home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Совершенно ошеломленный, Конверс пытался выделить отдельные слова и фразы. Необходимо извлечь скрытый в них смысл! “Бристоль-Кемпински” – отель в Западном Берлине, это ему ясно. Но было в ее словах что-то еще, что должно было пробудить в нем воспоминания, их общие воспоминания. Но что именно?

“Я несколько лет не виделась со своим бывшим мужем…” Нет, это всего лишь ложь. “Он всегда был неуравновешенным человеком…” Не совсем ложь, но не это она пыталась ему сказать. “Мы, собственно, давно чужие люди… не поддерживаем никаких отношений…” Еще одна ложь, но и ее можно интерпретировать как: “Прекрати это!” Хотя едва ли. Что же тогда? Что-то сказанное перед этим… “Я – консультант…” Вот оно!

“Можно попросить мисс Карпентье? Говорит мистер Вислтой, Брюс Вислтой. Я – негласный консультант, средства от пота “Спрингтайм”, ваше агентство выполняет для нас один художественный заказ, и дело, по которому я звоню, – очень срочное, весьма срочное!” Все это произносилось взволнованным голосом.

Секретарша Вэл была особой весьма болтливой и любительницей посплетничать, поэтому, когда Джоэлу нужно было вызволить Вэл на часок или даже на целый день, он говорил по телефону примерно вот такое. И каждый раз это срабатывало. Если же какой-нибудь одержимый служебным рвением вице-президент (а таких было не меньше дюжины) желал узнать, куда она запропастилась, взволнованная секретарша тут же докладывала ему о срочном телефонном звонке какого-то клиента с заказом на огромную сумму. Этого оказывалось вполне достаточно для любого администратора-язвенника, все же остальное сводилось к профессиональному мастерству Валери. Она обычно заявляла, что все удалось утрясти, и никто, как правило, не стремился выяснить подробности, способные вызвать только новый прилив желчи.

Сейчас она подсказывала ему, что следует прибегнуть к этой испытанной тактике на случай, если полиция контролирует ее телефонные разговоры. Он сделал бы так в любом случае, но она все же решила предупредить его.

Телевизионное интервью завершилось, последние минуты его велись уже на голландском языке, на экране оставалось неподвижное изображение Валери. Неподвижное изображение! Значит, передача была предварительно записана. Когда же в таком случае ее записывали? Как долго Вэл в Берлине? Черт побери, и как это он умудрился не выучить ни одного иностранного языка? Незнание иностранных языков Вэл назвала национальным позором. Совершенно справедливо, она могла бы еще добавить, что в основе этого лежит присущее американцам высокомерие.

Конверс оглядел кафе в поисках телефона. Один из аппаратов висел на стене рядом с дверью в мужской туалет, но он не знал, как им пользоваться. И тут он снова услышал собственную фамилию.

– De Amerikaanse moodenaar Converse is advocaat en was piloot en de Vietnam-orloog. En andere advocaat Franz, een vriend van Converse… [145]

Джоэл машинально взглянул на экран телевизора и замер, ошеломленный и буквально парализованный. Это были хроникальные кадры, камера показала дверь какой-то конторы и остановилась на человеческом теле, навалившемся на стол. От головы, упавшей на деревянный полированный стол, будто извивающиеся змеи на голове ужасной Медузы, растекались во все стороны струйки крови. Господи! Да это же Рене!

И тут в верхнем левом углу экрана появилась фотография Маттильона, затем – совершенно неожиданно – выплыла еще одна фотография. Это был он, Amerikaanse moodenaar [146] Джоэл Конверс. Никаких пояснений не требовалось. Рене убит, и его убийцей объявлен он. Вот, значит, почему “Аквитания” распустила слух о том, что он направляется в Париж.

Он нес смерть, он нес ее всем своим друзьям – старым и новым: Рене Маттильон, Эдвард Биль, Эвери Фоулер… Нес он смерть и врагам – он не знал их имен и не знал их лично: человек в светло-коричневом плаще в подвале в Париже; охранник на берегу Рейна; летчик в поезде; наемник у подножия мусорной пирамиды на свалке с совершенно незапоминающимся лицом, а сразу же вслед за ним и шофер, который в общем-то довольно дружески относился к нему в каменном домишке с железными решетками на окнах; старуха, блестяще сыгравшая свою роль в шумном вагоне… Смерть… Так получилось, что он становился либо пассивным наблюдателем, либо палачом – и все это из-за ненавистной “Аквитании”. Жизнь снова возвращала его в прошлое, в затерянные в джунглях лагеря, куда он поклялся никогда больше не возвращаться. Как и тогда, только бы сохранить свою жизнь, а там пусть уже кто-то другой, более достойный, найдет правильное решение. В этот момент смерть была и самым верным его союзником, и самым злейшим его врагом. Он не способен взвалить на себя тяжкий груз ответственности, он к этому просто не готов. Хорошо бы провалиться в небытие, и пусть кто угодно принимает на себя это дело, возложенное на него в Женеве.

