home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 8.

ОКТЯБРЬ 1944 ГОДА.

СЕВЕР ФИНЛЯНДИИ — ШВЕЦИЯ.

Должно быть, облик двух человек в потрепанной немецкой форме, расшитых узорами сапогах из оленьей замши и меховых шапках с длинными наушниками не внушил финскому военному патрулю доверия. Патруль местной обороны, ввиду очевидного отсутствия нарушителей, спокойно завтракал сосисками с пивом в единственном местном кабачке, куда имели неосторожность зайти и инженер с Вилли. Хотели поесть и вот нарвались… Ни предъявленные документы, ни подробные объяснения не убедили лейтенанта, олицетворявшего собой, в компании с двумя новобранцами, всю военную власть в окрестностях, предоставить коммутатор для связи с немецким командованием. Более того, с помощью почтальона и вооруженного дробовиком хозяина кабачка задержанных разоружили и препроводили в сарай с гордой вывеской «Гауптвахта». Новобранец с многозначительным видом закрыл двери сарая на амбарный замок. Внутри гауптвахта представляла собой обыкновенный склад сельскохозяйственного инвентаря. Прежние хозяева даже не удосужились убрать лопаты и вилы, которыми арестанты могли воспользоваться в качестве оружия. Похоже, в обозримом будущем в поселке не рассчитывали увидеть мало-мальски опасного нарушителя.

Обер-лейтенант специальных войск с кривой ухмылкой оглядел временное пристанище и полез на сеновал. Роттерна готовили для чрезвычайных ситуаций, и ему удавалось выводить своих солдат из переплетов куда серьезнее, нежели содержание под стражей в деревенском сарае под охраной необученного часового. За месяцы кампаний, в которых он принимал деятельное участие между посещениями лазаретов и госпиталей, за ним среди подчиненных закрепилось прозвище Везучий Вилли, а среди начальства родилась и окрепла репутация офицера, способного принимать правильные решения в любых обстоятельствах. При желании Роттерн мог украсить китель множеством наград, но обычно носил только рыцарский крест, полученный за Сталинград, нашивки в память об адриатических десантах и шеврон с эдельвейсом — эмблему горных егерей. Всевозможные значки за прыжки с парашютом, ранения и отличную стрельбу обер-лейтенант обычно игнорировал, считая, что настоящего солдата всегда видно и так, не нужна ему демонстрация своих отличий. Везучий Вилли собрался было проложить дорогу к свободе через кровлю сарая, когда пришел новобранец и вызвал арестованных на допрос.

Кабинет местного коменданта, по совместительству — начальника патруля и начальника гауптвахты, находился в доме рядом с местом заточения и по соседству с почтой. Если бы в поселке не было еще и престарелого полицейского, лейтенант имел бы право называть себя начальником гарнизона. Присутствие не подчиненного ему представителя полиции не давало лишний раз похвастаться на деревенских вечеринках почетной должностью и тем самым било лейтенанта по раздутому самолюбию. Обиднее всего, что местный пребст[17] и бургомистр с одинаковым почтением приветствовали и его, и полицейского сержанта, прославившегося тем, что лет десять назад отобрал дробовик у подвыпившего местного фермера и посадил его до вытрезвления в местную каталажку. Снедаемый честолюбием лейтенант искал великих воинских подвигов, мечтая произвести впечатление на дочку патера — общепризнанную красавицу.

У крыльца комендатуры под бдительным надзором часового стояла обшарпанная легковушка. Ветер лениво колыхал полотнище белого с голубым крестом флага. Сопровождаемые конвоиром арестанты бодро протопали внутрь, надеясь, что ошибка, связанная с их необоснованным задержанием, будет наконец исправлена.

Рабочее место коменданта находилось за обычным крестьянским столом, даже не накрытым скатертью. На столе красовались традиционный графин со стаканом и телефонный аппарат. Писаниной комендант себя не утруждал, во всяком случае не держал на столе канцелярских принадлежностей. На деревянной столешнице остались круги от горячей посуды еще с тех пор, когда стол честно нес службу на кухне какого-то хутора. На стене за спиной коменданта красовался портрет Маннергейма. Маршал в мундире с орденами и высоких ботфортах грозно зыркал на входящих через монокль. С самодовольным выражением на лоснящейся сытой физиономии лейтенант сообщил задержанным о выходе Финляндии из войны и о том, что они отныне «находятся на положении интернированных».

