правда, – согласился Сэм. – И наговорили друг другу много лишнего.

– Вы тогда работали экспертом по оснащению самолетов – так сказал Джоэл – и были связаны со специалистами различных разведывательных служб.

– Правильно.

– Вот с ними-то ему и нужно связаться! Он должен рассказать им то, что ему удалось узнать! Я забегаю вперед, Сэм, но Джоэл считает, что этих людей следовало бы подключить к делу с самого начала. Он понимает, почему выбрали именно его, и, как это ни странно, даже не оспаривает правильность такого решения! Но без этих ваших знакомых ничего не получится.

– Да, вы здорово забегаете вперед.

– Я еще вернусь к главному.

– Погодите, сначала дайте мне закончить. Я переговорил с ними, сказал, что не верю ни единому печатному или устному слову. Но они единогласно утверждают – это не тот

Конверс, которого я знал, и посоветовали мне держаться от него подальше. Дело, по их словам, безнадежное, и я могу только сильно запачкаться. Это не тот Конверс, которого я знал, сказали они. Это псих, совсем другой человек. И есть много тому доказательств.

– Но вы же отозвались на мой звонок. Почему?

– По двум причинам. Первая очевидна: мы вместе с Джоэлом прошли через такие испытания, что все разговоры и слухи о нем кажутся мне бессмыслицей, а возможно, мне просто хочется, чтобы они оказались бессмыслицей. Вторая причина менее субъективна. Я умею распознавать ложь, а мне подсовывали именно ложь, так же как и тем людям, которые ее потом распространяют. – Эббот отпил немного кофе, как бы приказывая себе не спешить и успокоиться. Командир эскадрильи обязан владеть собой. – Я переговорил с тремя людьми, которым я доверяю, и каждый из них перепроверил данные по своим каналам. После этого они снова связались со мной, и каждый из них, по существу, сказал одно и то же, хотя и на разных языках, – каждый рассматривал проблему в своем аспекте, это единственный способ работы с такими людьми. И повторялась слово в слово только одна деталь, и эта деталь была ложью. Все они утверждали, что причиной нервного срыва были наркотики.

– У Джоэла?

– Они говорили об этом в одних и тех же выражениях:

“По свидетельствам, просочившимся из Нью-Йорка, Женевы и Парижа, Конверс в больших количествах приобретал наркотики”. Это – одна из формулировок. Вторая звучит примерно так: “Медицинские эксперты пришли к выводу, что инъекции наркотиков повлекли за собой распад психики и вернули его в прошлое”.

– Но это безумие! Это ложь! – выкрикнула Валери так громко, что Эбботу пришлось успокаивающе придержать ее за руку. – Простите, ради Бога, но это – наглая ложь, – прошептала она. – Вы даже не представляете себе…

– Нет, Вэл, очень хорошо представляю. Джоэла пять или шесть раз накачивали наркотиками, их присылали из Ханоя, и никто не противостоял им активнее, чем он. Он ненавидел их. Единственное, что он себе позволял после Вьетнама, – это табак и алкоголь. Случалось, после жуткого похмелья я бросался к домашней аптечке в поисках брома или аспирина, однако он ни к чему не прикасался.

– Всякий раз, когда приходилось продлевать заграничный паспорт и делать новые прививки, он выпивал не менее четырех мартини, – сказала Валери. – Господи, и кому же понадобилось распускать подобные мерзости?

– Когда я попытался выяснить это, мне дали понять, что подобная информация закрыта даже для меня.

Бывшая миссис Конверс широко раскрытыми глазами смотрела на бригадного генерала.

– Вы должны выяснить это, Сэм, вы же сами понимаете, разве не так?

– Расскажите-ка мне обо всем, Вэл.

– Все началось в Женеве, и главной побудительной причиной для Джоэла стало имя Джорджа Маркуса Делавейна…

Эббот крепко зажмурил глаза, и лицо его сразу постарело.

Крик хищника в ночной морозной тиши – крик человека в инвалидном кресле, упавшем на пол. Короткие обрубки, которые были когда-то ногами, беспомощно шевелились, сильные руки приподнимали туловище над ковром.

– Адъютант! Адъютант! – орал генерал Джордж Маркус Делавейн, пока на столе, стоящем под странно окрашенной географической картой, разрывался от звона темно-красный телефон.