Господи! Запись передачи! Если это интервью записывалось двенадцать или двадцать четыре часа назад, то Вэл не могла получить отправленную из Бонна бандероль. Она ее и не получила! Иначе бы зачем ей лететь в Европу?

Боже мой! Потирая лоб, в полной рассеянности, Джоэл наспех допил остатки виски. Если пакет не попал в руки Натана Саймона, нет никакого смысла ему звонить. Можно не сомневаться: Саймон потребует, чтобы он сдался, и тут же попытается выяснить, откуда он звонит. Нат не станет нарушать закон, он может отчаянно бороться за своего клиента, но до этого клиент обязан подчиниться закону. Это было его религией, намного более важной, чем Библия; закон, считал он, признает право на ошибку, а потому он человечен и далек от метафизической косности. У Конверса начали дрожать руки – нужно обязательно все выяснить!

– Ваше филе, менеер.

– Что?

– Ваше филе, сэр, – повторил официант.

– Вы говорите по-английски?

– Да, конечно, – сказал мрачноватый лысый человек с холодной вежливостью. – Мы уже разговаривали с вами, но вы были очень возбуждены. Так уж действует этот район на мужчину, а?

– Послушайте… послушайте… – Подчеркивая каждое свое слово, Джоэл поднес ладонь ко рту. – Я хорошо вам заплачу, если вы закажете для меня телефонный разговор. Я… я не говорю ни по-немецки, ни по-французски и вообще ни на каком языке, кроме английского. Вы меня понимаете?

– Понимаю, менеер.

– Мне нужно поговорить с Западным Берлином.

– Это нетрудно, сэр.

– Вы сделаете это для меня?

– Да, конечно, менеер. У вас есть телефонная кредитная карточка?

– Да… нет. Я не хочу пользоваться ею.

– Понимаю.

– Я хочу сказать, я… я не хочу, чтобы разговор этот был где-нибудь зарегистрирован. У меня есть деньги.

– Понимаю. Через несколько минут закончится моя смена, менеер, и я подойду к вам. Мы закажем разговор, и я узнаю через оператора, сколько вам следует уплатить.

– Прекрасно.

– И… “хорошо вам заплачу”, да? Пятьдесят гульденов, да?

– Договорились.

Через двадцать минут в какой-то крохотной конторке официант вручил Конверсу телефонную трубку.

– Там понимают по-английски, менеер.

– Попросите, пожалуйста, мисс Карпентье, – задыхаясь от волнения, произнес Джоэл. Если сейчас послышится ее голос, он не уверен, что совладает с собой. На мгновение ему даже захотелось бросить трубку. Он не должен впутывать ее!

– Алло? – Это была она – та часть его жизни, которая умерла, а теперь ожила вновь. Тысячи картин пронеслись перед его глазами: счастье и горе, любовь и ненависть. Он не мог произнести ни слова – она! – Алло? Кто это?

– О… наконец-то я тебя разыскал. Прости, отвратительная слышимость. Это Джек Тальбот из… “Бостон грэфикс”. Как ты там, Вэл?

– Отлично… Джек. А как ты? С нашего ленча в “Фор сизонз”, если я не ошибаюсь, прошло около двух месяцев.

– Точно. Когда ты прилетела?

– Вчера вечером.

– Надолго?

– Нет, на денек. Все утро я проторчала на конференции, вечером предстоит еще одна. Если меня не ухайдокают, то ночью я вылетаю обратно. А как ты оказался в Берлине?

– Я, собственно, не в Берлине. Просто увидел тебя по бельгийскому телевидению. Я сейчас в… в Антверпене, но сегодня вечером собираюсь в Амстердам. Господи, как я тебе сочувствую, сколько на тебя свалилось! И кто бы мог подумать? Это я о Джоэле.

– Мне следовало бы предвидеть это, Джек. Он серьезно болен. Надеюсь, его скоро поймают. Это было бы всем на пользу. Он нуждается в помощи.

– Он нуждается в пеньковой петле, если тебя не рассердит такое заключение.

– Мне не хотелось бы обсуждать это.

– Ты получила эскизы, которые я выслал тебе, когда мы потеряли счет Джилетта? Я подумал, что это возместит вашу потерю.

– Эскизы?… Нет, Джек, я ничего не получала. Но тем не менее спасибо за заботу. “Господи!”

– О, а я-то надеялся, что ты уже нашла их в своей почте.

– В последний раз я вынимала ее позавчера. Но это не важно. Ты долго пробудешь в Амстердаме?

– Еще с недельку. Мне тут пришла в голову идея – а не проверить ли тебе здесь, на месте, кое-какие счета перед возвращением в Нью-Йорк?

– Конечно, неплохо бы, но едва ли что получится. Нет времени. Но если я все же решусь, то остановлюсь в отеле “Амстел”. А если нет, увидимся в Нью-Йорке. Угостишь меня ленчем в “Лютеце”, и мы посплетничаем о наших профессиональных секретах.