— Ты что, сбрендил? — Роттерн с недоумением посмотрел на коменданта.

Между союзниками всегда были трения, но финны хорошо знали свое место. Рейхсканцелярия недвусмысленно дала понять финскому кабинету, что страна может превратиться из союзницы великого рейха в то же, что и соседняя Норвегия. Во избежание прямой и открытой оккупации Финляндия была вынуждена тянуть союзническую лямку в войне с русскими. И хотя первую скрипку играла дислоцированная в Финляндии 20-я армия вермахта, немалую часть группировки «Карелия» составляли именно финские войска.

— Немедленно дай телефон, недоумок, мне нужно связаться с моим командованием…

Комендант даже не пошевелился в ответ на тираду. Как будто представитель армии сателлита утратил всякое понятие о субординации в отношениях между союзниками.

— Ты что, олух, плохо понимаешь по-немецки? — Роттерн перешел на родной язык коменданта.

Спутник обер-лейтенанта не успевал дивиться языковым способностям своего товарища. Вилли неплохо знал финский, мог свободно объясняться по-шведски и по-английски и в совершенстве говорил по-русски. Свои навыки полиглота товарищ объяснял учебой на лингвистическом факультете берлинского университета и тем, что его родители — выходцы из немецкого Поволжья.

На этот раз лейтенант нехорошо улыбнулся, по лицу побежали желваки. Финскому коменданту еще с начала войны не нравилось, что союзники ведут себя в Суоми как дома или как в оккупированной Франции. Ну а уж сейчас, после разрыва, эти вояки и подавно не смеют держать себя с ним подобным образом. Больше незачем церемониться с бывшими союзниками. Тем паче что перед лейтенантом стояла парочка оборванных бродяг, вероятно, лишь выдающих себя за офицеров, а на самом деле — дезертиров в чинах не выше ефрейтора. В немецких эмблемах лейтенант разбирался слабо. Судя по всему, один из арестованных принадлежал к военным инженерам, а второго комендант принял за пехотинца. Этот был уж чересчур нахален и нуждался в уроке хороших манер. У лейтенанта взыграло чувство национального самосознания. Его страна — это вам не какое-нибудь гауляйтерство. Она сама решает, с кем воевать и с кем мириться. Кстати, русских в прошлой войне она довольно крепко била, не то что немцы в нынешней. Ну держитесь, потомки нибелунгов! Лучезарно улыбаясь, он расстегнул кобуру и вытащил допотопный наган.

— Господа, вы забыли об одной малости — вы не у себя дома. Вы в Суоми. И за оскорбление представителя власти… — Дуло ходило из стороны в сторону. Как и всякий офицер из малопривычных к оружию резервистов, комендант в этот момент считал, что выглядит очень воинственно. Стрелять лейтенант не хотел, грозный вид предназначался в основном для подчиненного. Комендант был уверен, что этим же вечером солдат расскажет за кружкой пива, как его начальник приструнил наглых тевтонов. А через день о подвиге прознает весь городок.

Пока финн упивался своим величием, ветеран зимней кампании Роттерн думал лишь о том, как бы половчее разоружить коменданта и его подручного, пока они кого-нибудь не застрелили ненароком. Пожалуй, не стоило их так нервировать, ну да теперь поздно извинения просить. Надо лишь отвесить хозяевам по паре не слишком крепких оплеух и добраться до телефона, а там ребята из штаба 20-й армии быстро уладят дипломатические трения.

