home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

В воскресенье я спал до полудня. Я был в своей постели, в своей комнате, в моем отеле. Я ушел из «Колони клаба» часа в четыре утра. Я заметил, как на меня покосился Сонни Голдстоун, но не придал этому никакого значения. Я знал, что невозможно встретиться с Эстелл без того, чтобы об этом не узнала Компания. Но Эстелл была моей давней страстью, к тому же любой мужчина, увидев ее, не стал бы спрашивать о том, что мы с ней делали вдвоем в течение шести часов.

Я попросил портье записывать все звонки. Когда я шел на ленч, я забрал записки и выяснил, что Пеглер все утро пытался мне дозвониться. Почему же он не был в церкви, молясь за падение профсоюзов? Так или иначе, но я позвонил ему из автомата: он остановился в «Дрейке».

– Мне надо немедленно вас увидеть, – сказал Пеглер.

– Мне надо купить чего-нибудь поесть, и у меня еще есть кое-какие дела. Встретимся у меня в офисе около четырех.

– Геллер, мне надо успеть на поезд.

– Когда?

– В восемь вечера.

– Встретимся в моем офисе в четыре, – повторил я и повесил трубку.

Я бы мог вообще с ним не встречаться, но не знал, как избежать этой встречи: Монтгомери был моим клиентом, и он предполагал, что мы будем сотрудничать с Пеглером, во всяком случае, до некоторой степени. Но встречаться с ним – значило поставить себя в затруднительное положение, и эта встреча могла принести мне много неприятностей, поэтому я был рад, что он придет не в рабочий день, а в воскресенье. Конечно, если его увидят входящим в мой офис в выходной день, это могут принять за секретную встречу и...

Что за черт! Я почему-то чувствовал себя в безопасности, и не только из-за пистолета под мышкой. Я выиграл: сделал работу для Монтгомери, выполняя задание Биоффа. У них, конечно, слегка разные интересы, но кто узнает об этом. И сейчас, когда я шел по Лупу в этот тихий воскресный зимний полдень, подняв воротник и засунув руки в перчатках поглубже в карманы, мое настроение было приподнятым. Я оглядывался по сторонам, проверяя, нет ли за мной «хвоста».

Кажется, за мной не следили, и я в одиночестве позавтракал в ресторане отеля «Бревурт». Мне подали грудку куропатки, кукурузные хлопья, свежие грибы. Две чашки крепкого кофе несколько остудили мой пыл. Впечатления от поездки в Калифорнию постепенно гасли: воспоминания от сексуальных развлечений последней ночи согревали меня, и я уже привык к мысли, что вскоре у себя в офисе я буду печатать конфиденциальное письмо для Роберта Монтгомери, после чего смогу позвонить Вилли Биоффу и закончить день встречей с Вестбруком Пеглером. Встреча эта будет рискованной, но выгодной для меня.

Был час с чем-то, когда я поднялся на четвертый этаж здания, принадлежащего Барни. Мои шаги гулко отдавались в по-воскресному пустом помещении. Я уже приготовил ключи, вытащив их из кармана еще на лестнице, поэтому я приближался к своей двери совершенно бесшумно.

Но что-то происходило внутри моего офиса.

Слева, сквозь матовое стекло, рядом с дверью я смог различить чей-то силуэт. Он двигался. Потом я услышал какое-то ворчание.

Спокойно, спокойно. Я вытащил из кобуры пистолет.

Пеглер? Нет, не мог же он прийти на два с половиной часа раньше. А, может, телефон Пеглера в гостинице прослушивался? Что если кто-то узнал о нашей четырехчасовой встрече и поджидал тут, чтобы покончить с нами одним разом в этот воскресный вечер? Судя по звукам, некто делал там какую-то нелегкую работу – наверное, обыскивал мой офис, не предполагая, что я приду так рано, а может, искал место, куда припрятать два тела.

Не снимая перчаток, я крепко сжал пистолет в руке и изо всех сил дал по стеклу. Осколки и обломки стекла разлетелись в разные стороны. Сунув руку с пистолетом в отверстие с торчащими обломками стекла, я направил пистолет в сторону теней. Раздался женский визг, а мужской голос произнес:

– Вот черт!