– У меня их полно. Только покупай. Береги себя, малышка.

– И ты себя… Джек.

Нет, она великолепна. Но пакет из Бонна она не получила.

Конверс рыскал по улицам, следя за тем, чтобы шагать не слишком быстро и не задерживаться подолгу на одном месте: нужно двигаться, наблюдать, искать тень – иначе его схватят. Сегодня вечером она будет в Амстердаме. Он знал это, это звучало в ее голосе, она велела звонить ему в отель “Амстел”. Почему она приехала? Что она думает обо всем этом? Внезапно перед ним возникло лицо Рене Маттильона. Резкое, как в фокусе, окруженное солнечным светом лицо-маска, маска смерти. Рене убит “Аквитанией” за то, что направил его в Амстердам. Подручные Джорджа Маркуса Делавейна не пощадят и Валери, если решат, что она прилетела к нему на помощь.

Он не будет встречаться с ней! Он не должен с ней встречаться! Это все равно что подписать еще один смертный приговор! Ее смертный приговор. Он и так уже взял у нее слишком много, не дав ничего взамен. И не может принять этот прощальный подарок – ее жизнь. И все же… И все же “Аквитания” продолжала существовать, и он действительно думал именно так, как сказал об этом по телефону Ларри Тальботу: его, Джоэла Конверса, жизнь ничего не значит, если речь идет об этом сборище генералов. Точно так же, как жизнь Престона Холлидея, или Эдварда Биля, или Коннела Фитцпатрика. Если Вэл способна помочь в борьбе с ними, его чувства не должны этому мешать – так говорил сидящий в нем адвокат. Очень может быть, что только она и может ему помочь, может сделать то, что недоступно ему. Она прилетит домой, получит пакет, отправится с ним к Натану Саймону и объяснит ему, что видела Джоэла, разговаривала с ним и… поверила ему.

Сейчас половина четвертого, примерно к восьми часам стемнеет. Значит, нужно продержаться еще часов пять. И каким-то образом заполучить автомобиль.

Он остановился посреди тротуара и поглядел вверх на сильно накрашенную, явно скучающую шлюху в окне второго этажа ярко раскрашенного кирпичного дома. Глаза их встретились, она улыбнулась ему усталой улыбкой и соединила большой и указательный пальцы правой руки – жест более чем откровенный.

А почему бы и нет? – подумал Конверс. За этим окном наверняка имеется какая-нибудь кровать – единственный бесспорный факт в этой весьма неопределенной ситуации.

“Консьержем” в заведении оказался человек лет пятидесяти, с румяным личиком постаревшего ангела. На отличном английском языке он объяснил Конверсу сложную систему оплаты, которая основывалась на двадцатиминутных сеансах; два сеанса оплачивались заранее, но если гость спускался вниз за пять минут до окончания срока первого сеанса, половина аванса ему возвращалась. “Ну и акула”, – подумал Конверс, разглядывая ряд будильников, пока какой-то весьма пожилой человек спускался по лестнице из номеров. Страж тут же схватил один из будильников и передвинул вперед минутную стрелку.

Джоэл быстро произвел мысленный подсчет, переводя гульдены в доллары: цена сеанса составляет приблизительно тридцать долларов. Он вручил изумленному “консьержу” эквивалент двухсот семидесяти пяти долларов, взял у него номерок от комнаты и двинулся к лестнице.

– Она ваш друг, сэр? – спросил пораженный хранитель очага, едва Конверс поставил ногу на первую ступеньку. – Старая любовь, наверное?

– Голландская кузина, с которой нас разлучили в детстве, – грустно отозвался Джоэл. – Нам есть о чем поговорить. – И, скорбно опустив плечи, он зашагал по лестнице.

– Слапен? – воскликнула женщина с растрепанными черными волосами и густо нарумяненными толстыми щеками. Она была изумлена не меньше своего стража внизу. – Вы хотите слапен?

– Перевод слабоват, но смысл передан верно, – ответил Конверс, снимая очки, кепку и усаживаясь на кровать. – Я очень устал, и вздремнуть было бы неплохо, но подозреваю, что придется ограничиться простым отдыхом. Читай какой-нибудь свой журнал. Я тебе не помешаю.

– В чем дело? Я что, некрасивая? Нечистая? Но и вы тоже – не картинка, менеер! Лицо все в синяках, глаза красные. Может быть, это вы нечистый!

– Просто я упал. Брось, я считаю, что ты прекрасна, я в восторге от этих пурпурных теней под глазами, но мне и в самом деле необходимо отдохнуть.

– Но почему здесь?

– Я не хочу возвращаться в свой отель. Там любовник моей жены. А он – мой босс.

– Amerikaans! [147]

– Ты прекрасно говоришь на нашем языке. – Джоэл снял ботинки и, блаженствуя, вытянулся на кровати.

