home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Гименей с Медвежьей речки

Я стал разворачивать коня мордой к Бизоньему Хвосту и тут подумал, что, пожалуй, не стоит ехать той дорогой, по которой я уезжал из поселка. Я умудрился так сильно отклониться в сторону, что было бы гораздо ближе взять напрямик через горы по тропе в Тетон Галч, чем пылить по дороге от Явапайи до Бизоньего Хвоста. Так и сделал.

Я не собирался задерживаться в Тетон Галче, поскольку очень уж торопился попасть в Бизоний Хвост к моей Долли, но меня наконец замучила жажда, и я остановился промочить горло в лагере старателей. Это был самый обычный лагерь – один из тех, что вырастают внезапно за одну ночь, как грибы после дождя, и за считанные дни превращаются в поселок. Так вот. Только я закончил вторую порцию виски в салуне отеля «Желтая собака», как бармен, предварительно прощупав меня взглядом, сказал:

– Вы должно быть, Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки?

Я ответил не сразу, а помолчав немного, подозрительно спросил:

– Откуда вы меня знаете? Я ведь никогда прежде не был в Тетон Галче.

– Просто я слышал, как о вас тут говорили, – ответил бармен, – а уж когда увидел, точно, думаю, – Элкинс, потому как другого такого громилы в округе не сыщешь. Кстати, у меня тут отдыхает ваш дружок из Бизоньего Хвоста – Блинк Уилтшоу. Он недавно хвастал, будто близко с вами знаком. Его комната на втором этаже, четвертая дверь налево от лестницы.

Tак, значит, Блинк все-таки возвратился в Тетон? Ну что ж, замечательно! И я решил, что поднимусь к нему, и мы проведем этот день вместе и, может быть, даже выпьем по маленькой, а он расскажет последние новости Бизоньего Хвоста, в котором я не был уже целую вечность, а точнее – неделю. В городке с такой напряженной жизнью за неделю может произойти очень многое.

Я поднялся по лестнице, отыскал дверь и постучал. В ответ раздался выстрел, и пуля – бам! – пробив дверную доску, отхватила мне кусочек мочки уха. Меня всегда возмущает, когда мишенью становятся мои уши, поэтому я выразил недовольство оглушительным ревом и, не дожидаясь прочих проявлений гостеприимства, ударом ноги опрокинул дверь внутрь комнаты.

В первый момент жилище показалось мне необитаемым. Потом откуда-то из-под моих ног донеслись хлюпающие звуки. Дверь подо мной мягко пружинила: похоже, здешний жилец решил взглянуть на меня в замочную скважину, за что и поплатился.

Я нагнулся, за шиворот извлек человека из его убежища, поставил на ноги, встряхнул – и предо мной предстал немного сплющенный Блинк Уилтшоу. Ноги у парня подкашивались, глазки – в кучку, лицо – мучного цвета. Он все еще делал слабые попытки стрельнуть из кольта, так что пришлось осторожно отобрать у него игрушку.

– Ты что, парень, совсем сдурел? – строго спросил я его, держа за шкирку и встряхивая так, что только зубы клацали . – Разве Долли не заставила нас пожать друг другу руки? И что ты хотел мне доказать, пытаясь застрелить сквозь дверь отеля?

– Дай сяду, Брек, – ответил он, обретая наконец дар речи. – Я не тебя ждал. Думал, это Гремучий Гаррисон явился за моим золотом.

Я усадил его на стул, а он схватил со стола кувшин с бренди и присосался к горлышку – не оторвешь! Только вот руки у него сильно дрожали, и половина пролилась на грудь.

– Ну? – потребовал я объяснений. – Долго мне еще слушать твое бульканье, черт тебя раздери!

– Извини, Брекенридж, – он отлепил губы от кувшина. – Я столько натерпелся, что не всегда соображаю, что делаю. Видишь мешочки? – и он указал на кровать, где лежали два туго набитые кожаными мешочками седельные сумки. – В них до черта самородков. Я сделал заявку вверх по течению Галча, и с того самого дня, как вернулся из Бизоньего Хвоста, мне все время жутко везло. Только это не принесло мне счастья.

– Как-так? – спрашиваю.

– Разве не знаешь, – говорит он, – в горах вокруг Тетона полно бандитов. Они грабят и убивают всякого, кому повезло с золотишком. На дилижанс нападают так часто, что никто уже не решается отправлять с ним свой песочек. Кто намоет золотишка, так нагрузит мулов и ночью, крадучись, смывается отсюда через горы. Я хотел сделать то же прошлой ночью, но у бандитов повсюду в лагере шпионы, и они меня засекли. У них за главаря Гремучий Гаррисон – сущий дьявол! Вот и сижу на своем золоте с револьвером в руке, дрожу и жду, когда банда заявится ко мне в гости. Свихнуться можно!