В моем офисе, на моем черно-белом диване в стиле «модерн» со Всемирной выставки вверх своей голой волосатой задницей лежал Фрэнки Фортунато. Он весь был голый и волосатый. Фрэнки смотрел на меня: его глаза умудрились быть и распахнутыми и сощуренными одновременно. Под его тощим телом лежала красивая обнаженная девушка.

Ба, да это же Глэдис!

– Вот это да! – воскликнул я, опуская пистолет.

– Мистер Геллер, – сказал Фрэнки, впервые называя меня «мистером», – я могу все объяснить.

Он слез с Глэдис, которая теперь являла собой что-то вроде картины «Сентябрьское утро» и была чертовски соблазнительной. Она больше не кричала, но ее немое унижение было так велико, что и в голову не приходило над ней смеяться.

Я отпер дверь и вошел в комнату. Фрэнки уже почти успел натянуть штаны, а Глэдис потянулась за платьем и села, прикрываясь им. Она явно была испугана и чувствовала себя неловко.

– Нам больше некуда было пойти, – запинаясь произнес Фортунато. Он уже застегивал на «молнию» свои брюки. – Глэдис живет со своей матерью, а я – с тетей и дядей.

– Не надо, – остановил его я. Я сам был смущен. И опустил пистолет. – Это необязательно.

– Мы уволены, мистер Геллер? – с трудом выговорила Глэдис. Ее большие карие глаза побелели от страха.

Я подошел к ней и сел на край ее стола: опасность миновала. Осколки стекла валялись на полу, как огромные хлопья снега. Дыра в стекле открывала вид на подпольный абортарий, который находился на другой стороне коридора.

– Никто не уволен, – заявил я. – Одевайтесь, Глэдис. Быстро собирайтесь. Я даже не буду смотреть в вашу сторону, зайдите в мою комнату и оденьтесь. Кш-ш!

Она исчезла. Но я подглядывал уголком глаза.

Только лишь ночь, проведенная в объятиях Эстелл, помогла мне пережить мысль о том, что сегодня я попросил Глэдис надеть одежду на ее прекрасное розовое тело.

– Господи, мне очень жаль. Геллер, – проговорил Фрэнки. Он уже полностью оделся и сейчас повязывал себе галстук.

Он уже забыл про «мистера».

– Все в порядке, – сказал я. – Я знаю, каково это. Надо всегда пользоваться моментом.

– Вы не сошли с ума? – спросил он, приглаживая свои жидкие волосы.

– Я просто ревную.

Вошла Глэдис, одетая в бело-голубое воскресное платье со скромным бантом на шее, и сказала:

– Я заплачу за окно.

Я взглянул на Фрэнки. Он пожал плечами.

– Мы поженимся.

– Фрэнки, – промолвил я. – Кажется, благородство еще живо. О нем забывают иногда, но оно еще живо. Я заплачу за окно. Это моя вина.

– Как это может быть твоей виной? – осведомился Фрэнки.

– Со мной что-то происходит сегодня. К тому же меня подстерегает опасность, иначе я бы не ворвался сюда. Это моя ошибка, произошедшая оттого, что я так долго работаю один.

Фрэнки заботливо поддерживал Глэдис.

– А сейчас мы пойдем, – сказал он. – Если все в порядке.

– Будьте уверены, что если бы не моя работа, я бы предоставил вам этот диван.

Фортунато ухмыльнулся, а Глэдис, все еще смущенная, отвернулась. Но она позволяла ему держать себя под руку.

– Да, кстати, – произнес я. – Кто-то из вас мог бы достать из шкафа швабру и подмести осколки. Но будьте осторожны. Конечно, судя по этому, вы, похоже, уже... соберите их тоже, пожалуйста. – Я имел в виду пакетик из-под презервативов, валяющийся возле дивана.

Глэдис плакала или притворялась, что плачет. Я взял ее за подбородок, приподнял лицо и посмотрел в ее большие карие глаза:

– Я не хотел, чтобы вы себя плохо чувствовали. Просто я ревную, понятно?

И тут она сделала нечто, что помогло мне забыть о нашей недавней стычке: она мне улыбнулась.

Я зашел в свою комнату, поставил на стол пишущую машинку и принялся печатать отчет для Монтгомери. Через некоторое время я услыхал, как в ведро ссыпаются осколки стекла. К моему удивлению, в дверь заглянула Глэдис, а не Фортунато.

– Извините меня, мистер Геллер.

– Вам не за что извиняться. Я могу задать вам вопрос?