– Ах, я начинала с Amerikaans мальчиками из колледжей. Одни разговоры и разговоры, потому что они всего боятся. А те, что все же залезали в постель… пуф! – и все. А потом опять разговоры, эти проклятые разговоры. А потом были ваши солдаты, и ваши матросы, и ваши бизнесмены. Почти все пьяные и хихикают как дети. И все время разговаривают. Двенадцать лет. Так я научилась разговаривать.

– Только не вздумай писать мемуары. Все они теперь стали небось сенаторами, конгрессменами или епископами. – Конверс закинул руки за голову и уставился взглядом в потолок. Здесь был хоть какой-то проблеск умиротворенности. Он начал понемногу насвистывать мотивчик, а потом сочинились слова: “Янки-Дудл прибыл в Голландию, а пистолетик-то пуст…”

– А вы смешной, менеер, – с хриплым смешком сказала проститутка и набросила на него снятое со спинки стула тонкое одеяло. – Вы очень забавный, но вы говорите неправду.

– Почему ты так думаешь?

– Будь у вашей жены любовник, вы бы его убили.

– Ничего подобного.

– Тогда это не ваша жена. Я видела много мужчин, менеер. Может, вы и хороший человек, но вы убили бы. Это написано у вас на лице.

– Придется об этом подумать, – сказал Джоэл, слегка смутившись.

– Спите, если хотите. Вы заплатили. Я посижу здесь. – Женщина подошла к стулу у стены и села на него с журналом в руках.

– Как тебя зовут? – спросил Конверс.

– Эмма, – ответила проститутка.

– Ты – хороший человек, Эмма.

– Нет, менеер, нет, я не хороший человек.

Конверс проснулся от чьего-то прикосновения, быстро сел на кровати и инстинктивно потрогал пояс, чтобы убедиться, что деньги на месте. Он так крепко заснул, что не сразу сообразил, где находится, и только спустя какое-то время увидел крикливо раскрашенную женщину, стоящую рядом с ним.

– Менеер, вы от кого-то прячетесь? – тихо спросила она.

– Что?

– По Лейдсеплейн ходят слухи. Людям задают вопросы…

– Что? – Конверс сбросил с себя одеяло и спустил ноги на пол. – Какие люди? Что за слухи?

– Хет-Лейдсеплейн – наш район. Здесь ходят мужчины и задают вопросы. Они разыскивают американца.

– А почему – здесь? – Джоэл передвинул руку с денежного пояса к торчащему из-под него револьверу.

– Те, кто не хочет, чтобы их видели, часто приходят сюда, на Лейдсеплейн.

А почему бы и нет? – подумал Конверс. Если это пришло в голову ему, то почему бы об этом не подумать и его врагам?

– У них есть его описание?

– Это – вы, – напрямик ответила проститутка.

– Ну и?… – Джоэл пристально смотрел ей в глаза.

– Им ничего не сказали.

– Не верится, что наш друг внизу оказался столь великодушным. Ему наверняка предлагали деньги.

– Ему их дали, – поправила его проститутка. – И пообещали дать еще за дополнительную информацию. Их человек сидит у телефона в кафе, немного ниже по улице. Когда ему позвонят, он приведет остальных. Наш… друг внизу думает, что вы тоже предложите ему деньги.

– Так, понятно… Аукцион. И в качестве лота – моя голова.

– Не понимаю…

– Не важно. Так о чем мы говорим? Сколько он хочет?

– Тысячу гульденов. Если вас возьмут, он получит больше.

– И все-таки наш друг выглядит слишком уж великодушным. Я бы подумал, что он ухватился за предложение и закроет свою лавочку.

– Он – хозяин этого дома. А кроме того, тот человек был немцем и говорил так, как будто отдавал приказы. Это сказал мне наш друг внизу.

– Он правильно угадал. Это и в самом деле солдат, да только из той армии, о которой Бонн не имеет никакого представления.

– Zo? [148]

– Ничего. Узнай, возьмет ли наш друг доллары?

– Конечно возьмет.

– Тогда я дам ему вдвое больше того, что предлагали они. Проститутка чуть замялась.

– А я, менеер?

– Прошу прощения?

– En? Как вы говорите… “ну и”?

– Ах, ты?

– Да, я.

– Для тебя у меня особая программа. Ты водишь машину? А может быть, знаешь кого-нибудь, кто водит?

– Я сама вожу, natuurlijk [149] . В плохую погоду я отвожу детей в школу.

– Боже… Я хотел сказать… Вот и прекрасно.

– Но тогда я так не крашусь, конечно. “О Господи! – подумал Конверс. – Опять эти вечные истории”.

– Я попрошу тебя взять напрокат автомобиль и подогнать его ко входу. А потом ты выйдешь, оставив в машине ключи зажигания. Сможешь ты это сделать?

– Ja [150] , но все имеет свою цену.

– Триста долларов – восемь сотен гульденов: да – да, нет – нет.

– Пятьсот долларов – четырнадцать сотен, – возразила женщина. – Да – да, нет – нет. И сверх того – деньги на прокат машины.

