home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Рэйген был жив, но потерял сознание. Однако он истекал кровью и мог умереть от ее потери, если бы мы с Уолтом Пелитером не предприняли срочных действии.

Я быстро пересек улицу, подошел к расположенной на углу парикмахерской, где толклись чернокожие, оживленно обсуждая случившееся, указывая пальцами на изуродованные пулями автомобили. Никто из них не заговорил со мной, возможно, потому, что я по-прежнему держал в руках пистолет. Рядом была автобусная остановка, и несколько негритянских юношей забрались на скамейку, чтобы лучше увидеть стоявшие на проезжей части голубой «Линкольн» и черный «форд». Полицейские все еще не появлялись. Этот квартал патрулировался не так тщательно – и это, несомненно, было одной из причин, почему именно он был выбран местом нападения. Я подбежал к располагавшейся здесь же, на тротуаре, газетной палатке, дал один бакс мальчишке-продавцу, схватил пачку газет, вновь пересек улицу, открыл правую, изрешеченную пулями дверь «Линкольна», забрался внутрь и стал обматывать газетами раненую руку Рэйгена, который был все еще без сознания. Газеты быстро пропитались кровью.

Затем я оставил Рэйгена с Уолтом и, словно слаломист, огибая машины, водители которых притормаживали, чтобы посмотреть, что случилось (но не останавливались, так как белые водители никогда не останавливались в этом черном гетто), добежал до дверей аптеки и нырнул внутрь. За стойкой меня встретил худощавый, седой чернокожий аптекарь в белом халате и в очках в металлической оправе. Лицо его сохраняло невозмутимое выражение, как будто это был не первый случай, когда пули влетали в окна его аптеки.

– Кто-нибудь уже позвонил в полицию?

Аптекарь кивнул.

– Да, сэр, – сказал он. – Я позвонил.

– Когда они приедут, – сказал я, вручая ему одну из своих визитных карточек, – передайте им мою визитную карточку и скажите, что я повез раненого в одну из ближайших больниц.

– Хорошо, – сказал он, продолжая кивать.

– Насколько я знаю, самая ближайшая больница – это Майкл Риз Хоспитэл. Не так ли?

Он опять кивнул, и я вышел на улицу, ступая по стеклам разбитого окна аптеки.

Майкл Риз Хоспитэл располагалась приблизительно в десяти кварталах от того места, где мы находились, и нам пришлось развернуться назад, взяв направление на север. Мы сели в «Линкольн» Рэйгена – у нашей машины было выбито лобовое стекло и пробита шина, хотя я все же сумел отогнать ее к обочине и припарковать. На этот раз я сел за руль, а Уолт взял в руки этот пресловутый карабин. Рэйгена мы усадили между нами; он полулежал, облокотившись на Уолта. Я повернул налево на Першинг-стрит, и мы понеслись, игнорируя дорожные знаки и сигналы светофора. Я притормаживал только у перекрестков, а встречные автомашины, скрипя тормозами, прижимались к обочинам, освобождая нам путь. Затем, проехав пять или шесть кварталов, я резко свернул налево, на Саут-Парк-авеню, широкую улицу с аллеей посередине, и игравшие там цветные дети и подростки, вытаращив глаза, изумленными взглядами провожали проносившийся мимо них изрешеченный пулями автомобиль, на переднее сиденье которого втиснулись трое белых мужчин.

