home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

– Нет! – взревел Джоэл, сжимая в левой руке газету, а правой хватая Иоганна за плечо. – Что бы здесь ни говорилось, это – ложь! Я к этому не причастен. Разве вы не видите, что они пытаются сделать? Пошли со мной!

– Нет! – крикнул молодой немец, испуганно оглядываясь вокруг и прекрасно понимая, что голос его тонет в общем гаме.

– А я говорю: пошли! – Конверс сунул газету в карман пиджака и схватил Иоганна за шиворот. – Думайте и делайте что хотите, но сначала идемте со мной! Вы должны прочесть мне каждое слово в этой проклятой газете!

– Da ist es! Der Attentater! [88] – закричал молодой немец, вцепившись в брюки какого-то мужчины, но тот с руганью оттолкнул ухватившуюся за него руку.

Зажав локтем шею студента, Джоэл потащил его за собой, выкрикивая ему в ухо слова, которые поразили его самого ничуть не меньше, чем молодого человека:

– Смотри, схлопочешь! У меня в кармане пистолет, и, если потребуется, я им воспользуюсь! Двое честных людей уже убиты, а теперь еще и третий. Почему ты должен быть исключением? Потому что ты молод? Это не причина! А если подумать, ради кого мы, черт возьми, умираем?

Конверс рывком вытащил молодого человека из толпы. Оказавшись на более свободном тротуаре, он освободил его шею и снова крепко ухватил немца за руку. Джоэл быстро тащил его вперед, оглядывая улицу в поисках укромного местечка, где бы они могли поговорить, а вернее – где Иоганн мог бы прочесть ему этот поток лжи, опубликованный людьми из “Аквитании”. Газета выскользнула из кармана, и он едва успел подхватить ее. Нельзя оставаться на улице, да еще волоча за собой сопротивляющегося пленника, – люди уже бросали на них удивленные взгляды, а это опасно. Господи! Да ведь фотографии, его лицо, во всех газетах. Его может опознать первый встречный, а он еще и привлекает к себе внимание, волоча за собой этого мальчишку.

Впереди справа от них была какая-то кондитерская с выставленными на тротуар столиками под зонтами; несколько столиков в дальнем конце пустовали. Конечно, он предпочел бы уединенный проулок или выложенную булыжником боковую улочку, слишком тесную для транспорта, но нельзя же долго шагать вот так – быстро и таща человека за руку.

– Сюда! Займем столик в глубине. Вы сядете лицом к улице. И помните: я не шутил насчет пистолета – моя рука будет в кармане.

– Прошу вас, отпустите меня! С меня уже хватит! Мои друзья знают, что мы вместе покинули кафе вчера вечером, а хозяйка вспомнит, что я снял для вас комнату! Полиция обязательно выйдет на меня!

– Входите, – сказал Конверс, проталкивая Иоганна между стульями к самому дальнему столику. Они сели. Молодой немец перестал дрожать, но теперь он лихорадочно осматривался. – И без всяких штучек, – продолжал Джоэл. – С официантом разговаривайте только по-английски. Только по-английски!

– Здесь нет официантов. Посетители сами берут внутри рогалики и кофе.

– Тогда потерпим, позже вы купите себе все, что угодно. Я должен вам деньги, а я всегда плачу свои долги.

“…Я всегда плачу свои долги. По крайней мере, последние четыре года”. Слова из записки, оставленной еще одним любителем приключений – актером по имени Калеб Даулинг.

– Не нужны мне ваши деньги, – сказал Иоганн. От страха в его английском появились гортанные звуки.

– Вы думаете, что это грязные деньги и, приняв их, вы станете моим соучастником, не так ли?

– Вам виднее. Вы – юрист, а я всего лишь студент.

– В таком случае позвольте объяснить вам. Это деньги не могут быть грязными, ибо я не сделал ничего из того, что мне инкриминируется, а быть соучастником невинного не грешно.

– Вы юрист, сэр.

