home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Знакомство с Капитаном Киддом

Я не сдерживал Александра, пока Томагавк совсем не скрылся из вида. Тогда я с рыси перешел на шаг, чтобы, не торопясь, обдумать свое положение, В результате этого мое сердце упало прямо в башмаки, на шипах которых до сих пор болтались ошметки шкуры мистера О'Тула. Так вот чем закончился первый выход в большой свет с намерением показать Глории Макгроу мое мужество и отвагу! Что осталось от недавних дерзких планов? Пара чужих штанов с кожаными заплатами на заднице да чертовы башмаки, клещами стиснувшие ноги, и только! Правда, я сохранил свой пояс, оружие и кобуру с отцовским долларом, но где мне его потратить? Единственное мое приобретение – лишь добрая порция дроби под шкурой.

– А, пропади все пропадом! – воскликнул я, в сердцах грозя кулаком сразу всему свету. – Ни за что не вернусь на Медвежью речку в таком виде! Да Глория подымет меня на смех! А что, если отправиться на Дикую речку? Ну да! Наймусь пастухом на какое-нибудь ранчо, заработаю деньжат, куплю себе и лошадь, и обновы.

Приняв решение, я вытащил кривой нож и принялся выковыривать пулю, засевшую в боку, и те дробины в спине, до которых сумел дотянуться. Прежде-то мне никогда не доводилось пасти коров или коз, зато я приобрел дома богатый опыт по части стреноживания диких бычков. Видите ли, по мере того как бычки подрастают, они переходят с равнинных пастбищ на горные, где быстро набирают вес и крутой характер. Мы с Александром всегда охотно брались за такую работу, и потому не было случая, чтобы, отправляясь куда-нибудь верхом, я не захватил с собой лассо. Оно и сейчас было приторочено к седлу, и я был очень доволен, что никто из ковбоев не догадался его стащить. Впрочем, скорее всего, они просто не додумались о назначении этого предмета. Я сам его смастерил и использовал не только на бычков, но также для ловли кугуаров и гризли, которыми прямо-таки кишат горы Гумбольдта. Лассо, очень прочное, было сшито из полос буйволовой кожи, имело в длину девяносто футов и в то же время по весу не превышало обычное лассо, а хонда представляла собой полфунтовый кусок железа, обработанный кувалдой для придания необходимой формы. Я всерьез полагал, что меня возьмут ковбоем даже без шикарной одежды и с мулом вместо лошади.

Итак, я отправился через горы в страну ковбоев, не придерживаясь определенного маршрута, но примерно представляя, в каком направлении находится Дикая речка – цель моего путешествия. Разве этого не достаточно? Я знал, что если ехать, никуда не сворачивая, то рано или поздно все равно на нее наткнешься. К тому же в лесах по берегам ручьев густо росла молодая трава – необходимое условие для поддержани бодрости духа у Александра, а для меня в изобилии водились кролики и белки.

К ночи я уже забрался высоко в горы. В тот вечер мой ужин состоял всего из девяти поджаренных на огне белок, которых едва хватило, чтобы приглушить голод до утра. Я очень надеялся, что на следующий день повстречаю медведя или, на худой конец, дикого кабана, потому как, сами понимаете, долго на такой ерунде продержаться было невозможно.

Утром я был в седле еще задолго до восхода солнца. В тот день пришлось обойтись без завтрака – местность вокруг выглядела вымершей, к тому же за все утро я так и не заметил ничего, достойного внимания, лишь однажды мне повстречался канюк. Было далеко за полдень, когда перевалил через Большой хребет и выехал к плато размером с небольшой округ. Природа здесь была великолепна: источники с чистейшей водой, речушки, на берегах которых трава доходила мне до стремени, ольховые перелески и сосновые леса по склонам холмов. Отсюда можно было различить небольшие каньоны, скалы, разбросанные в живописном беспорядке, и даже невысокие горы, высившиеся по краям плато. Честно говоря, это было сказочное местечко – самое красивое из всех, что я когда-либо видел прежде, и к тому же, на первый взгляд, совершенно безлюдное. Но, как показало время, с выводами я поторопился.

Я спустился с гряды, отделявшей плато от голых скал, и сразу оказался в самой гуще событий. Прежде всего на поляну выбежала из зарослей дикая кошка, на ходу обдала меня зловещим взглядом и, не останавливаясь, грациозной рысью помчалась дальше вверх по склону. Вслед за ней меня чуть не сшиб с ног огромный волчище – вожак девяти волков поменьше. Все так же, не мешкая, скрылись в западном направлении среди холмов. Александр вдруг резко фыркнул и задрожал. Из чащи выскользнул кугуар. Рыкнув на нас через плечо, он огромными прыжками пронесся мимо. Все зверюшки спасались в той самой стороне, откуда я только что прибыл. Я недоумевал: как можно было променять сей благословенный край на бесплодную пустыню?