Сложенный из серого кирпича комплекс больницы Майкл Риз протянулся вдоль Эллис-авеню, подобно форту, возведенному на чужой территории. Со двора он был отгорожен от негритянских жилых кварталов лишь Лей-Парком авеню. Центральное здание, построенное в форме широкой буквы W, и два его главных крыла были обращены фасадом к Иллинойскому центральному ипподрому, за которым простиралось озеро. Шестиэтажный больничный комплекс возвышался над прилегающими черными кварталами, застроенными обветшалыми трехэтажными зданиями, прилепленными друг к другу и, казалось, лишь по этой причине еще не разрушившимися. Эта частная больница имела в своем распоряжении достаточно специалистов, чтобы принимать таких пациентов, как Рэйген. Кабинет экстренной помощи был переполнен разного рода людьми с улицы, почти исключительно чернокожими, жертвами драк и стычек, которые были обычным явлением для этих кварталов. Обитатели белого – ирландского квартала Саут-Сайд – тоже были пациентами этой клиники; палаты, где они проходили лечение, располагались на верхних этажах больничного комплекса. Те же чернокожие, которым здесь оказывали первую помощь, затем продолжали лечение в благотворительной клинике Рид Мэндел.

Как только мы внесли на плечах раненого Рэйгена, двое санитаров подхватили его и понесли дальше, в приемное отделение, где его положили на стол для первичного осмотра и задернули за ним занавеску. Я оставил Уолта с дежурным врачом, а сам поспешил вниз, на автостоянку, где мы оставили поврежденный «Линкольн» – с открытыми дверцами и работающим двигателем. Я убрал карабин в багажник; в этом районе города не следовало оставлять оружие на заднем сиденье автомобиля. Впрочем, в каком районе Чикаго это можно было делать?

Из телефонной будки, установленной в больничном коридоре, я в первую очередь позвонил домой Рэйгену. Трубку подняла его жена, Эллен.

– В него стреляли, – сказал я ей, – но он жив. Последовала долгая пауза.

– Где он? – спросила она. Она пыталась говорить спокойно, но чувствовалось, что это ей дается с трудом.

– Майкл Риз, – сказал я.

Она поблагодарила и повесила трубку. Она не стала расспрашивать о подробностях случившегося. У нее будет достаточно времени для этого. Я был плохо знаком с Эллен – я видел ее лишь несколько раз, – но ее нельзя было назвать наивной. Это я точно мог сказать. И она прекрасно понимала, что рано или поздно с Джимом могло случиться подобное.

Затем я позвонил к себе в офис. Было уже довольно поздно – почти семь вечера. Я знал, что моя секретарша, Глэдис Фортунато, уже ушла с работы. Глэдис была исполнительной девушкой, но только до пяти часов вечера. После этого ее мысли уже не были связаны с детективным агентством А-1, и кто мог ее винить за это?

Однако Луи Сапперстейн должен был быть на месте. В течение дня он изучал кредитоспособность клиентов Скоки-банка и сейчас наверняка остался на работе, чтобы просмотреть кое-какие бумаги. Но чтобы он подошел к телефону, мне нужно было достаточно долго и настойчиво названивать...

– А-1, – послышался наконец в трубке голос Луи. У него был мягкий баритон. Настоящий Бинг Кросби, только без его вокального таланта.

– Это твой босс, – сказал я.

– И ты рад лишний раз заявить об этом, – ответил он.

Он всегда реагировал подобным образом, когда я напоминал ему, кто среди нас был начальником. В начале 30-х годов он был моим боссом – в отделе полиции по борьбе с карманными кражами; тогда я был только начинающим полицейским сыщиком. Луи сейчас было где-то около шестидесяти лет, он носил очки в черепаховой оправе, но по-прежнему оставался в хорошей форме, а профессионализма ему было не занимать.

– Бросай все, – сказал я ему. – Сегодня ночью тебе придется поработать.

– За это ты мне и платишь? Шестьдесят часов в неделю я не потяну. Ладно, выкладывай, что у тебя?

– Они всерьез взялись за Джима Рэйгена. Луи, они стреляли по нашим машинам.

– Сволочи! Где? Как это случилось?

Я кратко ввел его в курс дела.

– А сейчас я бы хотел, чтобы ты... – начал я.

– Не теряй времени, – ответил Сапперстейн. – Ты хочешь, чтобы я отправился на квартиру к Биллу Тендлару в районе Норт Вест Сайд и выяснил, действительно ли он болен.