Конверс подтолкнул газету к молодому человеку, а правую руку опустил в карман, где у него лежало десять тысяч германских марок тысячными купюрами, предназначенных для текущих расходов. Не вынимая руки из кармана, он отсчитал семь тысяч, вытащил их и положил перед Иоганном.

– Берите, не дожидаясь, пока я вобью их вам в глотку.

– Не возьму я ваших денег!

– Берите, а потом, если сочтете нужным, заявите, что получили их от меня. Им все равно придется возвратить их вам.

– Правда?

– Сущая правда, коллега. Когда-нибудь вы поймете, что это лучшая форма защиты. А теперь – читайте, что пишет эта газета!

– “Посол был убит прошлой ночью… – запинаясь, начал переводить студент, неловко пряча западногерманские марки в карман. – Точное время смерти трудно установить до проведения полной экспертизы, – продолжал он переводить урывками, выхватывая отдельные слова, стараясь как можно точнее передать смысл. – Смерть наступила в результате… Schadee – черепное ранение, рана в голове, тело пролежало в воде много часов, пока не оказалось выброшенным на берег у Плиттерсдорфа, где и было обнаружено сегодня утром По словам военного атташе, последним человеком, который был рядом с послом, является американец Джоэл Конверс. Когда всплыло имя этого…” – Молодой немец поморщился, нервно покачал головой. – Как это вы говорите?

– Не знаю, – холодно сказал Джоэл ровным голосом. – Что я говорю?

– “…очень нервного, безумного… Связи между правительствами Швейцарии, Франции и Федеративной Республики координируются Международной криминальной полицией, известной более под названием Интерпол… И теперь части трагической… Ratzel… загадки сложились в единое целое…” Имеется в виду, что все стало понятно. “Неизвестный послу Перегрину американец Конверс уже был предметом поисков Интерпола… Suche… поисков, связанных с убийствами в Женеве и в Париже, а также нескольких других покушений, прямая связь которых с его личностью пока не установлена”. – Иоганн посмотрел на Конверса, в горле у него застрял ком.

– Продолжайте, – строго приказал Джоэл. – Вы не представляете, как это все поучительно… Читайте дальше!

– “Согласно полученным в посольстве данным, этот Конверс потребовал организовать ему конфиденциальную встречу с послом, заявив, что у него имеются сведения о наличии угрозы американским интересам, что впоследствии оказалось ложным. Встреча с послом была назначена у въезда на мост Аденауэра между половиной восьмого и восемью часами вечера вчера. Военный атташе, который сопровождал посла Перегрина, подтверждает, что встреча состоялась в семь часов пятьдесят одну минуту и что оба они двинулись через мост по пешеходной дорожке. Больше никто из персонала посольства живым посла не видел”. – Иоганн с трудом проглотил слюну, руки его заметно дрожали. Он сделал несколько глубоких вздохов, а потом продолжал, всматриваясь в мелкий газетный шрифт. На лбу у него выступили частые бисеринки пота. – “Ниже приводятся более полные… eingehendere… детали в том виде, в котором они стали известны позднее, однако, согласно заявлению Интерпола, подозреваемый Джоэл Конверс, внешне совершенно нормальный человек, в действительности является… wanderne… – молодой немец понизил голос до шепота, – ходячей бомбой с серьезными психическими нарушениями. Заключение дано крупнейшими экспертами Соединенных Штатов, которые уставили что его психическое расстройство обусловлено почти трехлетним пребыванием в плену во время вьетнамского конфликта…”

Иоганн, спотыкаясь, продолжал свое чтение, пугаясь собственного голоса, осуждающие слова и клеймящие фразы повторялись с поразительной регулярностью, подтверждаемые наспех притянутыми ссылками на правительственные источники и безымянными, неназванными “авторитетами”. Складывался портрет психически ненормального человека, разум которого временами возвращался в прошлое; в настоящее время обострение болезни было вызвано неким жутким инцидентом насилия в Женеве, который, оставив в неприкосновенности разум, лишил его морального и физического контроля. В дополнение ко всему объявленный на него Интерполом розыск описывался весьма туманно, заставляя предполагать, будто охота на него ведется уже много дней, если не недель.