Джоэл кивнул, расстегнул куртку и вытащил наружу рубаху. Рукоять короткоствольного револьвера с глушителем, заткнутого за пояс с деньгами, оказалась на виду. У проститутки вырвалось испуганное восклицание.

– Это не мой, – быстро сказал Конверс. – Хочешь – верь хочешь – нет, но я отобрал его у человека, который пытался убить меня.

Женщина продолжала смотреть на него испуганно, но не враждебно, скорее с любопытством.

– Этот человек, этот солдат не из немецкой армии, и те, что расспрашивают о вас, – они хотят убить вас?

– Да. – Джоэл расстегнул одно из отделений пояса и, не вытаскивая всю пачку, большим пальцем отсчитал нужное количество купюр. Вытащив деньги, он снова застегнул отделение.

– Вы сильно навредили им?

– Пока – нет, но надеюсь это сделать. – Конверс протянул ей деньги. – Здесь – для нашего друга внизу, а остальное – тебе. Подгони сюда машину, а по дороге купи карту Амстердама, на которой показаны все крупные магазины, отели и рестораны.

– Я могла бы сказать вам, где находится то, куда вам надо.

– Нет. Спасибо.

– Хорошо. – Проститутка понимающе кивнула и взяла деньги. – Это – плохие люди? – осведомилась она, пересчитывая деньги.

– Настоящие подонки, леди.

– Это они сделали такое с вашим лицом?

– Да. В основном они.

– Идите в politic.

– В полицию? Это не имеет смысла. Там меня не поймут.

– Они вас тоже ищут, – проговорила женщина.

– Но не за то, что я на самом деле сделал.

– Это не моя проблема. – Проститутка пожала плечами и направилась к двери. – Я потом скажу, что машину украли. Недалеко отсюда есть гараж, там меня знают. Я беру у них машину, когда ломается мой “пежо”, а мне нужно срочно попасть домой. Ох, эти kinderen [151] ! Музыка, танцклассы!… Я вернусь через двадцать минут.

– Музыка?…

– Не смотрите на меня так, менеер. Я работаю здесь и знаю, как называется эта работа. Большинство людей занято тем же, но только называется это по-другому. Значит, двадцать минут. – Размалеванная женщина вышла и плотно затворила за собой дверь.

Без особого энтузиазма Джоэл подошел к раковине у стены и заметил, что на ней нет ни пятнышка, а под ней стоит банка с чистящим средством, бутылка с дезинфицирующей жидкостью и рулон бумажных полотенец. Ну что ж, вполне естественно. Уроки танцев и музыка были такой же частью жизни этой проститутки, как и постоянно ломающийся автомобиль, – все как у всех. Конверс погляделся в зеркало: да, женщина была права – он не картинка, но, чтобы рассмотреть все эти синяки, нужно тщательно присматриваться. Он поплескал на лицо водой, промокнул его, надел черные очки и постарался придать себе более презентабельный вид.

Итак, это случилось. Вэл прибыла сюда, чтобы разыскать. его, и, несмотря на жуткие обстоятельства их предстоящей встречи, что-то внутри него было готово петь – безгласный крик его воображения. Ему мучительно хотелось увидеть ее, прикоснуться к ней, услышать вблизи ее голос, и при этом он прекрасно понимал, как это неблагоразумно в его нынешнем положении. За ним охотятся, он болен, у него все плохо, – такого с ним не было, когда они жили вместе, и именно потому, что он превратился в то, кем он стал, он и разрешил ей разыскать его. Да, положение у него незавидное. Сейчас он – просто голодная собака, бродящая под дождем, он уже не соответствует той роли, которую играл в их общем представлении, имидже, как говорил Рене Маттильон. Рене… Телефонный разговор обрек его на смерть. “Аквитания”! И как после этого он может позволить Валери хотя бы приблизиться к нему? У Джоэла болезненно сжалось горло. Ответ все тот же: “Аквитания”. И еще осознание целесообразности своих действий. На улицах, в поездах, в кафе он тщательно продумывал каждый свой шаг, как продумывал тогда в джунглях свои маршруты: те реки и потоки, которыми он пользовался как водными туннелями, чтобы обойти врага. Сейчас он использует таким же образом автомобиль и карту Амстердама.

Конверс взглянул на часы – почти половина шестого. У него примерно два с половиной часа, чтобы найти отель “Амстел”, а потом несколько раз объехать его – необходимо изучить каждый фут земли вокруг здания, каждый светофор, каждый переулок, мост через канал… А затем предстоит обследовать маршрут до американского посольства или консульства. Это было частью его плана – единственная защита, которую он может предоставить ей, если, конечно, она будет следовать его указаниям. И еще расписание самолетов – тоже часть его плана.

Прошло двадцать минут, и он направился к двери – нужно быть поближе ко входу, когда Эмма, честная бюргерша, подгонит машину. Если ей не удастся припарковаться у обочины – не будет места, – он сойдет на тротуар и жестом попросит ее выйти из машины, и сам быстро сядет за руль, чтобы не мешать движению.