Как видно, Александра этот вопрос занимал не меньше – он широко раздувал ноздри и протяжно ревел. Я натянул поводья и тоже принюхался: обычно подобная суматоха предвещала лесной пожар, но сейчас запаха дыма в воздухе не чувствовалось. Спустившись по склону, выехал на равнину. Здесь царила уже настоящая давка: рыси, волки, кугуары – все в панике улепетывали на запад. Было ясно, что звери до смерти напуганы. Звериный поток обтекал нас с обеих сторон, не проявляя к моей персоне ни малейшего интереса. Через несколько миль нам встретился табун мустангов во главе с рослым жеребцом. В другое время этот забияка не упустил бы случая выкинуть какую-нибудь пакость, но сейчас он был напуган не меньше своих собратьев.

Солнце клонилось к закату, когда я выехал на полянку. С одной стороны ее огибал ручей, густо поросший по берегам ивами, с другой – нависли высокие скалы. Жутко хотелось есть. Пока раздумывал, стоит ли поискать вокруг хоть что-нибудь съестное или лучше перенести внимание на волков и кугуаров, на поляну из леса вывалился здоровенный гризли и потопал на запад. Через несколько шагов он оглянулся и заметил нас с Александром. Неуверенно рыкнув, медведь двинулся в нашу сторону. По всему было видно, что парень окончательно спятил от страха, и мне пришлось его застрелить. Я расседлал Александра и отправил пастись на травку, а сам занялся медведем. Сняв шкуру, я развел огонь и, зажарив сразу несколько ломтей мяса, приступил к утолению голода. Работа предстояла немалая: начиная со вчерашнего вечера, у меня во рту маковой росинки не было. Когда от четвертого куска остался лишь слабый запах в воздухе, послышался конский топот. Я отвлекся от еды и увидел шестерых всадников, приближающихся к моему лагерю с востока. Один был ростом с меня, а другие не более шести футов каждый. Судя по внешности, это ковбои, причем самый крупный был разодет не хуже мистера Вилкинсона, только на этом рубашка была одноцветная. Зато во всем остальном – точная копия: те же умопомрачительные сапоги, белая шляпа и кольт, украшенный слоновой костью, а из подсумка торчал приклад дробовика. У него были темные волосы, маленькие хитрые глазки и такая выдающаяся челюсть, что при желании он мог бы перекусить спицу в колесе дилижанса. Человек залопотал мне что-то по-индейски. Не успел я ответить, как один из его спутников говорит:

– Донован, да он никакой не индеец – глаза у него светлые.

– Сам вижу, – ответил тот. – Меня сбили с толку его рванина и загар. Ты кто такой, черт тебя задери?!

– Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, – ответил я, пораженный его величием.

– Ну а я Билл Донован по прозвищу Дикий Билл, чье имя вызывает дрожь от Пороховой речки вплоть до Рио-Гравде. Я ищу одного жеребца. Ты ничего такого не видел?

– Видел гнедого. Он вел табун на запад.

– Это не тот. Тот пегий, и другой такой крупной скотины не сыскать на всем свете. Он спустился с гор Гумбольдта еще жеребенком и с тех пор разгуливает по Штатам от океана до океана. У него настолько подлый характер, что он даже не обзавелся собственным гаремом. Когда ему нужна кобыла, он просто уводит ее у другого честного жеребца и, сделав дело, продолжает путь в гордом одиночестве.

– Вы что же думаете, будто все эти волки, медведи и кугуары дали тягу от одного жеребца?

– Вот именно! Этой ночью он миновал Восточную гряду, и звери его почуяли. Мы уже почти настигли мерзавца, но, переходя через горный хребет, потеряли его след.

– Так вы его ловите! – наконец-то дошло до меня.

– Ха! – злобно усмехнулся Донован. – Я еще не встречал человека, который не хотел бы стреножить Капитана Кидда! Мы гонимся за ним уже пятьсот миль с единственной надеждой – как угодно, но изловить эту бестию! Брать мустанга надо хитростью, когда он потеряет бдительность – на отдыхе или еще как. Только на глаза лучше не соваться – этот дьявол один искалечил и поубивал народу больше, чем десяток самых свирепых лошадей во всех Соединенных Штатах. Нам слишком дорога шкура, чтобы подставляться по-глупому.

– Как вы его называете?