– “…чья мания убийства прогрессирует по вполне определенной схеме, – продолжал зачитывать цитату еще одного “авторитетного” источника охваченный паникой студент. – Его отличает патологическая ненависть ко всем находящимся или находившимся ранее на военной службе высокопоставленным военным, особенно имеющим значительный общественный статус… Посол Перегрин прославился во время Второй мировой войны, командуя батальоном в Бастонской кампании, где американцы понесли тяжелые потери… Власти в Вашингтоне считают, что этот тяжелобольной человек, который после нескольких неудачных попыток все же совершил побег из строго охраняемого лагеря военнопленных в Северном Вьетнаме много лет назад и прошел более ста миль по вражеской территории, по… Dschungel… джунглям, пока добрался, наконец, до своих позиций, сейчас вновь переживает свое прошлое… Целью его жизни, по заключению военных психиатров, стало убийство высших офицеров, которые в прошлом отдавали приказы в боевой обстановке, а в исключительных случаях – даже и гражданских лиц, ибо в своем больном воображении он считает их ответственными за все те страдания, которые претерпел он сам и другие. Однако внешне он совершенно нормальный человек, подобно многим таким же, как он… Его разыскивают в Вашингтоне, Лондоне, Брюсселе и здесь, в Бонне… Не исключено, что, будучи специалистом в области международного права, он связан с многочисленными преступными элементами, промышляющими изготовлением фальшивых документов и паспортов…”

Это была блестяще расставленная западня, сногсшибательная ложь разбавлялась вкраплениями правды, полуправды, передергиваниями и неприкрытой ложью. Было тщательно продумано и само расписание событий в тот критический вечер. Военный атташе посольства совершенно определенно заявлял, что он видел Джоэла вместе с послом у входа на мост Аденауэра в семь часов пятьдесят одну минуту вечера – примерно через двадцать пять минут после того, как он вырвался из каменного мешка в имении Ляйфхельма. Время было расписано буквально по минутам. Свидетельство “официального лица” о том, что в семь пятьдесят он был у моста, превратило бы любые показания Конверса в плод больного воображения.

Инцидент в Женеве – смерть Э. Престона Холлидея – был представлен как жуткий акт, который ввергнул его во власть прошлого и дал толчок его маниакальному поведению.

– “…Стало известно также, что адвокат, застреленный в Женеве, был известным лидером американского антивоенного движения в шестидесятых годах…”

В этих строках содержался завуалированный намек на то, что Конверс мог нанять убийц. Даже смерть человека в Париже, как ни странно, была представлена в совершенно ином плане.

– “…Поначалу подлинная личность жертвы скрывалась в надежде, что это поможет розыскам, как только возникли подозрения после беседы представителей Сюрте с французским адвокатом, который знает подозреваемого много лет. Этот адвокат, который в тот день завтракал с подозреваемым, заявил, что его американский друг “имеет серьезные проблемы” и нуждается “в медицинской помощи”… Погибший в Париже человек оказался, как и следовало ожидать, отставным полковником французской армии и занимал должность адъютанта при нескольких весьма известных генералах”.

И в заключение, как бы для того, чтобы рассеять последние сомнения участников этого публичного процесса, организованного “авторитетными представителями прессы”, приводились ссылки не только на его поведение, но и на замечания, сделанные им при выходе в отставку более полутора десятка лет назад.

– “Текст этих его замечаний был предоставлен представителям общественности Пятым округом военно-морского флота США, оно же предоставило в распоряжение органов печати и сведения о том, что командование рекомендовало этому лейтенанту Конверсу добровольно пройти курс лечения у психиатра, на что указанный лейтенант Конверс ответил отказом. Вел он себя весьма вызывающе по отношению к офицерам, которые желали ему только добра, а его замечания были не чем иным, как открытыми угрозами в адрес многих высокопоставленных военных, о деятельности которых он, всего лишь пилот авианосца, естественно, не мог иметь правильных суждений”.

Таковы были завершающие штрихи к его портрету, составленному “Аквитанией”. Иоганн закончил читать статью и сжимал газету в руках, глядя на Конверса расширенными от ужаса глазами.