Крупный, мускулистый человек средних лет в полной парадной форме вбежал в дверь и бросился к своему начальнику.

– Разрешите помочь вам, сэр. – Он почтительно потянулся к креслу.

– Не меня! – завопил Делавейн. – Телефон! Сними трубку! Скажи, что я вышел и сейчас вернусь! – И старый вояка с трудом пополз к столу.

– Одну минуточку, – проговорил адъютант в трубку. – Генерал сейчас будет. – Подполковник положил трубку на стол и подбежал сначала к креслу, а потом к Делавейну. – Прошу вас, сэр, разрешите вам помочь.

С выражением бессильного отвращения на лице калека позволил усадить себя в поднятое кресло и сразу же устремился вперед.

– Дайте мне трубку! – приказал он. – “Пало-Альто интернэшнл”. Слушаю. Назовите код дня!

– Черинг-Кросс, – ответила трубка с британским акцентом.

– Что у вас, Англия?

– Радиодонесение из Оснабрюка. Его взяли.

– Убейте его!

Хаим Абрахамс сидел у себя на кухне, барабаня пальцами по столу и старательно отводя взгляд от телефонного аппарата и висящих на стене часов. Истекал четвертый из назначенных сроков, а Нью-Йорк молчал. Приказ был совершенно ясен: сообщения по телефону делаются в тридцатиминутные периоды через каждые последующие шесть часов. Срок первого из них истек двадцать четыре часа назад, когда, по его подсчету, совершил посадку самолет из Амстердама. Двадцать четыре часа – и ничего! Пропуск первого тридцатиминутного отрезка не очень-то обеспокоил его – трансатлантические рейсы редко укладываются в расписание. Второй пропуск тоже можно объяснить – женщина пересела в автомобиль или взяла билет на другой самолет, а возможно, осведомителю трудно дозвониться до Израиля. Третий пропуск уже недопустим, а четвертый – просто невозможен. Тридцать минут истекали, оставалось всего шесть минут. Господи, да когда же он зазвонит?

Телефон зазвонил. Абрахамс вскочил со стула и схватил трубку.

– Да?

– Мы ее упустили, – последовало короткое сообщение.

– Вы… что?!

– Она взяла такси до аэропорта Ла-Гуардиа, а там купила билет на утренний рейс на Бостон. Затем сняла номер в мотеле и, должно быть, через несколько минут исчезла.

– Где были наши люди?

– Один в машине, припаркованной у мотеля, второй – в одном из соседних номеров. Не было никаких оснований предполагать, что она сбежит. У нее же был билет на Бостон.

– Идиоты! Подонки!

– Виновные понесут наказание в дисциплинарном порядке… Наши люди в Бостоне проверили все рейсы, все поезда. Ее не обнаружили.

– А почему вы решили, что она полетит в Бостон?

– А билет? Куда ей еще лететь?

– Кретины!

Валери умолкла, закончив свое повествование. Она взглянула на Сэма Эббота, теперь он казался гораздо старше, чем час назад.

– Возникает целый ряд вопросов, – сказал бригадный генерал. – Хотелось бы о многом порасспросить Джоэла. Паршиво, что я не разбираюсь в таких вещах, но у меня есть человек, который съел на этом собаку. Сегодня вечером я поговорю с ним, а завтра мы втроем вылетим в Вашингтон. Правда, с утра у меня полеты, но они закончатся к десяти часам. И потом я свободен – одна из девочек болеет, ничего серьезного, правда, но я взял свободный день. Алан сообразит, к кому нам обратиться и кому можно доверять.

– А ему самому вы доверяете?

– Меткалфу? Доверил бы собственную жизнь.

– Джоэл говорит, что вам следует соблюдать осторожность. Он предупреждал, что они могут оказаться где угодно, даже там, где их меньше всего можно было бы ожидать.

– Где-то должен быть список их членов.

– У Делавейна? В Сан-Франциско?

– Сомневаюсь. Слишком просто и слишком рискованно. Там его наверняка стали бы искать в первую очередь: Делавейн не мог не предвидеть этого… А отсчет времени? Вы говорите, Джоэл считает, будто они делают ставку на массовые беспорядки в самых различных городах?

– И в таких масштабах, что нам трудно это даже представить. Взрывы насилия, всеобщая дестабилизация, раздуваемая теми, кто призван поддерживать порядок.