Конверс вышел из комнатушки и зашагал по лестнице, сопровождаемый стонами экстаза, доносящимися из-за закрытых дверей. “Почему бы девушкам не использовать магнитофонные записи? – мельком подумал он. – Нажал на кнопку – и читай журнал”. С лестничной площадки второго этажа он увидел сидевшего за конторкой владельца заведения с лицом постаревшего ангела. Тот разговаривал по телефону. Джоэл сжимал в руке сотню долларов, он собирался вручить их привратнику в качестве дополнительной благодарности за свою жизнь. Однако, поставив ногу на пол вестибюля, он уже не сомневался, что “консьерж” не заслуживает ничего, кроме клетки на реке Меконг. Увидев Конверса, румянолицый “ангел” побледнел, глаза его расширились от ужаса. Дрожащей рукой он торопливо повесил трубку и тут же попытался изобразить на своем лице улыбку.

– Неприятности, менеер! Всегда неприятности! – проговорил он неестественно высоким, писклявым голосом. – Вечно напутают что-нибудь, а я разбирайся! Хоть компьютер покупай.

Значит, ублюдок все-таки сделал это! Позвонил тому, кто сидел у телефона в кафе!

– Руки на стойку! – крикнул Джоэл.

Команда чуть запоздала – голландец успел выхватить из-под конторки пистолет. Конверс бросился вперед, сделал выпад вправо и, рванув пуговицы куртки, нашарил рукоять револьвера за поясом. “Консьерж” выстрелил, Джоэл откачнулся и ударился левым плечом о жиденькую переборку конторки, которая тут же завалилась. Конверс с размаху стукнул револьвером по вооруженной пистолетом руке голландца. Тот выронил оружие.

– Ты, ублюдок! – выкрикнул Джоэл, схватив привратника за грудки и рывком ставя его на ноги. – Подонок! Я что, мало тебе заплатил?

– Не убивайте меня! Пожалуйста! Я бедный человек, У меня много долгов! Они сказали, что хотят только поговорить с вами! Что тут плохого? Прошу вас! Не делайте этого!

– Пули на тебя жалко, сукин ты сын. – Конверс с размаху саданул голландца револьвером по голове и бросился к выходу. Улица была битком забита машинами, но тут загорелся зеленый свет, и машины ринулись вперед. Где же эта практичная Эмма?

– Theodoor! Dere kerel is onmogelijk! Hij wil… [152] – услышал он истеричный женский крик – по лестнице сбегала женщина с обнаженной грудью, в короткой прозрачной юбчонке, прикрывающей незаменимую в ее профессии часть тела. На предпоследней ступеньке она остановилась, увидела лежащего в бессознательном состоянии Теодора, учиненный в вестибюле разгром и завизжала. Джоэл подбежал к ней, левой рукой зажал ей рот, а правой прижал к ее плечу пистолет.

– Тихо! – прошептал Конверс, подталкивая женщину к перилам. Та опять попыталась закричать. – Заткнись! – сорвался на крик Конверс и зажал локтем шею проститутки так, что револьвер оказался у нее перед глазами. Она вскрикнула и злобно лягнула его в пах; вцепившись двумя пальцами ему в ноздри, царапаясь и извиваясь, проститутка изо всех сил пыталась освободиться. Что ему оставалось делать? Ручкой револьвера Конверс ударил ее в основание челюсти. Ярко накрашенные губы раскрылись, женщина обмякла.

Наверху захлопали двери. Послышались крики – сердитые, испуганные, вопрошающие.

Слов он не понимал, но интонация была ясна. Внезапно на улице, у двери, раздался автомобильный гудок. Конверс подбежал к двери и, держась правой рукой за дверную раму, – так, чтобы не было видно пистолета, – выглянул.

Это была Эмма в машине, застрявшей прямо посередине улицы. Конверс поспешно сунул револьвер под куртку и устремился к ней. Она тут же выбралась из машины, и у распахнутой дверцы они на мгновение встретились.

– Спасибо! – бросил он.

– Желаю удачи, менеер, – отозвалась она, пожимая плечами. – Думаю, она вам понадобится, но это уже не моя проблема.

Конверс бросился на сиденье, сразу же окинув взглядом панель управления, будто он приближался к звуковому барьеру и хотел в последний раз проверить показатели всех приборов. Да в общем-то так оно и было. Машина оказалась очень простой в управлении. Он перевел рычаг в положение “Д” и влился в поток машин.