И он содрогнулся и пробормотал сквозь всхлипывания неясные проклятия, и отхлебнул солидный глоток из кувшина, и взвел курок револьвера, и уселся на стул, дрожа мелкой дрожью, словно увидел привидение, даже два.

Потом вдруг его глаза приняли осмысленное выражение.

– Ты должен мне помочь, Брекенридж, – репьем вцепился он в меня. – Только ты можешь вывезти отсюда золото! Тебя бандиты не знают. А сразу за городом возьмешь по индейской тропе на юг до ущелья Чертов Ветер. Дилижанс из Рваного Уха на Вапетон проезжает там на закате. Сдашь золото вознице, под расписку, и тот доставит его в банк Вапетона. Гаррисону никогда и в голову не придет останавливать дилижанс после того, как тот минует Чертов Ветер. Бандиты всегда нападают по эту сторону ущелья.

– С какой стати я должен ради тебя рисковать своей шкурой? – Передо мной возникла картина нашей последней встречи – Если у тебя не хватает силенок самому управиться с золотом, так за каким чертом…

– Дело не только в золоте, Брек, – говорит он. – Видишь ли, я собираюсь жениться и…

– Жениться? – говорю. – Здесь? В Тетон Галче? И девчонку взять в Тетон Галче?

– Да, взять в жены девушку здесь, в Тетон Галче. – Он вздохнул. – Я хотел устроить свадьбу завтра, но в лагере нет ни cвященника, ни мирового судьи, чтобы нас соединить. Ее дядя, преподобный Рембрандт Броктон, сейчас объезжает округ и сегодня, по пути в Вапетон, должен проезжать ущельем Чертов Ветер. Я надеялся ускользнуть из лагеря, укрыться среди холмов, дождавшись дилижанса по ту сторону ущелья, отправить с ним золото, а сюда вернуться вместе с преподобным Рембрандтом. Но вчера меня предупредили, что шпионы Гаррисона следят за мной, и я испугался. Получается, теперь преподобный Рембрандт проедет дальше, в Вапетон, не подозревая, как он здесь нужен, и одному Боry известно, когда мне еще раз выпадет шанс его отловить.

– Помолчи-ка! – перебил я его и напряг мозги. Я вовсе не хотел, чтобы эта свадьба расстроилась. Ведь чем скорее Блинк женится на ком-нибудь в Тетоне, тем меньше вероятности, что его женой станет Долли Риксби. Итaк, решено!

– Блинк, – говорю я ему, торжественно сжимая руку. – Никто никогда не сможет сказать, что кто-то из Элкинсов бросил друга в беде. Я отвезу твое золото к ущелью Чертов Ветер и вернусь с преподобным Рембрандтом!

Услышав эти слова, Блинк повис у меня шее и обильно прослезился.

– Я никогда не забуду этого, Брекенридж – воскликнул он. – Бьюсь об заклад – ты тоже! Моя лошадь и вьючный мул в конюшне за отелем.

– Мне не нужен мул, – говорю я ему. – Капитан Кидд выдержит любую ношу. А конь мой тем временем подкреплялся в загоне. Я подошел к нему и освободил от седельных сумок, значительно больших, чем они обычно бывают, потому что мне все приходится подгонять по своему размеру. Я сшил свои сумки из трех слоев сыромятной лосиной шкуры, и даже кугуару со всеми его клыками, когтями и хвостом, не выбраться из такой упаковки.

Вокруг загона уже стояла толпа и глазела на Капитана. Но я не удивился – где бы мы ни появлялись, Капитан всегда привлекал к себе повышенное внимание.

Так вот. Снимаю я, значит, сумки, и тут подходит к ограде долговязый парень с выгоревшими на солнце усами и спрашивает:

– Сэр, это ваш конь в загоне?

А я в ответ:

– Ну не твой же!

– Нет, уж больно он похож на жеребца, что увели у меня с ранчо полгода назад, – говорит парень, и вижу – к ограде протискиваются не меньше дюжины мрачного вида личностей. Я выпустил сумки и схватился за кольт, но вовремя сообразил, что если сейчас подымется пальба, меня, чего доброго, арестуют и я не смогу вовремя привезти преподобного Рембрандта, чтобы обвенчать, наконец, ко всем чертям Блинка Уилтшоу.

Я спрятал кольт и любезно так говорю этому ублюдку:

– Если конь ваш, вы наверняка сможете хотя бы вывести его из загона?

– Конечно, смогу! – с угрозой ответил он. – И не только вывести!

– Правильно, Джейк! – брякнул один из его приятелей. – Отстаивай свои права, а мы тебя поддержим.