Эббот покачал головой:

– Звучит это неправдоподобно. Хотя, если учесть сложнейшую систему управления… Полиция и части национальной гвардии подчиняются разным ведомствам, разным командам. В этой цепи и может произойти разрыв.

– Джоэл так и считает. Он говорит, что иных способов у них нет, а это вполне реальный путь к власти. Он не сомневается, что у них повсюду заготовлены склады оружия и боеприпасов, есть броневики и даже самолеты – на скрытых аэродромах.

– Вэл, это же чистое безумие… Простите, я употребил не то слово. Но это за пределами всякой логики.

– Вспомните Ньюарк, Уоттс, Майами?…

– Там было совсем иное. Там в основе волнений лежали расовые и экономические причины.

– Но города горели, а людей убивали на улицах! И заметьте, порядок был тогда восстановлен только с помощью оружия. А представьте себе, что оружия этого значительно больше, притом оно есть у тех и у других. Примерно это и происходит сейчас в Северной Ирландии.

– В Ирландии? Вы имеете в виду побоище в Белфасте? Там идет самая настоящая война, которую никто не может остановить.

– Это их война! Они ее развязали! Джоэл сказал, что это проба сил, генеральная репетиция!

– Дикость какая-то, – заметил пилот.

– “Аккумуляция, резкое ускорение”. Это слова Абрахамса, он произнес их на встрече в Бонне. Джоэл попытался расшифровать их. Он не купился на пояснение Ляйфхельма, что тот имел в виду шантаж и вымогательство. “Это не сработает”, – сказал он им.

– Вымогательство? – переспросил Эббот, поморщившись. – Я не помню, чтобы вы упоминали этот термин.

– Может быть, и не упоминала – Джоэл не счел это существенным. Ляйфхельм спросил у него, что он думает о компрометации ведущих лидеров самых различных правительств, и Джоэл ответил, что это не сработает. Очиститься от ложных обвинении им довольно просто, а ответный удар будет сокрушительным.

– Компрометация?… – Сэм Эббот еще ниже склонился над столом. – Вы сказали “компрометация”, Вэл?

– Да.

– О Господи…

– А в чем дело?

– В чем дело? Это слово имеет несколько значений. Ну, как, например, “снять часового” может означать смену поста, но чаще – бесшумное убийство. Есть десятки аналогичных выражений, просто мне сейчас ничего не приходит в голову.

– Я не понимаю, Сэм.

– В определенном контексте слово “компрометация” означает убийство, самое простое и банальное убийство. Уничтожение!

Валери сняла номер в “Гранд-отеле” и, к удивлению администратора, вручила ему плату наличными за три дня вперед. С ключами в руке она поднялась на лифте на девятый этаж и вошла в номер, обставленный с присущей Лас-Вегасу крикливой роскошью. Стоя у балкона, она следила, как оранжевый диск солнца скрывается за дальними холмами, и размышляла об охватившем весь мир безумии. Утром она прежде всего позвонит Джоэлу – к тому времени в Оснабрюке будет примерно полдень.

Ужин она заказала в номер, а потом около часа смотрела какую-то дурацкую телепередачу и наконец улеглась в постель. Она оказалась права относительно Сэма Эббота. Милый Сэм, целенаправленный, как полет стрелы, прямой и незакомплексованный. Если хоть кто-то знает, что им делать, то это Сэм, а если он сам не знает, то у него есть к кому обратиться. Впервые за много дней Вэл почувствовала некоторое облегчение. Потом пришел сон, и на этот раз она спала без кошмаров.

Валери проснулась, разбуженная первыми лучами солнца, обстреливающими горы за балконной дверью. Еще какое-то время она выбиралась из глубин сновидения, в котором ей виделось, что она находится у себя дома, на Кейп-Энн, и солнце скользит по ее постели, изгоняя остатки сна. Затем она увидела портьеры с пошловатым рисунком и далекие горы, уловила застоялый запах толстых гостиничных ковров, и кошмарная реальность вернулась к ней.

Она встала с необъятной по размерам кровати и сонно побрела в ванную комнату, включив по пути телевизор. Она уже подошла к двери ванной и тут неожиданно остановилась, ухватившись за дверной косяк, в ее голове взорвались тысячи пуль, перед глазами все поплыло. Она закричала. И кричала до тех пор, пока не свалилась на пол.