– Конечно.

– Почему именно с ним?

Глэдис пожала плечами.

– Он довольно мил.

И она ушла, а я принялся за свой отчет. Я записал все: все сплетни, все анекдоты, каждую оговорку, которую сделали Браун, Дин, Биофф, Баргер, Костон и Эстелл. Но я указал, что все, что они сказали, – лишь слухи, поэтому такую информацию можно использовать лишь как основу для чего-то более реального или как отправную точку для настоящего расследования. Никто из этих людей никогда не скажет всего, что знает. Все заняло у меня около двух часов. Затем я сделал несколько исправлений ручкой, свернул шесть листов, исписанных с одной стороны, и положил их в конверт, на котором был напечатан домашний адрес Монтгомери. Я не подписался и не написал обратного адреса. В конце концов, он обещал мне не упоминать моего имени, так почему бы не напомнить ему об этом?

Положив ноги на стол, я позвонил Вилли Биоффу по тому номеру, который он мне дал. Это был телефон его ранчо. К телефону подошла горничная, и потребовалось несколько минут, прежде чем я услышал его голос. Звонить на такое расстояние и слушать в трубке тишину довольно долгое время – это все равно, что бросать деньги на ветер. Но учитывая, что вскоре я получу вторую из обещанных Вилли тысяч я мог себе позволить понаблюдать, как часть этих денег улетает впустую.

– Геллер? – раздался голос.

– Я говорил с вашими друзьями.

– Хорошо. Есть какие-нибудь проблемы?

– Нет.

– Кто-нибудь приходил к кому-нибудь с расспросами?

– Нет.

– Они будут молчать, как вы думаете?

– Не могу этого знать.

– Хороший ответ. Я пошлю тебе чек на вторую тысячу. Мы не можем доверять почте такую сумму наличных денег. Эти ребята пока не состоят в профсоюзе. Пока.

Биофф повесил трубку, и я сделал то же самое.

Без десяти четыре я услышал, что кто-то вошел в дверь приемной. Я вытащил пистолет из кобуры, откинулся в кресле и стал ждать.

Вошел Пеглер.

– Вы пришли рано, – заявил я, держа пистолет в руке.

Он нахмурился и ткнул в мою сторону пальцем.

– А я думал, что пистолет – это уже прошедший этап.

Затем он показал на разбитое стекло.

– А что произошло в вашей приемной? Там чертовски грязно!

Я сунул пистолет назад в кобуру.

– Я подумал, что кто-то поджидает меня в моем кабинете, поэтому разбил стекло, а оказалось, что это мой сыщик развлекается с секретаршей.

Пеглер, скривясь от отвращения, пододвинул себе стул и уселся.

– Очень интересно, смею вас уверить. Так что вы мне скажете?

Пеглер был одет в другой отлично сшитый костюм. Лацканы на пиджаке были такими огромными, что напоминали крылья. Костюм был светло-коричневым, из нагрудного кармана выглядывал уголок платка с монограммой, а на шее был повязан темно-коричневый галстук в белый горошек.

– Ничего особенного, – промолвил я. – Я составляю секретный отчет Роберту Монтгомери. Если он захочет что-то рассказать вам – это его дело. Но ничего из того, что я обнаружил, нельзя будет доказать. Никто из тех, с кем я разговаривал, не станет говорить с вами, или еще с кем-то, и рассказывать что-либо.

– Можно было бы сослаться на вас, – сказал он с кривой, дьявольской усмешкой. – Мои материалы – это не показания в суде. Я принимаю и сплетни, причем с радостью.

– Нет, я этого делать не буду.

– Понятно. Не знал, что вы такой трус, Геллер.

– А я не считал вас ослом. Я рисковал жизнью, ввязавшись в это дело. Вы вмешались в бизнес Фрэнка Нитти, и если бы вы на самом деле играли в карты с Джейком Линглом, вы бы знали, что ребята Капоне в действительности убивают репортеров. И у вас тоже нет иммунитета на убийство.

Вестбрук вытащил портсигар, выбрал сигарету и прикурил.

– Вопрос в деньгах?

– Нет. Вопрос – в жизни и смерти. Я не хочу, чтобы вы были моим клиентом, мистер Пеглер. У меня достаточно клиентов.

Он нарочито пожал плечами и выпустил изо рта кольцо дыма.