Хотя сообщение о выходе Финляндии из войны застигло Роттерна и его товарища врасплох. Получается, за время их скитаний по тундре в мире кое-что изменилось. Самое разумное сейчас — спокойно все обдумать и решить, как действовать дальше. Но пляшущий под носом ствол отвлекал и раздражал обер-лейтенанта. Он оглянулся через плечо — новобранец, недавно мобилизованный крестьянский парень, взял винтовку наперевес, чтобы оказать коменданту огневую поддержку. Лейтенант и его подчиненный корчили из себя бывалых вояк. Можно было бы посмеяться над этим, но Роттерн не испытывал ничего, кроме досады. Обладая такой важной информацией, он и теперь зависит от каких-то глупых обстоятельств. Это несправедливо. Почему он должен тратить драгоценное время на пустяки из-за непомерного гонора какого-то финского полувоенного чиновника?!

— Рейно, обыщи этих господ, — выкрикнул лейтенант визгливым голосом, и новобранец метнулся выполнять приказание. — Все из карманов сюда…

Обшарив Роттерна, новобранец шагнул ко второму немцу. Задержанных еще не подвергали тщательному обыску, лишь отобрали оружие. Инженер смотрел на шарящего по его одежде солдата. Шумно дыша пивным перегаром, Рейно неуклюже лапал карманы немца. Наконец крепкие, привычные к тяжелой работе пальцы вцепились в мешочек во внутреннем кармане кителя. Небритая физиономия с гнилыми зубами оказалась совсем близко от его лица. Ударил тяжелый кислый запах. С радостной ухмылкой солдат выдернул кисет с опечатанными тесемками и номерной пломбой и подал его коменданту…

…Они падали с негромким стуком, отскакивали от замызганной столешницы. Роттерн удивленно присвистнул. Финский офицер взял один из рассыпавшихся камней и стал рассматривать на свет. До того заинтересовался, что даже отложил револьвер и попробовал камень на зуб. Несколько раз царапнул по графину. На стекле появились длинные борозды.

— Это еще что? Откуда у вас? У кого украли?

— Это не то… Это проба… — Тайна открылась в самый неподходящий момент. Надо же было так вляпаться!

— Думаю, при новых обстоятельствах вы с положения интернированных переходите на положение арестованных. Придется доставить вас в Оулу.

Сзади раздался стук. Это Везучий Вилли неожиданно упал на колени и, хрипя, протягивая руку к графину с водой, пополз к столу. Опешивший Рейно наклонился к командиру егерей и тут же получил сокрушительный удар в солнечное сплетение. Комендант кинулся за своим оружием, но Роттерн с силой толкнул на него стол. Ребро крышки впилось в объемистое чрево, финн хрюкнул и опрокинулся вместе со стулом. Обер-лейтенант подобрал выпавшую из рук солдата винтовку, дослал патрон в патронник, после чего перевел дух и довольно осмотрел место сражения.

— Ваш гарнизон захвачен, господин лейтенант. Власть переменилась. — И обратился к спутнику: — Да соберите же свои сокровища!

Вскоре комендант и его помощник были тщательно связаны кусками телефонного кабеля. Ткнув коменданту в брюхо стволом, Роттерн потребовал:

— Зови второго солдата.

У финна перекосилось лицо от бессильной ярости.

— Ну же! — Еще тычок.

Кривясь от боли, комендант позвал часового. Через мгновение тот разделил судьбу сослуживцев.

— Вот, значит, в чем дело. А я-то думал, какого черта для охраны убогого аэродрома с парком в одну эскадрилью отправлять спецвойска. С такой задачей справилось бы и отделение резервистов. Дело-то гораздо серьезнее, теперь понятно, почему нас не ставили в известность. Мы служили вам прикрытием, обеспечивали экспедиции «легенду», а вы со своей топосъемкой все это время дурили нам голову.

Роттерн внимательно рассмотрел камешек, подкинул раз-другой на ладони.

— На всю жизнь хватит. Ну ты, — ствол винтовки качнулся в сторону финского лейтенанта, — ползи в угол и не дергайся, а то эта штука иногда стреляет.

Пока инженер торопливо собирал камни в мешочек, Везучий Вилли сидел на столе с винтовкой, а финны в углу на половицах.

— И что вы собираетесь со всем этим делать, господин майор? Я имею в виду, теперь?

Инженер удивленно посмотрел на офицера в разодранной егерской форме. Роттерн весело покачивал ногой в расшитом саамскими узорами сапоге.