В нью– йоркской квартире Питер Стоун включил радио, а потом быстро подошел к столу, на котором лежал раскрытый на голубых страницах телефонный справочник, взятый из номера “миссис Де-Пины” в отеле “Сент-Регис”. Стоун просматривал голубые страницы справочника с телефонами государственных учреждений и одновременно слушал по радио последние известия.

“…Получено подтверждение нашего прежнего сообщения об аварии реактивного истребителя “Ф-18” на военно-воздушной базе Неллис в Неваде. Катастрофа произошла сегодня утром в семь часов сорок две минуты по местному времени в ходе утренних полетов над пустыней в тридцати восьми милях к северо-западу от аэродрома базы Неллис. Летчик, бригадный генерал Сэмюэл Эббот считался одним из лучших пилотов военной авиации и крупнейшим авторитетом в области тактики ведения воздушных боев. Офицер по связи с прессой базы Неллис заявил, что создана комиссия, которая проведет полное расследование причин катастрофы, заявив при этом, что, согласно показаниям остальных участников полетов, самолет генерала Эббота, шедший во главе эскадрильи, врезался в землю при выполнении маневра на сравнительно малой высоте. Грохот взрыва можно было расслышать в Лас-Вегасе. Говоря о гибели прославленного летчика, офицер по связи с прессой не смог сдержать личных чувств. “Смерть генерала Эббота является невосполнимой потерей не только для военной авиации, но и для всей страны”, – заявил он репортерам. Несколько минут назад президент Соединенных…”

– Так-то вот, – сказал Стоун, обращаясь к армейскому капитану, сидевшему на другом конце комнаты. – Туда она и направилась… Да вырубите этот чертов ящик! Я знал Эббота, работал с ним пару лет назад в Лэнгли.

Армейский офицер выключил приемник, не отрывая взгляда от штатского.

– Да вы хоть сами-то понимаете, что говорите? – спросил он.

– Вот, пожалуйста, – вместо ответа, произнес Стоун, указывая пальцем в левый нижний угол раскрытой страницы. Голубая тринадцатая страница от конца. “Правительственные учреждения Соединенных Штатов”. “Военно-воздушные силы управление…”

– Да здесь же десятки всяких организаций, есть даже ваш прежний работодатель: “ЦРУ, Нью-йоркское отделение”. А почему бы ей не обратиться к ним? Это куда логичнее.

– Этот путь для Конверса закрыт, и он это знает.

– А он и не пошел по нему, – поправил его капитан. – Он послал ее.

– Судя по тому, что мы о нем знаем, это на него не похоже. Если бы он отправил ее в Лэнгли, она вернулась бы в гробу. Нет, она прилетела сюда, чтобы отыскать вполне определенного человека, а не какое-то безличное управление или отдел. Ей нужен человек, которого оба они знают и которому доверяют. Эббот. Она разыскала его, рассказала все, что ей рассказал Конверс, а потом Эббот поговорил с кем-то еще – не с тем, с кем надо. Черт бы их всех побрал!

– Откуда у вас такая уверенность? – не сдавался капитан.

– Господи, капитан, вы что, сами не видите? Сэм Эббот был сбит над Тонкинским заливом, он оказался в плену одновременно с Конверсом. Если мы пропустим это через компьютеры, наверняка выяснится, что они знают друг друга. Я настолько в этом уверен, что даже не стану искать других. Черт бы все побрал!

– Да, теперь я вам верю, – сказал капитан. – Ни разу не видел, чтобы вы вышли из себя. Но можно растопить и лед. Даже камень. Я верю вам, Стоун.

Бывший разведчик в упор посмотрел на капитана, а когда он заговорил, голос его был тихим, спокойным и – ледяным.

– Для того, кто одет в военную форму, Эббот был слишком хорошим человеком, а потому не заблуждайтесь, капитан: он был убит, мы имеем дело с убийством! То, что сказала ему эта женщина, оказалось настолько важным, что его пришлось скомпрометировать несколько часов спустя.

– Скомпрометировать?