Тендлар был моим сотрудником, который сказался больным и которого я подменил; именно его карабином мне пришлось воспользоваться (а, вернее, не пришлось).

– Если он не болен, – сказал я, – то скоро станет больным.

– А если болен, – добавил Сапперстейн, – то ему станет еще хуже.

– Ты все правильно понял. Уолт не мог сделать этого. Он вместе со мной был под пулями.

– А как насчет того водителя грузовика с ипподрома, которому Рэйген дал день отдыха?

– Его я тоже хочу немного прощупать. Может быть, ты попросишь Ричи сделать это. Однако чутье мне подсказывает, что это Тендлар. Из тех, кто работает у меня, его я знаю хуже всех.

– Он тоже служил в отделе по борьбе с кражами, – сказал Луи, – но уже после того, как мы оттуда ушли. Правда, у меня с ним есть общие приятели. Он пришел к нам по рекомендации.

– Иуда тоже до поры до времени был предан Иисусу. Это карабин Тендлара дал осечку, из-за чего я чуть не отправился на тот свет. Найди его. Сядь на него. Мне он нужен.

– Я достану его тебе, если он еще в городе. – И Луи повесил трубку.

Затем я набрал номер детективного бюро в Центральном полицейском участке и попросил лейтенанта Друри.

С Биллом Друри я был также знаком по отделу по борьбе с карманными кражами, но, в отличие от нас, он продолжал там работать. Совсем недавно он был в звании полицейского капитана в участке Таун-Холл. Затем его и еще нескольких честных полицейских сняли с работы за то, что они якобы смотрели сквозь пальцы на существование букмекерских контор на своем участке.

– Друри слушает, – послышался голос в трубке.

– С возвращением, – сказал я ему.

Он засмеялся:

– Я как раз думал, когда ты позвонишь поздравить меня.

– Хорошо, дай мне шанс. Они восстановили тебя на прежней работе в пятницу. И это твой первый день работы на старом месте.

– Конечно, не самый удачный вариант, – сказал он, – но это лучше, чем болтаться безработным.

– Ты с которого часа на службе?

– С пяти часов. Ты откуда звонишь? Почему бы тебе не заскочить ко мне на чашечку кофе?

– Я звоню из Майкл Риз. Если ты приедешь сюда, то я предложу тебе больше, чем чашку кофе.

– Да?

И я рассказал ему, очень кратко, о том, как была обстреляна машина Рэйгена на перекрестке Стейт-стрит и Першинг-стрит.

– Гузик, – сказал Друри. В его голосе слышались торжествующие нотки.

– Возможно. Но запомни: на сей раз я не хочу оставить это все на полдороге, не доведенным до конца...

– Ты уже был сегодня на полдороге, посреди Стейт-стрит, вступив в перестрелку с двумя молодчиками, – и тебе хочется пойти еще дальше?

– Да, хочется. Приезжай сюда, если можешь.

– А почему бы и нет?

Я присоединился к Уолту в кабинете экстренной помощи, где лежал сейчас Рэйген. Он был все еще без сознания, с бледным как полотно, лицом, но уже перевязан. Рядом с ним находился молодой светловолосый врач и средних лет медицинская сестра-негритянка. Они положили его на каталку и повезли из кабинета в коридор, к лифту. Одновременно медсестра вливала ему в вену плазму. Мы последовали за ними. Они вкатили каталку в лифт, и врач, повернувшись ко мне, спросил:

– Вы кто?

– Я его телохранитель. Хочу надеяться, что вы сделаете свою работу лучше, чем я сделал свою.

С этими словами я протиснулся в лифт, а следом за мной и Уолт.

– Вам нельзя его сопровождать.

– Не беспокойтесь, – ответил я. Лифт работал без лифтера, и я вежливо спросил медсестру: – Какой этаж?