– Здесь все… сэр.

– И слава Богу, они вполне могли бы добавить и еще что-нибудь, – сказал Джоэл. – Вы верите этому?

– У меня нет никаких мыслей. Я слишком перепуган для того, чтобы думать.

– Честный ответ. Сейчас в вашем мозгу одна мысль – я могу убить вас, поэтому вы и не способны думать. Это вы и сказали. Вы боитесь взглядом или словом обидеть меня, чтобы я не спустил курок.

– Прошу вас, сэр, я не подхожу для всех этих вещей!

– Я тоже не подходил.

– Отпустите меня.

– Иоганн, мои руки лежат на столе. Пока мы тут сидим, я ни разу не убрал их со стола.

– Что?… – Молодой немец, недоуменно мигая, уставился на руки Конверса и с силой сжал край белого металлического столика. – У вас нет пистолета?

– О нет, пистолет у меня есть. Я отнял его у того, кто наверняка убил бы меня, если бы у него был хоть малейший шанс. – Джоэл сунул руку в карман, и Иоганн застыл. – Сигареты, – успокоил его Джоэл, доставая пачку сигарет и книжечку отрывных спичек. – Отвратительная привычка. Если еще не втянулись, то и не начинайте.

– Это очень дорого.

– Как и многое другое… Мы с вами много говорили прошлой ночью. – Джоэл чиркнул спичкой и прикурил, продолжая пристально смотреть на студента. – Если не считать тех нескольких секунд в толпе, когда из-за ваших криков меня могли запросто линчевать, похож я на монстра, описанного в газете?

– Врач из меня еще худший, чем юрист.

– Два – ноль в вашу пользу. Тяжесть доказательств собственной нормальности лежит на мне. А кроме того, здесь говорится, что я произвожу впечатление вполне нормального человека.

– Тут говорится, что вам пришлось много страдать.

– Это было сто лет назад, и настрадался я ничуть не больше тысяч других, не говоря уже о тех примерно пятидесяти восьми тысячах, которые вообще не вернулись. Я не думаю, что безумный человек способен так логично рассуждать, да еще в данной ситуации, как вы считаете?

– Не знаю, о чем вы говорите.

– Я пытаюсь объяснить вам, что все напечатанное здесь – блестящий пример того, как можно осудить человека, исходя из ложных посылок, а именно это и делает со мной пресса. Правда смешивается с полуправдой, передергивания и голословные утверждения выдаются за неопровержимые доказательства. Ни в одной из цивилизованных стран суд не примет подобных доказательств и даже не позволит высказывать их перед присяжными.

– Были убиты люди. – Иоганн снова перешел на шепот. – Был убит посол.

– Но не мной. Я не был у моста Аденауэра в восемь часов вечера. Я вообще не знаю, где этот мост находится.

– А где вы были?

– Там, где никто не мог меня увидеть, если вы это имеете в виду. А те, кто видел, ни за что на свете не подтвердят этого.

– Но ведь должны же сохраниться какие-нибудь вещественные доказательства вашего пребывания там. – Молодой немец кивком указал на сигарету в руке Конверса. – Например, вы могли оставить там окурок.

– Или отпечатки пальцев, либо следы обуви? Или обрывки одежды? Все это там есть, но не говорит о времени моего пребывания.

– Есть научная методика, – возразил Иоганн, – прогресс в технологии… Forschung… исследования доказательств делают огромные успехи…

– Позвольте мне продолжить за вас. Я не специалист по криминалистике, но понимаю, о чем вы ведете речь. Теоретически можно взять пробу почвы в каком-то месте, где я оставил след, и сравнить с пробой, взятой с моей обуви, что и поможет установить время моего пребывания там.

– Ja! [89]

– Нет. Я буду мертв прежде, чем хоть один образец попадет в лабораторию.

– Почему?

– Этого я, увы, не могу вам сказать. Клянусь Богом, хотел бы, но не могу.

– И опять-таки я должен спросить – почему? – Страх в глазах студента смешался с разочарованием, искра доверия, вспыхнувшая было в них, погасла.