– Капитан Кидд, – ответил Донован. – Так звали знаменитого пирата, который жил много лет назад. Так я тебе скажу, что этот жеребец – точная копия того, особенно касательно морали. Но я его заполучу, даже если придется ползти за ним на брюхе до самого Тихого океана. Билл Донован добивается всего, чего пожелает, – будь то женщина, деньги или лошадь! А теперь слушай внимательно, деревенщина, что скажет тебе Дикий Билл. Мы будем искать следы Капитана на севере, а ты, если встретишь черного с белым жеребца, да такого большого, что и во сне не приснится, или же заметишь его следы, бросай все свои делишки и не успокаивайся, пока не разыщешь меня. А не сделаешь, как говорю, то пожалеешь. Ясно?

– Да, сэр, – ответил я. – Один вопрос: вам на пути не попадалась Дикая речка?

– Может, попадалась, а может, и нет. Тебе в ней что за нужда? – высокомерно ответствовал он.

– Да почти никакой, – говорю. – Просто я направляюсь в те места, чтобы наняться ковбоем. При этих словах Донован откинулся на спину лошади и оглушительно захохотал. Остальная компания с готовностью закудахтала вслед за атаманом, а я стоял перед ними, как оплеванный.

– Ты это что, всерьез? – грохотал Донован. – Ты и вправду надеешься, что тебя возьмут в этих обносках, без рубахи да еще верхом на муле, который, кажется, не успокоится, пока не сожрет всю траву на этом плато? Ха-ха-ха! Оставайся лучше в своем захолустье, недотепа, и довольствуйся зайцами, кореньями да орехами, как и полагается всем индейцам, неважно – белого цвета у них шкура или красного. Любой уважающий себя владелец ранчо схватится за винчестер, как только ты заикнешься о работе!

Компания уже давно скрылась в лесу, а до меня все еще доносился их оскорбительный хохот.

Я был до того смущен, что аж в дрожь бросило. Конечно, Александр был неплохим мулом, хотя и выглядел, скажем прямо, странновато. Но из всех четвероногих, на которых я пробовал влезать, он оказался единственным, способным протащить меня несколько миль подряд без риска для жизни. Несмотря на вислое брюхо, это был на редкость сильный и выносливый мул, к тому же не из упрямцев. Я начал понемногу закипать, но Докован с приятелями вовремя удалились.

На небе уже высыпали звезды. Я поджарил еще мяса и закончил прерванный ужин. Вокруг стояла мертвая тишина: ни воя волка, ни рычания кугуара. Все зверье скрылось за западным, хребтом. Видно, этот Капитан Кидд и в самом деле наводил ужас на всех плотоядных.

Я привязал Александра неподалеку и, устроив себе постель из попоны и ольховых веток, крепко заснул. Около полуночи меня разбудил Александр, который пытался пристроиться у меня под боком. Я выругался и хотел было проучить мула как следует, но скоро понял причину его животного страха. Внезапно ночную тишину разорвало ржание жеребца, да такое мощное, что волосы у меня на голове встали дыбом. Бьюсь об заклад – его было слышно за пятнадцать миль отсюда. В нем слились воедино и лошадиное ржание, и скрежет пилы, раздирающей узловатый дубовый ствол, и вой голодного кугуара. Судя по всему, зверь находился на расстоянии мили от лагеря, но полной уверенности у меня не было. От страха Александр весь дрожал. Он беспорядочно сучил ногами, норовил зарыться в ветки, а голову затолкать мне под мышку. Я отпихивал его, но мул упрямо стоял на своем. Когда я проснулся на следующее утро, то увидел, что тот спит, крепко прижавшись ко мне спиной, и голова его покоится на моем животе.

С рассветом, к Александру вернулось обычное самообладание, а может быть, он решил, что это был всего лишь кошмарный сон. Поднявшись на ноги, он тут же, как ни в чем не бывало, принялся щипать травку и слоняться среди зарослей. Я снова занялся медвежатиной и заодно поразмыслил, стоит ли сейчас пускаться на поиски мистера Донована, чтобы рассказать ему о ночном происшествии. Но в конце концов решил, что тот и сам все прекрасно слышал: такое ржание услышал бы любой, имеющий уши и находящийся на расстоянии дневного перехода отсюда. Во всяком случае, я не нашел серьезных причин, почему должен служить у Донована мальчиком на побегушках. Я еще не успел покончить с завтраком, как вдруг раздался душераздирающий рев, из-за деревьев пулей выскочил Александр и помчался к лагерю так, точно сам черт наступал ему на копыта. За ним из леса выбежал жеребец, и должен честно признаться, такого громилу я видел впервые в жизни. Масти он был черно-белой, а роскошная грива развевалась в солнечных лучах. Он презрительно заржал. От этого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Затем конь повернулся и, пощипывая траву, направился в лесок с таким видом, словно на свете не существовало ни меня, ни Александра, которого он едва не довел до сердечного приступа.