– Судите сами… Да, меня обозлила смерть Сэма, тут вы, черт побери, правы. Но меня еще больше злит то, что мы упустили эту женщину. С нами у нее оставались хоть какие-то Шансы, без нас их у нее почти нет, а я не хочу иметь и ее на своей совести, хотя от совести у меня осталось совсем немного. И кроме того, чтобы вытащить Конверса, мы должны разыскать ее, другого пути я не вижу.

– Но если вы правы, она где-то поблизости от базы Неллис, возможно в Лас-Вегасе.

– Не сомневаюсь, но, прежде чем мы свяжемся с кем-нибудь, кто сможет для нас поработать, она уже удерет оттуда… Не хотел бы я сейчас оказаться на ее месте. У нее была единственная дорога, и та теперь перекрыта. Куда ей пойти, к кому обратиться? Примерно это же говорил вчера Даулинг о Конверсе – то, чего он не сказал секретарше. Наш человек оказался в полной изоляции, а личного состава американского посольства он боится больше, чем кого бы то ни было. Он никогда бы не согласился на встречу с Перегрином, опасаясь попасть в ловушку, следовательно, он не мог его убить. Подобно зафлаженному волку, он может теперь бежать лишь в нужном охотникам направлении. – Штатский помолчал и решительно закончил: – С этой женщиной все кончено, капитан. Она тоже двигается по пути, проложенному для нее охотниками. Хотя именно это и вселяет какую-то надежду. Если она поддастся панике, мы сможем ее отыскать. Но придется пойти на риск. Не боитесь за свою шею? Кстати, завещание вы составили?

Валери тихо плакала, сидя у балконной двери, за которой расстилалась красочная панорама Лас-Вегаса. Оплакивала она не только Сэма, его жену и детей, оплакивала она и себя, и Джоэла. Не надо бояться правды. У нее нет теперь ни малейшего представления, что делать дальше. К кому бы она ни обратилась, ответ будет один: “Пусть он перестанет прятаться, и мы его выслушаем”. Но, как и предсказывал Джоэл, стоит ему выйти из укрытия, и его убьют. И если даже произойдет бюрократическое чудо и ей удастся пробиться к кому-нибудь, наделенному и властью и влиянием, что она ему скажет? Какие нужны слова, чтобы достучаться до его разума?

“Я была замужем за этим человеком четыре года, я разошлась с ним – назовем это несовместимостью, – но я знаю его! Я не уверена, что мы могли бы снова поладить, – он замкнутый, сосредоточенный на себе человек. Ну и что? О Господи! Вы все ошибаетесь. В этом плане он меня не интересует. Да, он преуспел в жизни, но мне не нужны его деньги. Не нужны! Я ничего не хочу!… Но понимаете, он рассказал мне обо всем… О невероятном заговоре, цель которого – поставить во главе Соединенных Штатов и стран Западной

Европы военный истеблишмент, установить контроль за правительствами этих стран, и заговорщики могут добиться этого, вызвав всеобщие волнения в основных городах, прибегнув к терроризму и всеобщей дестабилизации. Он встречался с ними, разговаривал, их планы уже действуют! Они считают себя единственной достойной альтернативой слабым правительствам Запада, которые не могут противостоять советскому блоку. Но они просто фанатики!… Убийцы! Они хотят установить полный контроль над всеми нами! Мой бывший муж записал все, что он узнал, и послал эти записки мне, но их украли, а его собственный отец убит, потому что прочитал их. Да, именно убит! Это не самоубийство. Он называет это заговором генералов, возглавляемым генералом с ярлыком сумасшедшего. Генерал Джордж Делавейн – Сумасшедший Маркус. Бешеный Маркус. Да, я знаю, что говорит полиция в Париже, Бонне и Брюсселе, что говорит Интерпол, что сообщает наше собственное посольство: отпечатки пальцев, баллистическая экспертиза, его видели там, его видели тут, наркотики, встреча с Перегрином… Да неужели вы не понимаете, что все это ложь? Да, я знаю, через что ему пришлось пройти, когда он попал в плен, знаю, что он сказал, когда его демобилизовали. Но все это не важно, не относится к делу! Как и его чувства. Он сам сказал мне это. Он сказал… Как ужасно он выглядит… Как он мучается…”

Ну и кто ей поверит?

“Передайте ему, – скажут они, – пусть объявится. Мы его выслушаем”.

“Он не может!… Его убьют!… Вы убьете его!”