– Потому что я не могу и не стану этого делать. Несколько минут назад вы упрекнули меня в том, что я уже причинил вам много зла. Это действительно так, хотя и произошло вопреки моей воле… Но все имеет свои границы. В вашем положении вы не можете мне помочь, а кончится это тем, что вас просто убьют. Поверьте, Иоганн, это самый честный из всех имеющихся у меня ответов.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете, но мне очень хотелось бы убедить вас, что мне необходимо связаться с людьми, которые могут что-то сделать. Они не в Бонне, но я пробьюсь к ним, если вырвусь отсюда.

– Вы хотите, чтобы я еще что-то сделал? – Молодой немец снова напрягся, руки его задрожали.

– Нет. Я не хочу, чтобы вы что-нибудь делали. Я хочу попросить вас как раз ничего не делать – по крайней мере, какой-то короткий отрезок времени. Ничего… Дайте мне шанс убраться отсюда подобру-поздорову, и тогда я свяжусь с людьми, которые могут мне помочь, помочь всем нам.

– Всем нам?

– Да, именно так, но больше я ничего не скажу.

– Разве таких людей нельзя найти в вашем посольстве? Конверс бросил на Иоганна тяжелый взгляд, глаза его смотрели сурово, как на том моментальном снимке в газетах, которые лежали на столиках.

– Посол Уолтер Перегрин был убит одним, а возможно, и несколькими сотрудниками посольства. И это они подъезжали вчера вечером к отелю, чтобы убить меня.

Иоганн глубоко вздохнул и отвел глаза от Джоэла, уставившись на поверхность стола.

– Там, в толпе у киоска, когда вы угрожали мне… вы сказали, что уже убито два хороших человека.

– Простите, я был тогда обозлен и напуган.

– Дело не в этих словах, а в том, что вы сказали сразу после этого. Вы спросили, почему я должен стать исключением? Потому что я молод? Вы сказали: это – не причина, а потом выкрикнули очень странные слова – я запомнил их точно: “А если подумать, то ради кого мы, черт возьми, умираем?” Я думаю, это был не просто вопрос.

– Я не могу обсуждать сейчас смысл этой ремарки, коллега. И не могу указывать вам, как действовать дальше. Могу только посоветовать то, что многие годы советую своим клиентам. Если решение зависит от нескольких взаимоисключающих друг друга доводов, – включая и приведенные мною, – отбросьте их все и повинуйтесь движению собственной души. В зависимости от того, кто вы и что собой представляете, это и будет для вас самым правильным решением. – Конверс, помолчав, отодвинул свой стул. – Сейчас я встану и выйду отсюда. Если вы начнете кричать, я побегу и постараюсь укрыться где-нибудь и буду скрываться до тех пор, пока меня не узнают. Ну а потом… я сделаю все, что в моих силах. Если же вы не поднимете шума, мои шансы повысятся. Я считаю, что так было бы лучше… для всех нас. Вы можете спокойно отправиться в библиотеку, выйти из нее примерно через часок, купить газету и тут же явиться в полицию. Я надеюсь, что вы поступите именно так, если, конечно, считаете, что это разумно. Таково мое мнение. Вашего мнения я не знаю. До свидания, Иоганн.

Джоэл поднялся из-за стола и тут же, растопырив пальцы, прикрыл лицо рукой, делая вид, будто ощупывает бровь. Он миновал расставленные на тротуаре столики, повернул направо и пошел в сторону ближайшего перекрестка. Его легким не хватало воздуха, но он сдерживал дыхание, боясь, что даже вздох помешает ему расслышать какой-нибудь необычный звук в обычном уличном шуме. Пульс его участился, уши были настороже…

Однако пока что лишь возбужденные разговоры перемежались с громким воем такси – совсем не те звуки, которые он боялся услышать. Те, другие звуки должны были последовать за громкими криками мужского голоса, поднявшего тревогу. Конверс пошел быстрее, слившись с потоком пешеходов, переходящих площадь, – быстрее, быстрее, опережая тех, кому некуда было спешить. Ступив на тротуар на противоположной стороне улицы, он тут же пошел медленнее – быстро идущий человек привлекает к себе внимание, а этого он позволить себе не может. Хотя чем дальше отходил он от столиков кафе, тем сильнее билось в нем одно-единственное, почти неподконтрольное “ему желание – бежать, бежать как можно быстрее. Его уши еще не улавливали звуков тревоги, но каждая секунда этой тишины говорила ему: скорее сверни в какую-нибудь боковую улочку, в любую, какая попадется тебе на пути.