Тем временем Александр ворвался в лагерь и учинил в нем настоящий погром: он, как сумасшедший, понесся прямо на костер и разметал его во все стороны. Он брыкался и не давался в руки. Наконец, запутавшись ногами в стременах, ткнулся головой в землю, но и тогда не успокоился, а орал, словно под ножом у мясника.

Я, как мог, успокоил беднягу, оседлал и накинул уздечку. Жеребец успел скрыться. в лесочке, поэтому я не стал мешкать, а, сняв с седла лассо, направился прямо в ту сторону. Я надеялся, что мое лассо поможет обуздать даже такого лошадиного психа, как Капитан Кидд. Александр резко возражал: приседал на задние ноги, оглушительно ревел – в общем, всячески демонстрировал свое нежелание искать в бою славы. Мне даже пришлось дать ему серьезное предупреждение, после чего он выбрал из двух зол меньшее и нехотя подчинился.

Миновав перелесок, мы выехали на островок холмистых прерий, где пасся Капитан Кидд. Я направил Александра прямо к нему, на ходу раскручивая лассо. Капитан поднял голову и угрожающе фыркнул, однако не двинулся с места, а продолжал стоять как вкопанный, глядя на нас с оскорбительным пренебрежением. Таких коварных, злобных глаз мне не доводилось еще встречать, ни у одной божьей твари. Я бросил лассо, петля обвилась вокруг шеи жеребца, а Александр, как и полагается в таких случаях, присел для упора на задние ноги.

Ну, доложу я вам, это было все равно что накинуть петлю на ураган! Как только Капитан Кидд ощутил на шее прикосновение лассо, он содрогнулся всем телом и сделал мощный прыжок, пытаясь вырваться на свободу. Лассо выдержало, но сплоховали подпруги. Запаса их прочности хватило ровно настолько, чтобы мы с Александром в рывке оторвались от земли. А где-то на середине полета они лопнули. Я, седло и Александр приземлились единым клубком, но Капитан Кидд, рванув еще раз, выдернул из этой кучи седло (я привязал конец лассо к луке на техасский манер), а Александр освободился совсем просто: он с минуту беспрерывно лягал меня в ухо, пока мне поневоле не пришлось выпустить поводья. В благодарность за освобождение мул наступил копытом мне на лицо и, задрав хвост, во всю прыть припустил прямо в направлении Медвежьей речки. Как я узнал позже, он не успокоился до тех пор, пока не добежал до нашего дома, где потом отчаянно пытался забиться под кровать братца Джима.

Тем временем Капитан сбросил петлю и стал подступать ко мне – пасть широко раскрыта, уши прижаты, глаза пылают дьявольским огнем! Мне не хотелось его убивать, поэтому я вскочил на ноги и помчался к деревьям, на бегу присматривая достаточно высокое и прочное, чтобы на нем укрыться от конской мести. Но этот псих мчался за мной прытче торнадо, и я понял, что не успею. Тогда, выдернув из земли молодое деревце толщиной с мою ногу, я повернул его корнями кверху и в тот момент, когда мустанг уже готов был растоптать меня копытами, развернулся и что было сил огрел его стволом по башке. Во все стороны брызнули щепки, куски коры и корней. Капитан захрапел, моргнул. глазами и присел на задние ноги. Это был превосходный удар – угости я таким Александра, череп того раскололся бы, как орех, а ведь надо заметить, что даже для мула Александр был на редкость крепкоголовым. Пока Капитан вытряхивал из глаз кору вперемешку с искрами, я взобрался на толстый дуб, росший неподалеку. Мустанг начал осаду, выгрызая из ствола куски величиной с лохань для белья. Потом, не успокоившись, принялся обивать копытами кору, но дубу все было нипочем. Псих даже сделал попытку взобраться на дерево, немало меня этим позабавив. Наконец, видя бесплодность своих, усилий, жеребец презрительно храпнул и легкой рысью побежал прочь.

Я подождал, пока тот не скроется из виду, затем, слез с дерева, подобрал лассо, седло и отправился следом. Я знал, что бесполезно пытаться поймать Александра, если он взял курс к дому, но не очень беспокоился на его счет: у меня был вполне самостоятельный мул. Сейчас мне нужен был только Капитан Кидд. В тот миг, когда мустанг устоял против моей дубины, я понял, что мы просто созданы друг для друга: только этот жеребец смог бы целый день таскать меня на своей спине и оставаться к закату таким же бодрым, как и его седок. И я поклялся, что скорее койоты изгрызут мои кости, чем я откажусь от мысли объездить этого жеребца.