Телефонный звонок парализовал ее. Она в ужасе уставилась на телефонный аппарат, стараясь, однако, контролировать себя. Сэм Эббот мертв, а он предупреждал ее, что звонить ей может только он. “Господи, – подумала Валери, – они уже нашли меня. Но теперь они не повторят сделанную в Нью-Йорке ошибку. Успокойся и думай. Думай!” Телефон умолк. Валери подошла к нему, сняла трубку и нажала кнопку внутренней связи:

– Оператор, это девятьсот четвертый номер. Пожалуйста, пришлите мне охранника из местной полиции. Срочно.

Нужно поторопиться и быть готовой к отъезду, как только явится охранник. Ей придется убраться отсюда и найти телефон, который unberuhrt [185] . Она наслушалась достаточно подобных историй и теперь знает, что предпринять. Необходимо связаться с Джоэлом в Оснабрюке.

Полковник Алан Меткалф, начальник разведки военно-воздушной базы Неллис, вышел из телефонной будки и оглядел торговый зал, сжимая правой рукой небольшой револьвер в кармане куртки. Он посмотрел на часы. Скоро его жена вместе с детьми прибудут в Лос-Анджелес, а к вечеру доберутся и до Кливленда. Там они все четверо поживут у ее родителей, пока он не позвонит. Так лучше – теперь он вообще не знает, как сложатся обстоятельства.

Пока что он знал только, что подобные маневры Сэм Эббот выполнял тысячи раз; он великолепно владел машиной и никогда не садился в самолет, не проверив его целиком и полностью с помощью электронных датчиков. Приписывать катастрофу ошибке пилота просто нелепо; скорее всего, кто-то фальсифицировал показания датчиков. Сэм был убит потому, что его друг Меткалф совершил непростительную ошибку. Проговорив вечером с Эбботом почти пять часов, Меткалф позвонил одному человеку в Вашингтон и попросил его подготовить совещание с членом Совета национальной безопасности, начальниками армейской и военно-морской разведок. Основание – у бригадного генерала Сэмюэла Эббота имеется срочная и важная информация относительно укрывающегося от закона Джоэла Конверса.

И если они смогли так быстро организовать убийство носителя информации, что им стоит заняться посредником, то есть тем офицером разведки, который договаривался о встрече. Поэтому будет намного спокойнее, если Дорис с детьми поживут в Кливленде. У него и без них хватает дел, и, кроме того, ему теперь предстоит свести кое с кем счеты.

А эта жена Конверса! Господи, и как только она умудрилась исчезнуть с такой быстротой? Конечно, он ожидал этого, но все же у него таилась надежда, что он успеет с ней связаться. Правда, до этого ему пришлось заниматься Дорис и детьми: заказывать им билеты на самолет, предупреждать родителей – они должны исчезнуть, ибо следующей жертвой может оказаться он. Затем, с револьвером на сиденье автомобиля, он помчался на базу, чтобы обшарить кабинет Сэма – неприятный долг начальника разведки, в данном случае оказавшийся жизненно важным, – потом допрашивал убитую горем секретаршу Эббота, и тут-то всплыла фамилия: Паркетт.

“Я сам заеду за ней, – сказал ему Сэм вчера вечером… – Она остановилась в “Гранд-отеле”, я сказал, что звонить ей буду только я сам. Она – дама уравновешенная, но у нее уже был крайне неприятный телефонный разговор в Нью-Йорке. Теперь она хочет слышать по телефону только знакомый голос, и я не могу упрекнуть ее за это”.

“Дорогая уравновешенная дама, вы совершили самую большую ошибку в вашей весьма сократившейся теперь жизни, – думал Меткалф, садясь в свой автомобиль. – Рядом со мною у вас, возможно, был шанс выжить, однако теперь, как принято выражаться в этой части Невады, шансы на выигрыш равны нулю”.

И все же она будет на его совести, размышлял офицер разведки, двигаясь с большой скоростью на юг по шоссе номер 15.

Совесть… Интересно, думают ли эти затаившиеся в Вашингтоне ублюдки, что Конверс лежит на их совести? Заслали его, а потом бросили на произвол судьбы, не позаботившись даже о том, чтобы обеспечить ему быструю смерть. Те, что готовили камикадзе, просто святые рядом с этими типами.

Конверс… Где же его искать?


Глава 31 | Заговор «Аквитания» | Глава 33