— Что вы хотите сказать?

— Господин Аксель, война заканчивается. Вы, а теперь и я, то есть мы, являемся носителями очень ценной информации. Конечно, я не знаю, какими способами вы искали то, что искали. Но я знаю, где это происходило и где осталось хранилище с материалами вашей экспедиции.

— Господин обер-лейтенант, вы что, предлагаете мне предательство? Или хотите всего лишь объяснений? — В голосе старшего по званию зазвучали металлические нотки.

— Ну зачем же так официально, всю дорогу вы меня звали просто Вилли. Я и впредь ничуть не обижусь на такое обращение. И потом, — обрел твердость голос егеря, — бросьте, вам-то какое дело до рейха и бесноватого фюрера с его идеями? У меня, обыкновенного немца, и то никаких иллюзий не осталось. А вы? Вы же прежде всего ученый, геолог. Кому хотите преподнести такой подарок? Для своего начальства вы уже покойник. А объявитесь с находкой в Берлине, очень скоро станете мертвы по-настоящему. Вы что думаете, в конце войны вам дадут с этим спокойно, жить? Сейчас начнется дележ награбленного, а материалы ваших поисков — довольно лакомый кусок. Что до меня, то я не претендую на все ваши камни, даже на половину, хватит и трети.

Лицо Вилли отражало смесь доброжелательности и нахальства. Финны в углу притихли.

— В одиночку с таким сокровищем вы никуда не проберетесь. А с надежным компаньоном…

Инженер тянул с ответом, взвешивал аргументы товарища, пока складывал камни в брезентовый мешок и затягивал тесемки. Он уже давно начал понимать, что его великое знание бесполезно, ему теперь нельзя найти применение. Идет война, промышленную разработку не начнешь. С удивлением он вдруг понял, что для него лично в мире ничего не изменилось. Он остался тем же, кем был все эти годы. Наступил момент решать, как жить дальше. Поди угадай, кому достанутся месторождения после этой заварухи… И пожалуй, немец прав — рейх выдохся. Извлечь немедленную выгоду можно только из горсти камней. Остальные сокровища надежно прячутся где-то в горных распадках и у подножий сопок, на перекатах северных ручьев. С удивлением он понял, что до сих пор не собирался продавать камни. Ведь они — геологические образцы, подтверждающие правильность гипотезы отца-профессора. Аргумент для научных споров, не более того. А обер-лейтенант Роттерн с его прагматическим складом ума углядел в них не только научную ценность.

— Ваши предложения?

— Граница совсем рядом, и нам не обязательно возвращаться в рейх. У меня есть связи в Швеции и на юге Африки, можно и там подождать конца войны. Вам потребуется верный человек, кто-то должен заботиться о вашей безопасности. Или вы еще не навоевались? Что до меня, так я сыт по горло.

Спутник был прав. Начальству, снарядившему их экспедицию, такой подарок уже ни к чему, война проиграна, это ясно любому, достаточно проследить, как неумолимо линия фронта отодвигается на запад. До сих пор инженера вело стремление закончить многолетние поиски. Дело сделано. Настало время распорядиться его плодами. Обер-лейтенант предлагает очень разумное решение.

Инженер молча развязал мешочек и отсыпал на стол примерно треть содержимого.

Роттерн, весело осклабившись, отодвинул камни:

— Мы же компаньоны. Воспользуемся автомобилем наших гостеприимных хозяев. Прошу. — Обер-лейтенант распахнул двери. — Я вас сейчас догоню. — И нагнулся развязать финнов: — Ты и ты, снимайте форму. А ты давай ключи от сейфа.

Оказавшись в коридоре, инженер с тоской подумал, что мир сложен и противоречив. И, похоже, его товарищ по приключениям чувствует себя в этом мире намного увереннее, чем он. «Ладно, пока пусть будет такой спутник, а там посмотрим».