Я крадучись перебегал от дерева к дереву, пока наконец не увидел Капитана – тот трусил неспешной, развязной рысцой, на ходу подкрепляясь травой, верхушками молодых побегов, иногда ломая молодые деревца, чтобы полакомиться нежными листочками. Время от времени он пронзительно ржал и от избытка чувств взбрыкивал ногами. В такие минуты воздух вокруг наполнялся ошметками земли и мелкими, камешками, а сам конь пребывал как бы в центре небольшого смерча. Удивительный зверь! В нем было не меньше буйства и свирепости, чем у нализавшегося апача на тропе войны.

Сперва я полагал привязать конец лассо к толстому дереву и уже потом попытаться заарканить жеребца, однако, поразмыслив, отказался от этой затеи, опасаясь, что этот псих может перегрызть ремень. Но случай подсказал мне выход. Неподалеку над верхушками деревьев возвышались крутые скалы, и Капитан Кидд как раз проходил мимо устья небольшого каньона. Мустанг заглянул в расселину – вход в каньон – и фыркнул, словно в надежде, что ему ответит рычание кугуара, но там все было тихо, и он прошествовал дальше. Ветер дул в мою сторону, и я не боялся быть обнаруженным.

Как только его могучий торс скрылся среди деревьев, я осторожно подкрался к расселине и осмотрел каньон. Оказалось, что тот имеет форму неправильного круга и оканчивается тупиком. Шириной у входа не более тридцати футов, он быстро расширялся до ста ярдов, а затем так же быстро сужался до узкой щели. Со всех сторон каньон окружали скалы высотой не менее пятисот футов.

– Ну что ж, – сказал я себе, – вот готовая ловушка, – и стал сооружать из каменных глыб стену поперек расселины. Позже я слышал, что какая-то археологическая экспедиция (и за каким чертом занесло ее в наши горы?) потрясла весь научный мир открытием в этих местах следов древнейшей цивилизации. Археологи в один голос утверждали, будто обнаружили завал, воздвигнуть который под силу было лишь великанам. Они, должно быть, все с ума посходили в своих городах – то ж была стена, которую я приготовил для Капитана Кидда.

Стену предстояло сделать высокой и прочной, чтобы жеребец не смог перемахнуть через нее или разрушить. У подножия скал лежало полно обломков, но я выбирал только те, что весом не менее трехсот фунтов или поувесистее. За работой прошло все утро, зато, когда я закончил, передо мной встала стена выше человеческого роста такая прочная, что устояла бы даже перед натиском Капитана Кидда.

Я оставил в ней узкий проход, а снаружи приготовил еще несколько валунов, чтобы, когда потребуется, было чем завалить дыру. Завершив таким образом приготовления, я встал перед входом и завыл кугуаром. Честно говоря, даже сами кугуары попадаются на эту уловку, когда я начинаю им подражать. Поэтому не удивительно, что очень скоро до моего уха донеслось воинственное ржание, затем послышался ураганный топот копыт, треск ломающихся сучьев, и через несколько секунд из перелеска на открытое пространство вылетел сам Капитан Кидд – уши прижаты, зубы оскалены, а глаза красные, как боевая раскраска команчей. Наверняка, он не слишком жаловал кугуаров. Но меня он, как видно, тоже порядком недолюбливал. Увидев знакомую фигуру, жеребец в ярости зарычал и рванул прямо ко мне. Я скользнул в проход и распластался за выступом стены с внутренней стороны. Ослепленный жаждой мести, Капитан протиснулся следом и опомнился уже в каньоне. Прежде чем он оценил обстановку и повернул обратно, я выскочил наружу и стал заваливать вход. У мен был заготовлен огромный валун величиной с жирного кабана. Сначала я засунул в проход его, а сверху навалил другие, поменьше. Скоро объявился Капитан Кидд – весь в ярости, сплошные зубы и копыта. Но шансы перепрыгнуть через стену были равны нулю, а расшатать ее – и того меньше. Только этому коню все было нипочем. Он едва не сбил копыта, но все, чего добился, – это несколько крошечных осколков. Он точно спятил, а когда я влез на стену и показал ему сверху кукиш, с ним от ненависти приключилась настоящая истерика. Конь метался перед стеной, диким ржанием напоминая рев разъяренного паровика, которому не дают на реке ходу. Потом отступил и попытался расшатать стену с разбега. Когда он повернулся и изготовился в галоп, чтобы повторить опыт, я прыгнул со стены ему на спину, но прежде чем успел ухватиться за гриву, зверь швырнул меня обратно. Перелетев через стену, я приземлился точнехонько на кучу валунов и молоденьких кактусов.