– Валяйте! – говорю. – Докажите, что конь ваш!

Парень бросил на меня подозрительный взгляд, но все же взял веревку, перелез через ограду и нерешительно направился в центр загона к Капитану Кидду, который задумчиво пережевывал огромный клок сенa. Заметив чужака, Капитан вскинул голову, прижал уши и показал ему зубы. Джейк словно ткнулся в невидимую преграду и побледнел.

– Кажется, это все-таки не мой конь, – проговорил он.

– Что же ты остановился? Скорей кидай лассо! – загремел я, положив правую руку на кольт. – По твоим словам выходит, хозяин – ты. А я говорю – конь мой. Значит, один из нас брехун и конокрад, и сейчас мы выясним, кто именно. Живо действуй, пока я не раскрасил тебя в свинцовый горошек!

Джейк посмотрел на меня, перевел взгляд на капитана Кидда и весь стал цвета молодой травы. Какое-то время они с моим кольтом молча смотрели друг на друга, но в моей пушке чувствовалось больше самообладания. Наконец парень обреченно двинулся к Капитану Кидду, пряча веревку за спиной и вытянув вперед свободную руку.

– Тпрр-ру-у, малыш, – голос его дрожал. – Тпр-ру, старина, славный добрый коняшка. О-о-ой! – Он испустил отчаянный вопль, ибо Капитан, клацнув зубами, зажевал солидный кусок его шкуры. Джейк показал коню спину и только наладился дать стрекача, как тот, презрительно отвернувшись, припечатал Джейку копытами пониже спины. Снова раздался душераздирающий вопль, который не утихал, пока Джейк не перелетел за ограду. Прервался он в лошадиной поилке. Потрясая жиденьким кулачком, парень поднялся в корыте, обильно источая воду, кровь и богохульства. Он заревел:

– Проклятый убийца! Ты мне за все заплатишь!

– Не имею привычки разговаривать с конокрадами, – небрежно парировал я, подобрал сумки и важно прошествовал сквозь безмолвную толпу. Дружки Джейка поспешно расступились, а кто не успел вовремя подобрать копыта, поостереглись высказывать претензии вслух.

Я отнес сумки Блинку в номер и, думая его развеселить, рассказал о случае с Джейком. Только Блинк еще пуще разволновался.

– Тот парень – из людей Гаррисона! – вымолвил он непослушными губами. – Джейк хотел отобрать у тебя коня – обычный их прием. Честные граждане не осмеливаются лезть на рожон, и теперь он тебя засек. Что думаешь делать?

– Действовать! Время, реки и Элкинсы не сидят на месте! – И я стал перекладывать мешочки с золотом в свои седельные сумки. – Если этот бледноусый койот нарывается на неприятности, он их получит охапками. За золото не беспокойся – в моих сумках оно в полной безопасности. Считай, что оно уже в дилижансе и катит прямиком к Вапетону. А к полуночи я вернусь вместе с преподобным Рембрандтом, и он соединит тебя со своей племянницей.

– Ради Бога, не ори так! – взмолился Блинк. – Лагерь напичкан шпионами. Что, если кто-нибудь сейчас нас подслушивает?

– Я и так говорю шепотом, – раздраженно ответил я.

– Ну да, этот бычий рев, может, и сойдет за шепот где-нибудь в горах у Медвежьей речки, – он нервно вытер рукавом пот со лба, – но, бьюсь об заклад, его слышали и на окраине поселка.

У меня всегда вызывает жалость вид перепуганного насмерть мужчины. Мы пожали друг другу руки, и он, словно простой водой, принялся усердно гасить свои страхи виски, а я, перекинув сумки через плечо, спустился в салун. Когда я проходил мимо бармена, тот сделал мне знак и, перегнувшись через стойку, зашептал:

– Берегись Джейка Роумэна! Он зашел минуту назад и убрался как раз перед тобой. Похоже, снова ищет неприятностей на свою голову: никогда, говорит, не забудет, что сотворил с ним твой конь.

– Да уж конечно, – согласился я. – Будет вспоминать всякий раз, как захочет сесть. А сесть этому бандиту когда-нибудь придется!

Вышел я из салуна, а вокруг загона уже с полсотни зевак. Я невозмутимо направился прямо к Капитану, по-прежнему как ни в чем не бывало жевавшему свое сено. Один из парней увидел меня, да как завопит:

– Смотрите, парни, а вот и сам великан пожаловал. Сейчас будет седлать своего людоеда. Эй, Билл! Кликни ребят из салуна!