Выстрелы из нагана оборвали мысли о тяготах бытия. В дверях появился Роттерн с дымящимся револьвером в руке. Инженер в ужасе отшатнулся от своего нового компаньона. За годы войны он привык к смерти. Правда, самому стрелять в людей не приходилось, зато товарищи гибли от налетов и обстрелов. Но вот так…

— Это же убийство. — Он осекся, натолкнувшись на ледяной взгляд спутника. У Роттерна появилось странное выражение на лице. — Разве это было необходимо? — уже мягче спросил, заглядывая в комнату, инженер.

На полу распростерлись тела в нижнем белье.

— Совершенно необходимо, господин майор. Не думаете же вы, что нам бы позволили спокойно уйти после того, как им стало известно так много? — Голос спутника был сух, бесстрастен. Но суровость вдруг сошла с лица. Что удивило инженера, так это невесть откуда взявшаяся острая тоска в глазах Роттерна.

Вилли со всем усердием отрабатывал свою долю. Сначала они отсиживались в гостинице в каком-то поселке. Шведскую границу пересекли по пропускам, бланки которых нашли в сейфе коменданта. Откуда у обер-лейтенанта взялись деньги на одежду, инженер так и не узнал. Машину бросили в первом же городке по другую сторону границы. Дальше ехали автобусом, а в Елливаре пересели на поезд. Первое, что они сделали, очутившись в вагоне, — напились до чертиков и выспались.

Безмятежная жизнь нейтральной страны казалась им нереальной. За окнами проплывали аккуратные поселки, мелькали уютные зажиточные фермы и прилизанные городки. Хотя на Балтике вовсю кипела минная война, а газеты печатали сообщения о тоннаже потопленных судов и списки погибших членов экипажей, здесь люди занимались своими повседневными делами. Никаких бомбежек, воздушных тревог. Легче легкого было забыть, что где-то совсем рядом льется кровь.

По прибытии в Гетеборг компаньоны остановились в гостинице с гордым названием «Морской лев», по сути ночлежке, где находили стол и кров отставшие от кораблей матросы, портовые грузчики, бродяги без роду и племени.

Они растворились в людской массе. Из соображений безопасности Роттерн не позволил товарищу продать хотя бы один камень. Осторожный и расчетливый немец боялся привлечь внимание. Пришлось затянуть пояса. До отхода корабля в Африку оставалось чуть меньше недели. Днем инженер бродил по улочкам и музеям, привыкал к мирной жизни: в кафетериях кофе с настоящими сливками, на каждом углу пиво. Старики читают газеты, играют в шахматы. Спешат на занятия студенты, степенные бонны выводят на прогулку малышей. Ни тебе тревог, ни стрельбы. Только все это было чужим. Душа осталась среди каменных россыпей, среди сопок с хмурыми соснами.

Вилли вел преимущественно ночной образ жизни. Вечером покидал жалкую ночлежку, возвращался утром, где был, не рассказывал, только отшучивался. Инженер догадывался, что шведская полиция не погладила бы Роттерна по голове, если бы прознала о его ночных делах. Но деньги на путешествие компаньон раздобыл.

Через неделю они оказались на борту шведского рудовоза, идущего в Южную Африку. Двое отпетых бродяг, путешествующих третьим классом, ни у кого не вызывали подозрений. Ржавая посудина уверенно пенила форштевнем Атлантику. Иногда в волнах мелькал перископ, случалось, в небе проплывали немецкий «кондор» или «каталина» союзников. Завидев шведский флаг, те и другие отворачивали в сторону. Нейтралов не трогали. Время из-за вынужденного безделья тянулось, как черепаха. Несколько раз сыграли учебную тревогу, больше авралов не было. Перечень развлечений на борту судна исчерпывался картами и выпивкой. Компаньон развлекался пасьянсом и карточными фокусами. Иногда лениво перекидывались в штосс.

Рудовоз слегка потрепало возле Фарер. Короткая остановка в Рейкьявике, и штурман начал прокладку курса в направлении Лиссабона. Сухогруз старательно огибал районы боевых действий. Несколько суток хода, и встреча с британским эсминцем. Напоминание — война не закончилась. Они с Вилли с любопытством разглядывали недавних врагов. Корабль прошел совсем рядом. Мелькнули хищные обводы корпуса в защитной окраске, угловатые линии надстроек. У орудий застыли комендоры с сосредоточенными лицами. Англичане шли противолодочным зигзагом, несколько раз меняли курс. Вероятно, охотились за сумбариной. На мостике — несколько офицеров. Обыкновенные люди. Такие же, как и они. Эсминец растаял за кормой, и снова вокруг до самого горизонта — унылые серые валы.