Допустить такое было никак невозможно. Я взял седло и лассо, снова взобрался на стену и вновь набросил на жеребца петлю. Но Капитан с первым же рывком выдернул из моих рук лассо и ну брыкаться, мотать башкой и валяться по земле – все перепробовал, лишь бы избавиться от петли на шее! Свои номера он выкидывал совсем рядом со стеной и вот в одном из прыжков нанес по ней такой мощный удар, что целый угол кладки обвалился, а несколько увесистых камней ударили его промеж ушей. Этого оказалось чересчур даже для Капитана Кидда.

Жеребец ушел в нокаут и на какое-то время потерял способность соображать, а я не мешкая, спрыгнул вниз, надел на него седло, хорошенько затянул новые подпруги – на их починку ушла часть лассо – и накинул уздечку.

Когда Капитан пришел в себя, я уже прочно устроился в седле. Он поднялся, грозно отфыркиваясь, и некоторое время стоял неподвижно, как изваяние, припоминая, что за чертовщина с ним приключилась. Потом медленно повернул голову и увидел меня, восседающего у него на спине. В следующий миг я подумал, что оседлал не жеребца, а разбушевавшийся торнадо. Уже и не упомню всего. Торнадо бушевал слишком долго, и мне сейчас весьма затруднительно разложить свои ощущения по полочкам. Помню только, как я отчаянно цеплялся за поводья зубами. И если вам кто-нибудь скажет, что он удержался бы и не роняя своего достоинства, знайте: перед вами бесстыжий болтун. Не родился, еще человек, способный объездить Капитана Кидда не прибегая к крайним мерам. Мои ноги то попадали в стремена, то болтались в воздухе, то снова находили, их. Не знаю, как это у меня получалось, но только Бог свидетель – я не вру. Изредка я трясся в седле, но по большей части где-то ближе к хвосту или в области шеи. Конь то и дело вертел башкой, норовя цапнуть меня за ногу, и один раз достиг успеха. Не угости я его по морде кулаком, он отхватил бы порядочный кусок от моей ляжки. Мустанг то выгибался, дугой в прыжке, и тогда я взлетал на головокружительную высоту; то вдруг приземлялся на прямых ногах, и я слышал, как бряцают друг о друга мои позвонки. Он так лихо выделывал свои пируэты, что у меня заурчало в животе, а голова чуть не оторвалась и не укатилась в кусты. Казалось, Капитан задался целью, по крайней мере, сшибить копытами солнце с неба. Время от времени он принимался кататься по земле, и это причиняло мне массу неудобств. Но я вцепился в него мертвой хваткой, ибо знал: если проиграю, на этот раз, другого случая мне не представится. А еще я понимал, что если вылечу из седла, мустанга наверняка придется пристрелить, чтобы тот не выпустил мне кишки. И потому я держался, хотя, признаюсь честно, вряд ли на свете отыщется местечко менее удобное, чем под тушей Капитана Кидда.

Он попытался размазать меня по стене, но добился лишь того, что ободрал мне кожу и излохматил большую часть штанов. Правда, был один неприятный момент: Капитан так сильно приложился мною о выступ скалы, что затрещали ребра.

По всему было видно, что жеребец и дальше намерен продолжать в том же духе, да только он не взял в расчет мое упрямство. И вдруг совершенно неожиданно Капитан встал как вкопанный посреди каньона, на три фута вывалив язык и тяжело раздувая взмыленные бока. Я с усилием поднял голову. Солнце неспешно садилось за горы. Выходит, эта болтанка заняла всю вторую половину дня!

Но зверь был побежден. Мы оба понимали это. Я помотал головой, чтобы прочистить глаза от залетевших туда капелек пота, крови и роя каких-то белых точек, и без лишних усилий спустился на землю: просто достал ноги из стремян и, потеряв опору, скатился вниз.

Я пролежал, наверное, с час, чувствуя непривычную слабость во всем теле. Похоже, те же ощущения испытывал и Капитан Кидд. Отдохнув немного, я встал и расседлал его. Жеребец, должно быть, для очистки совести сделал слабую попытку укусить меня, но лишь отхватил зубами металлическую пряжку от кожаного пояса. Неподалеку из-под скалы пробивался ручей, вокруг в изобилии росла трава, и я решил, что, отдохнув и отдышавшись, мой конь найдет здесь все, что только пожелает его смятенная душа.