– Делайте, что хотите. Мне не нужна ваша ничтожная болтовня. Вы уже помогли мне, Геллер, знаете вы это или нет?

– В самом деле?

Его улыбка, наклон головы стали какими-то застенчивыми.

– Я провел несколько последних дней, изучая старые полицейские отчеты. С помощью местного офицера, лейтенанта Билла Друри, и некоторых полицейских я сделал интересные открытия.

Мы с Биллом Друри вместе начинали, занимаясь карманниками. Это был честный честолюбивый коп, который почти фанатично ненавидел Компанию. Он поднимал с постели почти всех крупных лидеров преступных группировок города – просто для развлечения: Нитти, Рикка, всех до одного. Почему он был до сих пор жив – вот загадка, которую, возможно, разрешит лучший детектив, чем ваш покорный слуга.

Поэтому я сказал:

– Билл хороший коп и умеет с ними бороться.

– Он высоко отозвался о вас, – заявил Пеглер. – Думаю, если бы я не упомянул вашего имени, он не стал бы посвящать рассказу о вас так много времени. Он помог мне определить номер, под которым Биофф отбывал короткое наказание в начале двадцать второго года. Но самое главное в том, что нам удалось разыскать отчет о том, как вы его арестовали. Этот отчет был там – пожелтевший от времени листок. Там стояли две подписи – ваша и Шумейкера.

«Старый Шум» – еще один честный коп, легендарный полицейский детектив. Он умер.

И что? – спросил я. – Я уже говорил вам, что Биофф был осужден по этому делу.

Выражение самодовольства расплылось на его лице.

– Нам нужно было подтверждение. Но мы нашли нечто большее: мы выиграли джекпот. Дело в том, что Вилли Биофф так и не отбыл своего шестимесячного наказания за сводничество.

Я пожал плечами.

– Я бы мог вам это рассказать. Он сумел отвертеться от этого.

– Возможно. Но, кажется, вы не понимаете. Срок исполнения приговора был отодвинут, поэтому Биофф все еще должен штату Иллинойс шесть месяцев тюрьмы.

Я наклонился вперед.

– Похоже, вы действительно что-то раскопали. Вы уверены в этом? Я считал, что он подавал на апелляцию и получил помилование.

– Деньги, конечно, сыграли здесь свою роль, – сказал Пеглер, выпуская клубы дыма. – Вилли Биофф действительно подавал на апелляцию и был отпущен в ожидании решения Верховного суда. Но когда я просто позвонил по телефону в Верховный суд в Спрингфилде в штате Иллинойс, то выяснил, что его апелляция туда просто не приходила. Дело было нарочно переслано в Кук-Каунти и вполне благополучно забыто.

Господи! В тридцатом году я принимал участие в облаве. Мы отправились в бордель на Саут-Холстед-стрит и застали там этого маленького сводника, который пытался убежать. У него в руках был учетный листок этого публичного дома. Позже он избил одну шлюху, которая донесла на него, и я поклялся тогда, что эта сволочь попадет за это в тюрьму – неважно, в Чикаго или где-то еще. Теперь, спустя десять лет, у меня появилась надежда, что моя клятва сбудется.

– Я представил эту информацию прокурору штата Томасу Е. Коротни, – с воодушевлением проговорил Пеглер, – который сообщил нам, что он потребует, чтобы Биоффа доставили в Иллинойс.

– О Господи, кажется эта маленькая сволочь у вас в руках.

– Да, я поймал этого жиденка.

Молчание.

– Следите за своей речью, мистер Пеглер.

Удивленная мимолетная улыбка.

– Вы обиделись.

– Меня ничто не может обидеть. Но иногда я просто в ярость впадаю. Вы помните меня – как я тогда стоял перед вами с пистолетом?

Пеглер самодовольно улыбнулся и произнес:

– Во всяком случае, у вашего приятеля лейтенанта Друри есть кое-что против Джорджа Брауна. В тысяча девятьсот двадцать пятом году Браун ввязался в перестрелку в ресторане: он получил пулю в мягкое место, а его спутник был убит. Известно, что Браун по этому поводу сказал в полиции следующее: «Я позабочусь об этом, ребята». Через четыре недели его выписали из больницы, и человек, который стрелял во время перестрелки в Брауна, сам был убит. Убийцу не нашли.