Ничего. Ничто не нарушало возбужденного разноголосия площади, но какая-то почти неощутимая перемена все же произошла, и она не имела отношения к тому, что он ожидал услышать, – истерический мужской крик из кафе. Отовсюду слышались слова: “американер”, “американер”… Но паника первых минут прошла. Американец убил американца, убийцей был не немец, не коммунист и даже не террорист, ускользнувший из рук службы безопасности. Жизнь продолжается. Германия не отвечает за эту смерть – и граждане Бонна издали вздох облегчения.

Конверс повернул за угол кирпичного здания и через площадь бросил взгляд на столики кафе-кондитерской.

Студент Иоганн сидел на своем месте подперев голову руками и читал газету. Затем он встал и направился внутрь кондитерской.

“Интересно, есть ли там телефон? Скажет ли он кому-нибудь? Сколько времени у меня в запасе?” – подумал Конверс, изготовившись к бегу, но инстинкт удержал его на месте.

Иоганн вышел из кондитерской, держа в руках поднос с кофе и рогаликами. Он сел, аккуратно переставил тарелки с подноса на стол и снова уставился в газету. Затем он внезапно поднял голову и поглядел вдаль, не останавливая свой взгляд ни на чем конкретно, как бы сознавая, что за ним наблюдают невидимые глаза, и кивнул.

Еще один сторонник рискованных действий, подумал Джоэл, сворачивая в боковую улочку и прислушиваясь к незнакомым звукам, приглядываясь к незнакомому окружению. Судьба подарила ему несколько часов. Если бы еще знать, как ими распорядиться? Если бы знать, что делать?

Валери подбежала к телефону. Если это еще один репортер, она скажет ему точно то же, что уже говорила пяти предыдущим: “Я не верю ни единому слову из всего этого, и больше мне сказать нечего!” А если это опять какая-то фигура из Вашингтона – ФБР, ЦРУ или еще какой-нибудь набор букв, – она просто взвоет! Сегодня утром она целых три часа отвечала на вопросы, пока ей не пришлось буквально выставить за дверь ее мучителей. Лжецы, которые к тому же хотели, чтобы она подтвердила их ложь! Проще всего было бы выключить телефон, но она не могла этого сделать. Она дважды звонила Тальботу в Нью-Йорк и просила разыскать его – пусть он позвонит ей. Настоящее сумасшествие. “Безумие!” – обычно говорил Джоэл с такой убежденностью, что в его спокойном голосе ей всегда слышался яростный крик.

– Алло?

– Вэлли? Это Роджер.

– Папка! – Только один человек на свете называл ее этим именем – ее бывший свекор. Развод с Джоэлом ничуть не изменил их отношений. Она обожала старого летчика и была уверена, что он относился к ней точно так же. – Где ты? Джинни не знает, где тебя искать, и ужасно психует. Ты забыл включить автоответчик.

– Ничего я не забыл, Вэлли. Просто тогда бы пришлось обзванивать черт знает сколько народа. Я только что из Гонконга, и не успел сойти с самолета, как на меня налетело не меньше полусотни журналистов со своими камерами и блицами. Теперь неделю не смогу ни видеть, ни слышать.

– Какой-то предприимчивый клерк из авиакомпании шепнул кому-то, что ты на борту. Кто бы он ни был, целую неделю будет теперь обедать в самых дорогих ресторанах. Где ты сейчас?

– Все еще в аэропорту, в кабинете главного диспетчера. Спасибо им – вытащили меня из этой давки… Вэлли, я только сейчас увидел газеты. Мне тут дали последние выпуски. Ты можешь, черт побери, сказать, что происходит?