Тут из всех салунов повалил народ. Загон окружили плотным кольцом, и я слышу – в толпе уже делают ставки: удастся мне накинуть седло на Капитана Кидда, или он выкинет меня из загона, как давеча Джейка. Старатели, должно быть, подобрались все чокнутые – могли бы сообразить, что уж своего-то коня я всяко оседлаю.

Так вот. Оседлал я Капитана Кидда, привязал сумки и взобрался, ему на спину. Он попрыгал немного – обычная манера, когда я его седлаю, но все в рамках приличий. Только старатели при этом вопили ни хуже шайки индейцев. Тут Капитан случайно задел копытом за ограду и повалил ее от столба до столба вместе с дюжиной зрителей на верхней перекладине, а те орали так, будто и вправду что-то случилось. Надо вам сказать, мы с Капитаном, не пользуемся воротами. Мы предпочитаем по возможности сокращать расстояния и потому преодолеваем препятствия в прыжке. Но старатели – народ слабосильный. Выезжая из лагеря, я видел, как толпа несла упавших к поилкам и макала их в воду, чтобы привести в чувство, – опять Капитан не удержался и кое-кого потоптал походя.

Мы выехали из Тетон Галча на юг по ложбине между холмами. Очень скоро перед нами встал сумрачный лес с огромными деревьями. Там я без особого труда отыскал старую индейскую тропу, о которой мне говорил Блинк. Судя по всему, ею пользовались крайне редко: на всем пути так никого и не встретил. Я предполагал попасть к ущелью Чертов Ветер, по крайней мере за час до заката, чтобы действовать наверняка – ведь Блинк говорил, что дилижанс проезжает ущелье на закате.

«Скорее всего, – рассуждал я, – преподобного Рембрандта тоже придется грузить на Капитана, но мой конь вывезет и двоих, да еще обставит при этом любого скакуна в Неваде. А значит, я вернусь в Тетон около полуночи или чуть позже».

Отмахав несколько миль, я выехал к долину Апачей – узкому ущелью, по дну которого, зажатая между крутых скалистых берегов, ревела, и пенилась буйная река. Старая тропа обрывалась у края, где ширина каньона едва достигала семидесяти футов. Кто-то подрубил огромную сосну, и та, упав над ущельем, образовала пешеходный мостик, по которому можно было переправиться на ту сторону. Много лет назад по этим местам прокатилась золотая лихорадка, и у каньона Апачей вырос большой лагерь. Только теперь здесь веял ветер запустения, и вокруг не было ни единой живой души.

Я свернул на восток и, проехав с полмили по краю обрыва, набрел на старую, почти совсем заросшую дорогу. Через лощину она спускалась к мосту на дне каньона, построенному еще во времена золотой лихорадки. Большинство бревен унесло в половодье, но оставшихся вполне хватило, чтобы перевести по ним лошадь. Так я и сделал. После этого по другой лощине мы выехали наверх.

Не успел я одолеть и трехсот ярдов, как услышал за своей спиной чей-то окрик. Я обернулся на голос с кольтами наготове. Из зарослей кустарника показался высокого роста джентльмен в длиннополой сутане и шляпе с широкими полями.

– Кто вы такой, черт побери, и не много ли себе позволяете, обращаясь ко мне на «эй»? – изысканно обратился я к джентльмену, не опуская кольтов. Вежливость – фамильная черта Элкинсов.

– Меня зовут преподобный Рембрандт Броктон, добрый человек, – смиренным тоном ответил тот. – Я направляюсь в Теттон Галч, чтобы связать узами священного брака свою племянницу и молодого старателя.

– Препо… Да ну! А почему пешком?

– Я сошел, с дилижанса у ущелья Черт… Чер… Черный Ветер, – отвечает он. – Случилось так, что несколько очень добропорядочных ковбоев ждали там сегодня дилижанс, вот они и предложили проводить меня в Тетон и дали лошадь.

– А откуда вы узнали, что ваша племянница намерена заарканить парня? – спрашиваю тогда.

– Так мне об этом сообщили те же ковбои.

– И куда же они подевались?

– Лошадь подо мной захромала, вот они и оставили меня здесь. А сами отправились на ближайшее ранчо нанять другую.

– Что-то я сильно сомневаюсь, чтобы здесь поблизости оказалось ранчо, – пробормотал я, – Похоже, у них в башках не густо мозгов, что оставили вас одного в незнакомой местности.

– Вы намекаете на возможную опасность? – спрашивает он, и глаза его слабо сверкнули.

– Эти горы кишат бандитами, которые за паршивый доллар перережут глотку и священнику, – пытался я прояснить ему обстановку. И тут вдруг меня осенило.

– Послушайте-ка, – говорю, – так ведь дилижанс не должен был проезжать ущельем раньше заката!

– Все верно, – говорит он, – но почему-то изменили расписание.