Спустя неделю корабельной тоски Лиссабон ошеломил шумом и красками. Это был последний промежуточный порт, на дальнейшем пути заходов куда-либо не планировалось. Впереди ждала Африка…

Временами приходило странное чувство неловкости: с практической стороны инженер был абсолютно бесполезен для товарища. Все путевые проблемы решал Роттерн; где хитростью и ловкостью, а где напролом обер-лейтенант прокладывал дорогу к их будущему преуспеванию.

Качаясь в душном трюме на подвесной койке, инженер как-то поинтересовался:

— Вилли, а ведь ты можешь меня пришить и забрать все. Разве нет?

В темноте задорно сверкнули белки и зубы немца:

— Ах, Аксель! Я альтруист, филантроп и романтик. Я никогда не стараюсь урвать кусок больше, чем могу проглотить. И потом, когда ты найдешь много этих штучек, кто-то должен будет их шлифовать и продавать. Мы еще очень пригодимся друг другу.

Вилли отвинтил колпачок, плеснул себе и спутнику шведской горькой настойки, пригубил и поморщился:

— Лучше бы шнапсу или вашей водки, крепости никакой. Кстати, Аксель, дружище, откровенность за откровенность. Почему ты не вернулся в Россию? С твоей информацией ты бы был там далеко не последним человеком. Идеологией не увлекаешься, на идею пангерманизма чихать хотел, после революции твоей семье терять было, в общем-то, нечего. Почему ты здесь? А?

Инженер и сам давно пытался найти ответ на этот вопрос. И не находил. Вообще-то решение принял отец, а они с матерью лишь пошли за ним. После революции все изменилось, уже не было страны, где начиналось детство. Что можно запомнить в пятилетнем возрасте? Толпы с флагами на улицах днем, треск винтовочных выстрелов ночью. Потом отец рассказывал, что исчез вековой уклад. Все стали жить одним днем. Закон и порядок заменили лозунги, сегодня один, завтра другой. Что нельзя было вчера, то поощряют сегодня. Но нет гарантий, что и это не будет отринуто завтра. «Наверх» пробилась толпа дилетантов, стремящихся изменить и переустроить мир по своему разумению. Отец внутренне не мог принять власть, которая призывала все разрушить. Он не желал мириться с эпохой, приведшей к господству жестоких самовлюбленных людей, уничтожавших все, к чему прикасались. Мир перевернулся, рассыпался, словно картинка в калейдоскопе. Поэтому отец вывез семью в безопасную Европу. Впоследствии они оказались в Германии — там прекрасно развита геология. Правда, все считали их чужаками. Но в воспоминаниях о детстве есть и счастливые моменты. Отец получил место на кафедре, читал лекции. После школы сын пошел по его стопам, влюбился в геологию, и она затмила в жизни все остальное. Отучившись и набравшись опыта, он стал помогать отцу; дела шли совсем неплохо — с приходом фашистов к власти промышленности рейха потребовалось сырье, а значит, и грамотные, опытные изыскатели. Но главное дело отца осталось в далекой России. Повинуясь желанию старика, инженер при первой возможности стал участвовать в его исследованиях.

Теперь мир перевернулся снова. В калейдоскопе сложился новый рисунок. Почему все получилось именно так? Он не знал. Так вышло…

— Они украли мою страну, детство, юность, все…

Роттерн неопределенно хмыкнул. Странные люди эти русские…


ГЛАВА 7. 10 ЧАСОВ 30 МИНУТ. 8 АПРЕЛЯ 1988 ГОДА. РАЙОН СЕВЕРНОГО ПОСТА. | Алмазы для ракетчика | ГЛАВА 9. 20 ЧАСОВ 15 МИНУТ. 8 АПРЕЛЯ 1988 ГОДА. КЕСТЕНЬГА.