Внезапно у окна правой дверцы возник человек огромного роста. Джоэл успел защелкнуть замок двери и, воспользовавшись образовавшимся прорывом в движущемся потоке, ринулся вперед. Убийца одной рукой ухватился за ручку дверцы, в другой у него появился невесть откуда взявшийся пистолет. Конверс попытался сбить человека, притираясь к борту стоявшего у обочины автомобиля, но безуспешно. Убийца поднял свой пистолет и поднес его к стеклу, целясь Конверсу в голову. Джоэл резко пригнулся, ударившись головой об оконную раму, и сунул руку под куртку. Выстрелом разнесло стекло, его осколки впились в кожу, чуть повыше головы: Но револьвер уже был у него в руке. Конверс прицелился в человека у стекла и нажал на спуск. Дважды.

Два глухих выстрела прозвучали в темном автомобиле, два отверстия появились в том стекле, которое еще не было разбито. Человек закричал, схватился обеими руками за горло, откачнулся и упал между двумя грузовиками. Конверс свернул направо, в широкий и пустой проулок. “Их человек сидит в кафе, немного ниже по улице… Он приведет остальных”, – вспомнилось ему. И вот теперь он свободен – на какое-то время. Мертвый не сможет рассказать, на каком автомобиле он уехал.

Конверс остановился в безлюдном месте, достал сигарету и, пытаясь унять дрожь в руках, зажег спичку. Сильно затянувшись, он провел рукой по лбу и принялся старательно удалять с лица осколки стекла.

Конверс медленно полз по улицам, осторожно, внимательно оглядываясь по сторонам, используя глаза и ноздри, словно первобытное животное, которому нужно выжить во враждебном окружении. Четырежды он проехал от отеля “Амстел” на Тульпплейн до американского консульства на городской площади Музеумплейн. Он изучил маршрут, запомнил боковые и параллельные улицы, ведущие в том же направлении. Под конец, двигаясь на запад, пересек Шеллингвудер-Бруг и поехал вдоль морского побережья, пока не наткнулся на какую-то заросшую травою пустошь у самой воды, место, которое позднее могло пригодиться. Потом он развернулся и направился в сторону Амстердама.

К половине девятого, когда небо окончательно потемнело, он был готов. Он тщательно изучил туристскую карту, включая инструкцию о том, как пользоваться местными телефонами: умение разбираться в инструкциях является второй натурой пилота.

Остановив машину напротив отеля “Амстел”, Конверс вошел в телефонную будку.

– Попрошу мисс Карпентье.

– Dank [153] , – сказала телефонистка и тут же перешла на английский. – Одну минуточку… да, мефрау Карпентье прибыла всего час назад. Соединяю с ее номером.

– Спасибо.

– Алло?

Господи, нужно ли ему разговаривать с ней? Имеет ли он на это право? “Аквитания” – вот ответ на все его сомнения.

– Вэл? Это Джек Тальбот. Я решил позвонить – вдруг ты прилетишь. Очень рад, что не ошибся. Ну как ты, малыш?

– Совершенно измучена, а ты – жуткий человек. Я связалась с Нью-Йорком и по глупости упомянула о наших счетах в Амстердаме – жест вежливости со стороны некоего Джека Тальбота. И мне было приказано явиться в этот город каналов и потратить завтрашнее утро на то, чтобы послушать ваш пульс.

– А почему бы тебе не послушать мой персональный пульс?

– У тебя он слишком ровный. Однако угостить меня обедом ты можешь.

– С превеликим удовольствием, но сначала окажи мне одну услугу. Не можешь ли ты поймать такси и подобрать меня у нашего консульства на Музеумплейн?

– Что?… – Мгновенную паузу заполнил страх. – Почему, Джек? – прошептала она.

Конверс понизил голос:

– Я пробыл тут битых два часа, выслушал массу всяких глупостей, и, боюсь, терпение мое иссякло.

– Что… случилось?

– Чепуха какая-то. Сегодня истек срок действия моего паспорта, но вместо того чтобы продлить его, я получил добрую дюжину нотаций, а потом мне было сказано, чтобы я зашел завтра.

– И теперь тебе неловко просить их вызвать такси. Так, что ли?

– Вот именно. Знай я эту часть города, я бы хлопнул дверью и сам нашел машину, но я здесь никогда раньше не был.

– Ладно. Чуть подкрашусь и подберу тебя. Минут через двадцать, идет?

– Спасибо. Я буду стоять на улице. Если меня не окажется, подожди в такси, я долго не задержусь. Ты честно заработала свой обед, малышка. – Джоэл повесил трубку, вышел из кабины и вернулся к машине. Итак, ожидание началось, за ним последует наблюдение.

Десять минут спустя он увидел Вэл, и сердце его учащенно забилось, глаза затуманились. Она появилась из стеклянных дверей отеля “Амстел” с большой матерчатой сумкой в руках, шла она грациозной походкой танцовщицы – которой, без сомнения, могла бы стать, – как бы раздвигая перед собой пространство и говоря всем и каждому: “Вот она я, принимайте меня такой, как я есть, или не принимайте – ваше дело”. Когда-то он прежде всего любил ее за то, что она была личность. Но видимо, этого было недостаточно, и она ускользнула от него, потому что он не очень-то заботился о ней. В нем было мало любви и нежности. “Душевно опустошенный человек!” – крикнула она ему когда-то.