– А, будь оно… – не выдержал я. – У меня седельные сумки лопаются от золота, и я рассчитывал на этот дилижанс. А теперь выходит, придется везти его обратно в Тетон? Ну да ладно, отправлю с утренним дилижансом. Преподобный Рембрандт, я – Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки. Я приехал, чтобы встретить вас и проводить в Тетон Галч, где вы сможете повязать свою племянницу и Блинка Уилтшоу узами священного брака. Поторопимся. Садитесь впереди меня.

– Но как же… я ведь должен дождаться моих друзей-ковбоев, – елейным голосом возразил он. – Да вон они едут! – и он ткнул пальцем на восток.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел приближающуюся группу всадников человек в пятнадцать. За одним из них бежала в поводу лошадь без седла.

– О-о, мои добрые друзья! – просиял преподобный Рембрандт. – Они все-таки достали мне лошадь, как обещали!

Тут он вытащил из кустов седло и говорит:

– Вы не поможете мне приладить седло? А я с большим удовольствием подержу пока ваше ружье.

Но только я протянул ему винчестер, как пуля взбила фонтанчик пыли под копытом Капитана. Я круто обернулся. Из лесной чащи на опушку, за сотню ярдов к югу, выехал человек с винчестером у плеча. Я сразу узнал его. Не будь у поселенцев с Медвежьей речки ястребиных глаз, мужчины среди нас уже давно повывелись бы. Это был Джейк Роумэн!

Наши винчестеры выстрелили одновременно. Его пуля прожужжала у моего уха, а моя вышибла его из седла.

– Ковбои – держи карман! Это ж бандиты Гаррисона! Не бойтесь, преподобный, я спасу вас!

Я подхватил его одной рукой, всадил шпоры в бока Капитана Кидд, и тот рванул так, словно ему под хвост плеснули кипятка. Бандиты с дикими воплями кинулись в погоню. Вообще-то я не имею привычки удирать, но тогда очень уж переволновался за преподобного Рембрандта: ведь если дело дойдет до ближнего боя, и – не дай Бог! – Его преподобие нашпигуют свинцом, то Блинк не сможет завтра жениться на его племяннице, чего доброго, плюнет на свою затею и улизнет в Бизоний Хвост обхаживать Долли Риксби.

Я правил к каньону, чтобы занять оборону в лощине, а бандиты готовы были запалить лошадей, но доскакать до поворота тропы раньше меня и отрезать нас от каньона. Капитан Кидд под двойной ношей до того прогнулся, что брюхом почти стлался по земле. Перекинутому через седло преподобному Рембрандту тоже приходилось несладко: руки и ноги его болтались в воздухе, а один раз, когда он особенно лихо подпрыгнул и ткнулся животом в седельную луку, я услышал такое, чего никак не ожидал услышать от служителя Господа. Затрещали выстрелы, засвистели пули, и его преподобие, задрав голову, пронзительно завопил:

– Прекратите эту… пальбу, вы, … ! Вы ж меня пристрелите!!!

Я подумал, что с его стороны было довольно эгоистично не упомянуть о своем спасителе, но все равно заметил:

– Ваше преподобие, этих скунсов увещевать мало толку – у них нет почтения даже к сану священника.

Но, как ни странно, стрельба прекратилась – вот что значит слово Божие! – хотя вопли и крепость ругательств усилились. К этому времени уже стало ясно, что негодяям все-таки удалось отрезать нас от переправы, поэтому я свернул на старую индейскую тропу и погнал Капитана Кидда прямо к краю каньона, пытаясь выжать из него все, что только можно. Кусты цеплялись за стремена, хлестали по лицу преподобного Рембрандта и по моим ногам. Бандиты что-то закричали и стали сдерживать коней, но Капитан с каждым прыжком наращивал скорость, и впереди уже замаячил край пропасти.

– Придержи коня, вислоухий шакал! Оборвемся! – заорал преподобный.

– Расслабьтесь, Ваше преподобие, – попытался я его приободрить. – Сейчас по мостику поскачем.

– Боже! Прими мою грешную душу! – услышал я прерывистый всхлип, и, вцепившись в стремя обеими руками, он закрыл глаза.

Капитан ступил на бревно, и, казалось, воздух разорвали трубы Судного дня!

Я сильно сомневаюсь, чтобы на свете нашелся другой такой конь, который, смог бы под двойной ношей проскакать по одному единственному бревну, перекинутому над бездной глубиной, в сто пятьдесят футов. Но Капитану Кидду на все было глубоко наплевать, за исключением меня, конечно. Он даже не сбавил скорость, а помчался по бревну, как по укатанной дороге. Из-под копыт брызнули кора и щепки. Оступись конь хоть на дюйм, нам всем была бы крышка. Но он не оступился, и не успели мы перевести дыхание, как очутились на той стороне каньона.