Я перелез через стену, развел костер и зажарил остатки медвежатины. Затем основательно подкрепился и, развалившись прямо на земле, уже не просыпался до самого утра. Когда проснулся, солнце стояло высоко и начинало понемногу припекать. Я вскочил и подбежал к стене. Капитан Кидд, кроткий, как овечка, щипал на лужайке траву. Он бросил в мою сторону злобный взгляд, но не издал ни звука. Мне до того не терпелось узнать, намерен ли он, как вчера, вести себя по-свински или наконец признает во мне хозяина, что я даже не стал возиться с пряжкой и совершенно забыл про завтрак. Я оставил ремень болтаться на ольховом суку, а сам быстро перелез через стену и направился к Капитану Кидду. Увидев, меня, тот прижал уши и сделал энергичную попытку лягнуть меня в колено, но я увернулся и хорошенько шлепнул его по брюху. Он обиженно всхрапнул и выгнулся, а я быстро накинул седло и затянул подпруги, Капитан показал зубы, но этим дело и ограничилось. И лишь когда я вскочил ему на спину, он сделал десяток прыжков и один раз цапнул за ногу. Сами понимаете, мне было чертовски приятно. Я спешился и, разобрав завал, вывел его из западни. Почувствовав свободу, жеребец немедленно встал на дыбы и рванулся вперед. Он протащил меня по земле не менее ста ярдов, прежде чем мне удалось зацепиться обрывком лассо за дерево. Как только ремень натянулся до отказа, конь сразу успокоился.

Я уже собрался было вернуться за поясом, но вдруг услышал лошадиный топот, и из леса показался Донован с приятелями. Они резко осадили коней и дружно поразевали рты. При виде их Капитан, угрожающе захрапел, но не двинулся с места.

– Будь я проклят, – заорал Донован, – если это не Капитан Кидд собственной персоной, да еще и под седлом! Неужели это сделал ты?

– А кто ж еще? – Мне даже обидно стало.

Крутой парень оглядел меня с головы до ног и говорит:

– Похоже на правду. Лихо он тебя отделал. Как только жив остался?

– Ребра вот слегка побаливают, – отвечаю.

– 0-о-о! – воскликнул Донован. – Подумать только! Какой-то полуголый недотепа. совершил то, что оказалось не под силу лучшим наездникам Запада! Ну да ладно. Тебе все равно никто не поверит. К тому же, я знаю свои права. Мы выслеживали этого коня тысячу миль, столько кружили по этому чертову плато, и я не намерен его уступать! Этот конь мой!

Тогда я ему сказал:

– Сэр, вы ошибаетесь. Вы сами сказали, что он родился в горах Гумбольдта, как и я. В любом случае, я его поймал, я его объездил и никому отдавать не собираюсь.

– Билл, он правду говорит, – заметил один из ковбоев.

– Заткнись! – рявкнул Донован, – Ты, что, забыл? Дикий Билл забирает все, что ему нравится!

Я вскинул руку и тут в отчаянии вспомнил, что кольт вместе с ножом и поясом висит теперь на ветке за сто ярдов отсюда.

Докован спрыгнул с лошади и, выхватив из подсумка дробовик, направил дуло прямо мне в лоб.

– Стой где стоишь! – злобно зашипел он. – Мне бы следовало пристрелить тебя за то, что не доложил вовремя, как полагается, где и когда видел этого коня. Но коль скоро ты избавил меня от лишних хлопот, то так и быть – живи!

– Ты грязный конокрад! – воскликнул я в ярости.

– Придержи язык, собака! – зарычал он. – Кого ты называешь конокрадом? Мы разыграем коня. Садись!

Я сел на траву. Все также, не опуска ружья, он уселся напротив. Будь у него обычный кольт, я бы вышиб его из рук и сам взял бы этого парня на мушку. Но я был еще слишком молод, неопытен и стушевался перед ружейным дулом. Остальные уселись вокруг на корточках.

– Смоки, – повернулся Донован к, одному из парней, – притащи-ка свою колоду, ту самую. Слушай сюда, недотепа. Правила такие: Смоки сдает по пять карт, и тот, кому выпадет больше очков, забирает коня, По рукам?

– Моя ставка – конь, – возразил я. – А что ставишь ты?

– Свою шляпу! Ха-ха-ха! – Все больше наглел он.

– Хо-хо-хо! – с готовностью подхватила паршивая команда. Смоки начал метать карты. Вдруг я вижу – происходит нечто странное.

– Эй! – закричал я. – Так не пойдет! Ты достал ему карту снизу колоды!

– Заткнись! – заорал Донован, тыча мне в живот ружейным дулом. – Научись выбирать выражения, когда имеешь дело со старшими! Игра была честной, и мне повезло: тебе нечем крыть четыре туза!

– Откуда ты знаешь, что у тебя четыре туза? Ты ведь даже карты в руки не успел взять! – На что он нагло ухмыльнулся и перевернул карты: на траве лежали четыре туза и король.