– Второй, – ответила та, покосившись на врача. Я нажал кнопку, и лифт стал подниматься. Мы с Уолтом сидели в конце узкого темного коридора, рядом с дверью, ведущей в операционную, и распространявшийся вокруг запах дезинфектора постоянно напоминал нам о том, где мы находимся. Спустя десять минут после того, как Рэйгена ввезли в операционную, в коридоре показались двое полицейских и детективов из местного полицейского участка. Детектив, сержант Блэйн, был мужчиной лет сорока, с большим животом и глуповатыми глазками на круглом, таком же глуповатом лице. Он сдвинул свою шляпу с круглой плоской тульей на затылок, как бы давая понять, что хочет получше изучить нас. Хорошее дело. Я и слыхом не слыхал о нем, а он, оказывается, знал, кто я.

– Геллер, – сказал он с кривой улыбкой, отчего его толстые щеки раздулись еще больше. – Ты тот парень, который однажды вместе с Витти выступил против своих братьев-полицейских.

– Не напоминай мне об этом, а то я расплачусь, – ответил я.

Он презрительно ухмыльнулся:

– Никто не любит копов, которые предают своих же.

– Эй, это было двенадцать или тринадцать лет тому назад. И потом, они не были копами – те двое парней из Вест Сайда, нанятые мэром Сермаком в качестве телохранителей, о'кей? Может, поговорим о деле? К примеру о том, кто лежит за этой дверью на операционном столе с простреленной грудью? Или тебе все еще хочется поболтать на отвлеченные темы?

Он посмотрел на меня так, как будто хотел сплюнуть. Возможно, он это и сделал бы, но пол больницы выглядел слишком чистым. Вместо этого он поставил двух полицейских охранять вход в операционную, вытащил маленькую записную книжку, помусолил карандаш и стал задавать вопросы. Я знал, что рано или поздно нам все равно придется подробно рассказать о случившемся в официальной обстановке, и я стал отвечать на его вопросы. Нам ничего больше не оставалось делать.

– Где этот карабин, который не стреляет? – наконец поинтересовался он. Это фактически был первый вопрос по существу после пяти минут совершенно бессмысленного разговора.

– В багажнике, – ответил я и бросил ему ключи от машины. – Ты заберешь машину для осмотра. Не так ли?

– Да, конечно, – ответил он таким тоном, как будто сам об этом думал. Он спрятал свою записную книжку и ключи от «Линкольна». – Я полагаю, приятели, вам придется добираться до дома своим ходом.

– Мы отсюда не собираемся уходить, – сказал я. – Мы работаем на Рэйгена.

– О да, я забыл, – ухмыльнулся он. – Вы охраняете его.

– Именно так. И мы будем здесь, или кто-нибудь из моего агентства будет находиться в больнице, пока Рэйген или члены его семьи не отпустят нас восвояси.

– Послушай, дружище! – Блэйн сделал жест указательным пальцем. – Ты сейчас пойдешь отсюда прямиком домой. – Он направил большой палец в сторону полицейских. – Не мешай копам делать свою работу.

– Делай свою работу, – сказал я. – Если, конечно, знаешь как!

Его глупые глазки сузились. Он попытался, в свою очередь, уязвить меня какой-нибудь колкостью, но в этот момент на его плечо легла рука.

– Я думаю, тебе лучше пойти связаться со своим участком и передать им информацию, – сказал Билл Друри. – А я займусь всем остальным.

Друри не был великаном. Но его широкие плечи и крепкое телосложение придавали его облику значительность и силу. В отличие от Блэйна, у него были глаза интеллектуала. Он носил короткую стрижку, и волосы были аккуратно зачесаны назад. Добавьте к этому портрету крупный, правильной формы нос и волевой подбородок. Как обычно, Друри был одет с иголочки – в своей темно-синей тройке, из нагрудного кармана выглядывал кончик белоснежного носового платка. Галстук у него был светло-голубого цвета с желтым блестящим рисунком. Его, наверное, можно было назвать самым элегантным полицейским в Чикаго.