– Можно открыть глаза, преподобный Рембрандт, – мягко сказал я, но ничего не услышал в ответ – Его преподобие висел в обмороке. Я слегка потряс его, чтобы пробудить от спячки. На щеках выступил румянец, глаза приоткрылись, и тут же с диким воплем он вцепился мне в ногу! Должно быть он думал, что мы все еще мчимся по бревну. Я попытался разжать его пальцы, но тут Капитан, улучив момент, выбрал дуб с низко нависшим суком и решил, что не худо бы под ним проехаться, да порезвей – одна из излюбленных его шуточек. Как видите, с чувством юмора у моего коня все в порядке.

Я глянул вверх как раз вовремя, чтобы заметить приближающуюся опасность, но слишком поздно, чтобы избежать ее. Толщиной ветка была с оглоблю и врезалась мне прямо в грудь. Раздался треск – лопнули подпруги. Обе враз. Капитан Кидд вылетел из-под седла, а прочее – я, преподобный Рембрандт и седло общей кучей шлепнулось на землю. Я сразу вскочил на ноги, но преподобный Рембрандт остался лежать, и до меня донеслось только «Ва-ва-ва…», словно остатки виски по капле вытекали из пустого кувшина. И тут я увидел, что проклятые бандиты слезают с лошадей и с винчестерами в руках один за другим лезут на пешеходный мостик.

Я не стал убивать время на то, чтобы перещелкивать их по одному, а сразу кинулся к бревну. Эти идиоты схватились за ружья, но их положение было слишком шатким, прицлиться толком они не могли, и их стрельба производила самое жалкое впечатление: я получил лишь пулю в ногу да несколько царапин – сущие пустяки.

Я присел на корточки, обхватил конец ствола и привстал с ним. Негодяи дико завопили и кеглями повалились на ствол. Они выронили винчестеры и всеми своими руками что было сил вцепились в дерево. Я встряхнул бревно пару раз, и некоторые попадали, как с веток падают гнилые яблоки. Потом подтащил край моста к обрыву и спихнул вниз. Огромное бревно с грохотом обрушилось в каньон, а десяток людей, все еще отчаянно цеплявшихся за него, оглашали в полете окрестности леденящим кровь воем.

Подняв водяной столб, бревно скрылось из виду. Последнее, что я видел, – это барахтающийся клубок из рук, голов и ног, все дальше относимый стремительным течением.

Тут я вспомнил о преподобном Рембрандте и помчался к месту нашего падения. Но он уже очухался и мог стоять на ногах. Его лицо было бледнее полотна, глаза широко раскрыты, ноги в коленках дрожали, но, ухватившись за седельные сумки, Его преподобие из последних силенок пытался оттащить их в густые заросли, бормоча под нос что-то невразумительное. Должно быть, от потрясения у преподобного бедолаги крыша поехала.

– Все в порядке, преподобный, – успокоил я его. – Как говорят французы, бандиты отправились купаться. Золото Блинка спасено.

– А-а! – говорит на это преподобный Рембрандт и вытаскивает из-под сутаны два длинноствольных кольта, так что не сгреби я его в охапку, он непременно открыл бы пальбу. Я осторожно покатал его по земле, а после говорю:

– Придите в себя, преподобный! Я не бандит. Я Брекенридж Элкинс, ваш друг, помните?

А он в ответ прорычал, что сожрет мое сердце даже без перца и соли, сомкнул челюсти на моем правом ухе и принялся его отгрызать, в то же время пальцами подбираясь к глазам и пребольно лягаясь ногами. Я понял, что от страха Его преподобие совсем тронулся, а тут еще это падение, и с сожалением так ему говорю:

– Послушайте, преподобный, мне будет больно это сделать, я понимаю, это гораздо хуже, чем неприятности с ногой или даже с ухом, но мы больше не можем транжирить время по мелочам – Блинк весь горит желанием обвенчаться. – И я со вздохом сожаления опустил ему на голову рукоять своего шестизарядного. Он упал, несколько раз дернулся и затих.

– Бедный преподобный Рембрандт, – я снова грустно вздохнул.– Надеюсь все-таки удар не перетряхнул ваши мозги набекрень, и вы не забыли обряда бракосочетания.

Чтобы избежать возни на случай, если он вновь очнется, я связал руки и ноги проповедника кусками лассо, а заодно осмотрел его арсенал, который никак не сочетался с внешним обликом Его преподобия. Судите сами: оба кольта со взведенными курками и зарубками на каждой рукоятке – на одном три, а на другом: четыре, кривой нож, спрятанный за голенищем, да вдобавок колода крапленых карт и пара хитрых кубиков со свинцовой начинкой для игры в кости. Но его привычки меня не касались.