– Это не такая шикарная зацепка, как неотбытое наказание, – заметил я, – но для вашего фельетона это вполне подойдет. Всем станет ясно, что Браун – профсоюзный деятель, имеющий криминальное прошлое.

– С ним, можно считать, все кончено, – весело проговорил он. – Как и с профсоюзом работников сцены.

– Я не буду даже рассчитывать на это. Может, пни смогут выкрутиться. А возможно, что без Брауна, Биоффа и Компании этот профсоюз станет нормальной организацией.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто почувствовал горечь во рту.

– Нормальная организация, нормальный профсоюз – что это? Равнодушные трудяги, которые таскаются на митинги только тогда, когда рассчитывают получить что-то от этого. И профсоюзный босс, который то переигрывает, то занимается подкупами и, как правило, знает достаточно много, чтобы не показывать ни к чему уважения.

– Я не собираюсь обсуждать профсоюзы с вами, Пеглер. Я за то, чтобы взяли Биоффа, Брауна, Дина и всех остальных, потому что они извратили само понятие профсоюза. Но ваши антипрофсоюзные настроения оскорбляют меня. Все, что вы говорите – ложь. Мой отец...

– Ваш отец! Так он принадлежал именно к этому племени? Я правильно понял?

– Что?

Пеглер поднялся. Он затушил свою сигарету о стеклянный поднос, стоявший на столе.

– Ничего. Жаль, что вы не хотите рассказать мне о том, в чем вы их подозреваете, и о том, что вам удалось выведать, пока вы проводили ваше собственное расследование. Тем не менее, вы будете в моем фельетоне героем, вы будете описаны как человек, который арестовал Биоффа и выжил, чей тяжелый труд десять лет назад не пропал даром и благодаря которому Вилли Биофф сегодня предстанет перед правосудием.

– Не забудьте правильно написать мое имя и упомянуть мое агентство. Тогда я не буду преследовать вас.

– Как благородно. Вы уверены, что вам не придется в будущем передавать мне информацию, которую раздобудете? Это денежное дельце. Человек вашего вероисповедания должен понять это, я уверен.

– Моего вероисповедания?

Его губы издевательски скривились:

– Ведь вы еврей, не так ли? Мистер Геллер? Вы не похожи на еврея, но вы – еврей.

– Так, что же, черт вас побери?

Ему не нравилось, когда его ругали: его лицо побагровело, а сатанинские брови приподнялись, когда он отчеканил:

– Послушай-ка, грязная жидовская морда, если бы я не был заинтересован в том, чтобы ты помог мне в этой истории, уж я бы постарался описать тебя как мерзкого труса.

Я выскочил из-за стола прежде, чем он успел договорить. Я схватил его за лацканы пиджака, выволок из своей комнаты, из приемной и вытолкал в коридор. Там он налетел на перегородку нелегального абортария, чуть не разбив стекло.

– Я бы мог поколотить тебя, – заявил Пеглер, сидя на корточках, выдувая с шумом воздух и как бык раздувая ноздри.

– Я бы мог убить тебя, – ответил ему я.

Он решил, что этого довольно. В конце концов, я был тем самым парнем, который не один раз направлял на него свой пистолет. Я тоже тяжело дышал, и было похоже, что я вновь это сделаю. Я так и поступил.

Пеглер поднялся, выпрямился и, не говоря ни слова, ушел.

Тем же вечером в коктейль-баре Барни мы с моим приятелем экс-боксером сидели в кабинете. Я сказал:

– Я никогда не чувствовал себя евреем. Никогда с тех пор, как я был ребенком.

Похоже, Барни ничуть не удивился моему рассказу о Пеглере.

– Вокруг много всего подобного, – промолвил он, пожав плечами.

Я понял, что он имеет в виду.

– Только не заводись, Барни. Не заводись. Он не завелся. Но, кажется, впервые я понял его и его рассуждения. Я понял, что с нашим миром происходит что-то очень плохое. Он становится даже хуже, чем чикагская мафия.

Однако именно в этот момент мафия была не лучше всего мира.

Потому что внезапно перед нашим кабинетом возник Литл Нью-Йорк-Кампанья. Его маленькие холодные глаза на безмятежном лице смотрели прямо на меня.

И не произнеся ни слова, одним взглядом он передал мне, что некто в номере отеля «Бисмарк» хочет меня видеть.


предыдущая глава | Сделка | cледующая глава