Блэйн, который был такого же роста, как и Билли, казался на его фоне лилипутом. Возможно, он и сам ощущал себя подавленным мощью и силой Друри. Глотнув воздух, он сказал:

– Да, лейтенант. Мне следует не откладывая передать полученную информацию. Вы правы насчет этого. – И он потрусил по коридору к лифту.

Друри подмигнул мне и кивнул Уолту. На коричневом костюме Уолта были видны пятна крови Рэйгена. Такие же пятна были и на моем костюме.

Уолт, извинившись, вышел покурить. Друри отослал одного из полицейских в конец коридора охранять запасной выход у пожарной лестницы, другому же дал распоряжение занять пост у лифта.

– Нат, ты меня удивляешь, – сказал Друри. – Ты, кажется, клялся, что никогда не будешь иметь дела с гангстерами, а сам взялся охранять парня, которого никак не назовешь невинным агнцем. Что заставило тебя, большого босса, делать подобную работу?

Я улыбнулся в ответ на его сарказм и ничего не ответил. Я хотел, чтобы Луи успел взять Тендлара раньше, чем я посвящу полицейских во все детали происшедшего, в том числе и Билла Друри, являвшего собой приятное и редкое исключение из полицейской братии.

– Никто другой не подходил для этой работы, – объяснил я.

Это не было ложью. Хотя, конечно, это была и не вся правда. Билл скрестил руки и прислонился к кирпичной стене.

– Я получил ордер на арест Гузика и Серителлы. А также на Мюррея Хамфрейса, Джо Баттарса и Хими «Глубокой Глотки».

– Счастье Мангано, что он уже отправился на тот свет, а то ты добился бы ордера и на его арест.

– Я позаботился бы и о нем, – сказал Друри, приподняв бровь.

– Эти парни, кажется, получают удовольствие, когда их притаскивают на допрос.

– Но не в такой степени, в какой я люблю задавать им вопросы.

Билл ненавидел молодчиков из Синдиката. Это началось еще в начале 30-х годов, когда он только-только пришел на работу. В отличие от большинства чикагских копов, Друри оказался в полиции не благодаря связям с каким-нибудь сенатором, подкупленным Синдикатом, членом городского совета или же судьей. Он добился этого сам – сдав на «отлично» вступительные экзамены в полицейскую школу. Не последнюю роль, безусловно, сыграло и его боксерское прошлое: он был в свое время обладателем звания «Золотые перчатки». Кроме того, его брат Джон был репортером в «Дейли ньюс» и способствовал росту престижа полицейского департамента в глазах общественности.

В начале своей карьеры Билл по наивности пытался обращаться с парнями из Синдиката как с рядовыми гангстерами. Где бы он ни встречал их, даже если это происходило в каком-нибудь солидном заведении, где они обедали со своими женами и детьми, он заставлял их вставать лицом к стене и начинал обыскивать как обычных уголовников. Эти парни в конце концов вынуждены были поинтересоваться, за что они платят деньги полицейскому начальству, и вскоре Биллу запретили покидать полицейский участок во время своего дежурства.

Поэтому ему пришлось совершать свои рейды в свободное от дежурства время, прохаживаясь по центральным оживленным улицам Чикаго. В один из таких дней ему в руки попался сам Гузик. Это произошло на Стейт-стрит; на глазах у публики, которая, посмеиваясь и отпуская шуточки, наблюдала за происходившим. Гузик возмущенно шипел, плевался, топал ногами, поливал Билла нецензурной бранью, но тот невозмутимо продолжал обыскивать его, приговаривая:

– Еще два слова, Джейк, и я сделаю из тебя отбивную, еще две фразы, и я вынужден буду отвезти тебя в участок, чтобы ты там посидел и успокоился.

После этого Гузик отправился к судье, и тот предписал Друри не унижать больше чести и достоинства «примерного гражданина», каковым был назван «Грязный Палец».