Только покончил с осмотром, как глядь – явился Капитан Кидд. Ему, видно, не терпелось узнать, расшибся я насмерть или только покалечился на всю жизнь. Чтобы показать, что мне также не чуждо чувство юмора, я хорошенько пнул его в брюхо, а когда он разогнулся и снова задышал, накинул на спину седло. Я связал подпруги остатками лассо, перекинул преподобного Рембрандта через седло, устроился сам, и мы отправились в Тетон Галч.

Где-то через час преподобный Рембрандт очухался и тихим таким голосом меня спрашивает:

– Кто-нибудь уцелел после торнадо?

– Все в порядке Ваше преподобие, – говорю ему. – Мы едем в Тетон Галч.

– Что-то припоминаю, – пробормотал он. – Ну да! Джейк Роумэн, сто чертей ему в пасть! Я думал, дело верное, но, кажется, просчитался. Думал, придется иметь дело с обычным человеком, а мне подсунули дьявола! Отпусти меня! Я дам тебе тысячу долларов!

– Пожалуйста, преподобный, успокойтесь, – ясно было, что он по-прежнему заговаривается. – Еще немного, и прибудем в Тетон.

– Но я не хочу в Тетон! – завопил он.

– А вот и хотите, – возразил я. – Вы ж собирались связать мертвым узлом Блинка Уилтшоу со своею племянницей.

– Да пусть они катятся ко всем чертям, твой Блинк Уилтшоу вместе с племянницей!

– Вам, служителю церкви, должно быть стыдно за такие слова, – мягко пожурил я его. Будь на моем месте пуританин, у того бы от таких заявочек волосы встали дыбом. Мне стало до того тошно, что я замолчал.

Ведь только-только собирался его развязать, чтобы сделать путешествие по возможности приятным, но подумал, что раз он все еще не в себе, то, пожалуй, пока рановато. Поэтому я не стал отвечать на ругань, которая становилась все изощреннее по мере того, как мы приближались к цели. В жизни не видал более странного преподобия!

Для меня было истинным облегчением вновь увидеть очертания Галча. Уже наступила ночь, когда по лощине между холмов мы спустились к поселку. В салунах и танцевальных холлах вовсю гудело веселье. Я въехал на задний двор салуна «Желтая собака», спешился, потом вынул из седла преподобного Рембрандта и поставил на ноги. Он наклонился к моему уху и отчаянно зашипел:

– В последний раз говорю – прислушайся к голосу разума! У меня в горном тайнике спрятано пятьдесят тысяч долларов. Я отдам тебе все до последнего цента, только развяжи меня!

– Мне не нужны деньги, – ответил я. – Все, чего я хочу, – это чтобы вы поскорее обвенчали свою племянницу и Блинка Уилтшоу. Тогда развяжу.

– Хорошо! – говорит. – Отлично! Но не могу же я их венчать, связанный по рукам и ногам. Развяжи веревки.

Это звучало убедительно. Но только я вознамерился исполнить его просьбу, как на двор с фонарем, в руке вышел бармен. Он осветил наши лица, и фонарь в его руке дрогнул.

– Какого дьявола ты притащил с собой, Элкинс? – спрашивает он, а у самого голос слегка запинается.

– Послушаешь его, так ни за что не догадаешься, – ответил я. – Это Его преподобие Рембрандт Броктон.

– Ты что, совсем спятил? – опять спрашивает бармен. – Это ж Гремучий Гаррисон!

– Все, сдаюсь, – говорит мой пленник. – Точно, я – Гаррисон. Плевать на все, только уберите от меня подальше этого ненормального.

У меня отвисла челюсть, и какое-то время я стоял столбом, ничего не соображая. Потом вдруг очнулся, да как заору:

– Что-о-о? Ты – Гаррисон?! Так вот оно что! Теперь мне все ясно! Значит, Джейк Роумэн подслушал наш разговор с Блинком Уилтшоу, предупредил банду, и вы подстроили все это, чтобы надуть меня и завладеть золотом Блинка? Так вот почему ты предложил подержать мой винчестер, пока я буду седлать тебе лошадь!

– Смотрите-ка, какой сообразительный! – недобро усмехнулся Гремучий Гаррисон. – Нам следовало бы застрелить тебя из засады, как я и предлагал, но идиоту Джейку непременно надо было захватить тебя живьем и замучить до смерти – так он хотел отомстить за оскорбление, нанесенное твоим конем. Должно быть, у дурня в последнюю минуту сдали нервы, и он решил покончить с тобой разом. Если бы ты его не узнал, мы бы спокойно тебя окружили, и не успел бы глазом моргнуть, как нашпиговали бы брюхо свинцом!