– Не знаю, папка, но уверена, что в газетах сплошное вранье.

– Этот мальчишка всегда был самым нормальным из всех, кого я знал. Они все извратили, все хорошее, что он сделал, превратили во что-то зловещее, что ли. Не знаю… Он слишком разумен, чтобы рехнуться.

– Он и не рехнулся, Роджер. Это все подстроено, его бросили под каток.

– Но зачем?

– Не знаю. Я думаю, Ларри Тальбот что-то знает… Во всяком случае, больше того, что он сказал мне.

– А что он сказал тебе?

– Не по телефону, позже.

– Почему?

– Я не уверена… Но мне кажется, я что-то чувствую.

– Ты плетешь какую-то ерунду, Вэлли.

– Ну прости.

– А что говорит Джинни? Я ей позвоню, конечно.

– Она в истерике.

– Она вечно в истерике, ей только дай повод.

– Нет, сейчас иное дело. Она во всем винит себя, она считает, что на брата взъелись из-за ее выступлений в шестидесятых годах. Я пыталась разубедить ее, но, боюсь, только подлила масла в огонь. Она очень сухо осведомилась, верю ли я тому, что говорят о Джоэле. Я ответила, что конечно же не верю.

– Это все ее старая придурь. Трое детей, муж-счетовод, а она никак не возьмется за ум. Я никогда не мог справиться с этой девчонкой. А ведь она чертовски хороший пилот. Начала летать раньше Джоэла, хотя и была на два года младше. Обязательно позвоню ей.

– Можешь и не дозвониться.

– Почему?

– Она сменила номер телефона, я думаю, тебе стоит сделать то же. Я, например, дождусь звонка от Ларри и сразу же займусь этим.

– Вэлли… – Роджер Конверс замялся, – не делай этого.

– Почему? Ты хоть немного представляешь себе, что здесь творится?

– Вэлли, я никогда не спрашивал, что там произошло у вас с Джоэлом, хотя мы каждую неделю обедали с этим пижоном, если я был в городе. Он-то считал это чем-то вроде сыновнего долга, но я тут же соскочил бы с этого, если бы он мне меньше нравился. Я хочу сказать, он приятный парень, а иногда и забавный.

– Я все это прекрасно знаю, Роджер. Но что ты хочешь сказать?

– Говорят, что он исчез, и что никто не может найти его.

– Ну и?…

– Он может позвонить тебе. Вряд ли он обратится к кому-нибудь еще.

Валери плотно прикрыла глаза – лучи вечернего солнца стали нестерпимыми.

– Это – вывод из ваших еженедельных обеденных бесед?

– Знаешь, у меня нет интуиции, разве что только в воздухе… Конечно, из разговоров с ним. Он ни разу не сказал этого прямо, но это всегда лежало внизу, скрытое облаками.

– Нет, папка, ты просто невыносим.

– Пилоты тоже ошибаются. Но бывают моменты, когда нельзя позволить себе ошибку… Не меняй номера, Вэлли.

– Не буду.

– Ну а как насчет меня?

– У мужа Джинни есть прекрасная идея. Теперь они всех переадресовывают своему адвокату. Может, и тебе сделать то же? Есть у тебя адвокат?

– Конечно, – сказал Роджер Конверс. – Целых три: Тальбот, Брукс и Саймон. Если уж ты хочешь знать мое мнение, лучший из них Нат. Этот сукин сын в шестьдесят семь лет получил летные права! Летает на многомоторных самолетах. Представляешь?

– Папка! – перебила его Валери. – Ты сейчас в аэропорту?

– Я же сказал – в аэропорту Кеннеди.

– Не возвращайся в свою квартиру. Первым же рейсом отправляйся в Бостон. Билет возьми на чужое имя. А потом сразу же перезвони мне и сообщи номер рейса. Я тебя встречу.

– Зачем?

– Сделай так, как я прошу, Роджер, пожалуйста!

– Но зачем?

– Ты будешь здесь жить. Я уезжаю.


Глава 19 | Заговор «Аквитания» | Глава 21