Но даже после этого Билл не выпускал из поля своего зрения все, что имело отношение к Синдикату, и в особенности к Гузику.

– Ты видел, кто это сделал, Нат?

– Я видел лишь неясные силуэты с винтовками в руках. Они были в белых спортивных рубашках, видимо в теннисках. Я заметил, что руки, державшие оружие, были оголены. Ты бы не мог отправить туда опытного детектива, чтобы он смог собрать свидетельские показания?

Друри слегка улыбнулся:

– Я уже послал чернокожего копа, чтобы он опросил очевидцев.

– Прекрасно. Кто это?

– "Пит-Двухстволка".

– Дьявол, он не опрашивать их будет, а перестреляет всех, кто попадется под его горячую руку. Друри рассмеялся:

– Во всяком случае, они не станут утаивать от него информацию. Мой нос чует, Нат, что за всем этим стоит Гузик.

– Это запах дезинфектора, Билл.

– Если этот твой маленький пройдоха выкарабкается, – Друри кивнул на дверь операционной, – то Гузик будет в наших руках.

– Почему ты уверен, что Джим будет сотрудничать с тобой?

– Больше чем уверен. Он уже обращался в прокуратуру штата с соответствующим заявлением.

– Когда, черт возьми, он это сделал? Друри пожал плечами:

– В мае или в апреле. Сразу после того, как он увидел, что его преследует автомобиль, и был вынужден спасаться в полицейском участке в Морган-Парке.

– Он никогда не говорил мне об этом. И что он там написал?

– Ничего особенного. Там почти сто страниц, и в основном речь идет о Капоне.

– Капоне! Капоне – это древность. Капоне давно лишился рассудка. Кого он сегодня интересует?

– Да, откровенно говоря, в его заявлении мало чего можно почерпнуть. Он много рассказывает о шайке Капоне, не называя конкретных имен. Его обращение в прокуратуру – это, на мой взгляд, скорее его реакция на их попытку убрать его.

– Иначе говоря, это своего рода предупреждение Синдикату?

Друри кивнул:

– Я тоже так думаю. Ведь свое заявление он положил на стол именно прокурору Краули, а не кому-нибудь другому.

– А Краули?

– А Краули является близким другом Джорджа Брибера, который, в свою очередь, тесно связан с Гузиком. Он предупредил их, чтобы они не пытались его преследовать, – сказал убежденно Друри. – Но они тем не менее предприняли еще одну попытку. Не так ли? И, насколько понимаю, неудачную.

– Надеюсь, – ответил я. – Хотя Джим ранен довольно серьезно.

– Ты сказал, что в основном у него пострадала рука.

– Пули попали ему также в грудь. Не забывай, он все-таки не в юношеском возрасте.

Двери операционной распахнулись, и в них появился врач, в забрызганном кровью халате. Он снял с лица повязку и сказал:

– Кто из вас, джентльмены, представляет семью Рэйгенов?

– Полагаю, что я, – ответил я. – Я работаю на него. Я звонил его жене – она должна быть здесь с минуты на минуту, если уже не ждет внизу.

Врач тяжело вздохнул. Видно было, что ему пришлось потрудиться.

Он сказал:

– Нам пока похвастаться нечем. Мы лишь остановили кровотечение и сделали переливание крови. Вся работа еще впереди. Он может лишиться руки. У него раздроблена ключица. Он останется инвалидом. Могу вам сказать об этом прямо.

– Но он будет жить, доктор? – спросил Друри.

– Раны его достаточно серьезны, джентльмены. Но они не смертельны.

После этих слов врач попрощался, быстрым шагом пошел по коридору и скрылся за углом.

Друри с улыбкой взглянул на меня.

– Твое беспокойство о здоровье Рэйгена тронуло меня до глубины души, – сказал я.

Друри тихо засмеялся и сказал:

– Настоящие дела только начинаются.


Глава 2 | Неоновый мираж | Глава 4