– Это что же получается?! Выходит, настоящий проповедник сейчас катит в Вапетон. Я должен привезти его сюда!

– А он уже здесь, – говорит один из зевак в быстро собиравшейся вокруг толпе. – Он вместе с племянницей приехал час назад из Бизоньего Хвоста.

– Из Бизоньего Хвоста? – воскликнул я, сраженный ниже пояса недобрым предчувствием.

Я влетел в салун и там увидел множество народу. Там был и Блинк, и еще какая-то девушка, и они держались за руки, и стояли перед стариком с длинной седой бородой, а тот, держа Библию в руке, благословлял их обоих. Я услышал:

– … и объявляю вас мужем и женой. И тех, кого соединил Господь, да не разлучит ни стрела индейца, ни коготь гризли!

– Долли! – рявкнул я. Оба подпрыгнули аж фута на четыре и в страхе обернулись. Долли бросилась вперед и раскинула руки как клуша, защищающая цыплят от ястреба.

– Руки прочь, Брек! – закричала она. – Я только что вышла замуж и пока не хочу становиться вдовой!

– Что ты, у меня и в мыслях не было… – сдавленным голосом начал я, нервно ощупывая кольты, как обычно делал в минуты сильного расстройства.

Стоявшие между мной и Блинком, начали торопливо освобождать площадь, и тогда Блинк быстро-быстро заговорил:

– Дело было так, Брек. Когда я совершенно неожиданно стал богачом, то сразу известил об этом Долли, чтобы она приехала сюда и здесь вышла за меня замуж – она обещала мне в тот вечер, когда ты уезжал в Явапайю, помнишь? Так вот. Я действительно, как и говорил, хотел сегодня вывезти золото, чтобы после свадьбы спокойно отправиться вместе с Долли в Сан-Франциско и там провести медовый месяц. Но тут я узнал, что за мной следят шпионы из банды Гаррисона – об этом ты тоже знаешь. Понимаешь, с одной стороны, я хотел поскорее избавиться от золота и переправить его в безопасное место, а с другой – мне надо было избавиться от тебя, чтобы, когда Долли с дядей прибудут дилижансом из Бизоньего Хвоста, ты не спутал бы нам карты. Потому и соврал, будто преподобный Рембрандт должен ехать дилижансом на Вапетон. И это была единственная ложь, которую ты от меня услышал.

– Ты еще говорил, что возьмешь девушку в Тетоне! – яростно уличил я его.

– Так и беру ее замуж в Тетоне! Разве нет? Знаешь, Брек, в любви и на войне все средства хороши.

– Ну будет, будет вам, мальчики, – заговорил преподобный Рембрандт – тот, настоящий. – Дело сделано: девушка замужем, а значит, конец вражде и нечего точить зубы друг на друга. Ну? Пожмите руки и будьте друзьями.

– Согласен, – с трудом выдавил я. – Никто не скажет, что Элкинсы не умеют проигрывать. – Измена резанула меня по живому, но я глубоко спрятал свое кровоточащее сердце.

По крайней мере, я сделал все, чтобы не показать вида. А те, кто утверждает, будто я умышленно покалечил Блинка Уилтшоу, злодейски воспользовавшись первой же возможностью, просто нагло врут, и я буду подметать такими вралями дороги родного штата всякий раз, как поймаю. Дело в том, что протягивая Блинку руку, я вдруг увидел выражение лица Глории Макгроу при известии об очередной моей неудаче. Мои пальцы конвульсивно сжались, и Блинк заорал дурным голосом. И нет никаких оснований для разговоров, что причиной последующих событий явился новый удар, нанесенный мне Долли, – плевательницей по голове. Когда я представил, с каким наслаждением Глория Макгроу сдерет с меня живого кожу, я словно тронулся умом и в панике рванулся к выходу. И если что-то оказывалось у меня на дороге, я расчищал путь, не любопытствуя, что это поставлено тут и зачем. Откуда мне было знать, что тот, кого я по рассеянности вышвырнул в окно, окажется дядей Долли – преподобным Рембрандтом? Кое-кто также жаловался, что их сбили с ноги вдавили в пол подошвами. Урок на будущее – пусть впредь не торчат у меня на дороге, чтоб им провалиться!

Уже подъезжая к дому, смирившийся с поражением и почти что умиротворенный, я вдруг задумался: а вообще, любил ли я Долли? Ведь сейчас меня волновало одно: как обрадуется этой моей промашке Глория Макгроу!


Глава 8 Охотники до скальпов | Джентльмен с Медвежьей речки | Глава 10 Пещерный житель