И он промолчал – сказать было нечего. Слишком торопливо, слишком яростно шагал он по жизни, страстно желая заполучить все, но упуская из виду нечто более существенное. Напор обуревавших его страстей он прикрывал иронией и пренебрежением, граничащим с грубостью, хотя пренебрежения в нем не было, а на высокомерие просто не хватало времени. Для близких людей, для Вэл не оставалось времени. Быть вместе – значит отвечать друг за друга; месяцы их совместной жизни превратились в год, потом в два, три, и он понял, что нет в нем этой необходимой ответственности. Он не любил себя и потому не хотел хитрить – ни перед собой, ни перед Валери: он мог только брать. И лучше было разойтись.

Ожидание кончилось, теперь все зависит от его наблюдательности. Швейцар “Амстела” подозвал для нее такси, она села и сразу же наклонилась вперед, отдавая распоряжение шоферу. Прошло двадцать секунд напряженного ожидания – его глаза внимательно обшаривали улицы и тротуары. Затем он включил фары и стал потихоньку двигаться. Ни один автомобиль не тронулся следом за ее такси, и все же ему хотелось еще раз убедиться в этом. Он вывернул руль вправо и оказался на улице, ведущей прямо к консульству. Через минуту он увидел, что такси Вэл свернуло в нужном направлении и пересекло канал. За ним следовали две машины, он постарался запомнить их, но вместо того чтобы двигаться за ними, продолжал ехать прямой – на всякий случай, если его засекли охотники из “Аквитании”. Три минуты спустя, после двух правых поворотов и одного левого, он выехал на Музеумплейн. Такси шло впереди, но других автомобилей не было видно.

Его стратегия сработала. Телефон Вэл мог прослушиваться, как прослушивался телефон Рене, и потому он исходил из худшего. Даже если людям из “Аквитании” сообщат, что эта Карпентье направляется к американскому консульству, чтобы подобрать своего делового партнера, они ни за что не подумают на Конверса: беглый убийца не решится показаться в таком месте – он ведь убил американцев.

Такси остановилось у обочины перед домом № 19 на Музеумплейн, в котором размещалось консульство. Конверс припарковался в середине квартала, снова ожидая и снова выслеживая. Проехало несколько машин, но ни одна из них даже не притормозила. Одинокий велосипедист, нажимая на педали, двигался вниз по улице – старик чуть притормозил, развернулся и поехал в обратном направлении. Да, его тактика сработала. За Вэл, сидящей в такси в шестидесяти ярдах от него, никто не следил. Теперь предстояло сделать последний шаг – подойти к ней, держа руку под курткой и сжимая в руке револьвер с глушителем.

Конверс вышел из машины и направился в ее сторону небрежной фланирующей походкой человека, который решил подышать воздухом перед сном. На улице было, вероятно, не менее десятка прохожих, преимущественно неторопливо прогуливающихся пар. Он осматривал их с тем же напряжением, с каким встревоженная кошка следит за своей соперницей, однако никто не проявлял ни малейшего интереса к стоящему у обочины такси. Конверс подошел к задней дверце и легонько стукнул в стекло. Валери тут же опустила его.

Какое– то мгновение они просто смотрели друг на друга, потом Вэл прижала руку к губам.

– О Господи! – прошептала она.

– Расплатись и пересядь в серую машину, она стоит в двухстах футах позади тебя. Последние три цифры на номерном знаке: единица, тройка, шестерка. Чуть позже я присоединюсь к тебе. – Он чуть тронул кепку, сделав вид, будто просто объяснил что-то заблудившейся туристке, и зашагал вдоль тротуара. Пройдя шагов тридцать, он повернулся и, поглядывая налево, пересек Музеумплейн – пешеход, который опасается транспорта, на самом же деле он пристально следил за одинокой женской фигурой, которая шла к автомобилю. Потом Конверс юркнул во мрак какого-то подъезда и затаился там, всматриваясь в каждую тень на противоположной стороне улицы. Ничего. Ни одной живой души. Он вышел из подъезда и, с трудом подавив в себе сумасшедшее желание броситься бегом, не торопясь прошагал весь квартал, пока не оказался напротив взятой напрокат машины. Здесь он вновь заставил себя остановиться, прикурить, зажимая в ладони огонек, и снова внимательно огляделся… Никого. Он бросил сигарету и, уже не в силах сдерживаться, бегом пересек улицу, распахнул дверцу и сел за руль.

Она была всего в нескольких дюймах от него, в тусклом свете он разглядел длинные темные волосы, обрамлявшие ее милое, настороженное, испуганное лицо с проницательными, широко открытыми глазами.

– Почему, Вэл? Почему ты это сделала? – В его вопросе слышался крик отчаяния.

– У меня не было выбора, – тихо ответила она, почти без всякого выражения. – Отъедем отсюда, прошу тебя.


Глава 26 | Заговор «Аквитания» | Глава 28