– Ах, черт возьми! – притворно удивился он. – Надо же, какое совпадение!

– Действительно, кто бы мог подумать, – с издевкой ответил я и бросил карты – тройку, пятерку и семерку червей, десятку треф и вальта бубей.

– Я выиграл! – злорадно крикнул Донован и поднялся с земли. Я тоже вскочил, но он снова, навел свой чертов дробовик, – Ред, сядь на коня и отгони его в лагерь, – приказал он рыжеволосому увальню ростом по ниже, но такому же широкому в плечах. – Да проверь, правильно ли он оседлан. Я сам присмотрю пока за этим деревенщиной.

И вот Ред подошел к Капитану Кидду, который по-прежнему спокойно стоял у дерева и, похоже, не собирался высказываться против перемены власти. От огорчения мое сердце провалилось прямо в башмаки. Ред отвязал коня, вскочил в седло, а тот и не подумал его укусить! Ред буркнул: «Н-но, сукин сын, пошел!» И тут жеребец повернул голову, увидел Реда и, широко раскрыв свою пасть аллигатора, дико загоготал! Я никогда прежде не слышал, чтобы лошади гоготали, теперь точно знаю, как это бывает на деле. Капитан Кидд не храпел, не ржал, а именно гоготал! Он гоготал до тех пор, пока с кедров градом не посыпались шишки, а эхо раскатистым громом не прокатилось среди скал. Потом вновь обернулся, схватил зубами новоявленного наездника за ногу и, выдернув из седла, подержал какое-то время вниз головой, легонько встряхивая. На землю посыпались кольты, ножи и всякая мелочь. Ред дико завопил. Капитан потряс его еще немного, пока тот вовсе не обвис мешком, затем раза три-четыре крутанул в воздухе и послал прямиком в ольховую чащу. Они все поразевали рты, а Донован – тот вовсе забыл про свой пост, так что мне не составило особого труда освободить его от дробовика, после чего хорошенько въехать по уху. Он недоуменно хмыкнул и ткнулся носом в землю. Тогда я наставил на ковбоев оружие и сказал:

– Пояса на землю, живо!

При виде дробовика они жутко перетрусили и не стали возражать. Не успел я закрыть рот, как четыре пояса легли на траву.

– Вот и ладно, – говорю. – А теперь приведите ко мне Капитана Кидда.

Воспользовавшись сумятицей, тот успел отойти к лошадям и уже задавал им легкую трепку.

Парни взглянули в ту сторону и хором завопили:

– Да он же нас прикончит!

– Эка важность, – говорю. – Вперед!

Они нерешительно двинулись к Капитану Кидду, и меня немало позабавило, как лихо он с ними управился: кто схватился за брюхо, а кто, получив пинок под зад, улетел в кусты. Тогда я спокойно подошел, взял своего коня под уздцы и, отведя в сторону, привязал к дереву. Капитан и не подумал возражать. Потрепанная компания Донована сбилась в кучку, и я с помощью дробовика перегнал их поближе к хозяину. Вид парней вызывал сострадание: сразу было видно, что с ними обошлись не очень-то учтиво.

Я приказал им снять с Донована пояс. В этот момент он пришел в себя, приподнялся на локте и забормотал что-то о дереве, которое свалилось ему на голову.

– Ты помнишь меня? – четко выговарива каждое слово, спросил я его. – Я Брекенридж Элкинс.

– Что-то припоминаю, – прошелестело в ответ. – Мы с тобой играли на Капитана Кидда.

– Вот-вот, – говорю. – Ты еще тогда выиграл. А сейчас мы сыграем по новой. На этот раз я ставлю свое рванье против твоего коня, седла, уздечки, пояса, кольтов, штанов, рубашки, сапог, шпор и стетсоновской шляпы.

Он как завопит:

– Грабеж! Бандюга чертов!

– Заткнись! – Я ткнул его дулом, в живот. – Сядь сюда. И вы тоже, – тут я вспомнил об остальных.

– Может бьггь, вы позволите нам помочь Реду? – нерешительно попросили они – тот уже выполз из чащи на поляну и громко стонал.

– Пусть еще отдохнет немного, – отвечаю. – Если он умирает, ему уже ничем не поможешь, а нет – никуда не денется, подождет до конца игры. Сдавай, Смоки, да смотри – на этот раз бери карты только сверху.

Трясущимися от страха руками Смоки начал метать карты. Когда он кончил, я спросил Донована:

– Ну, что у тебя?

– Черт возьми! радостно воскликнул он. – Королевское карэ! Твоя карта бита!

Тогда я говорю:

– Если не ошибаюсь, туз бьет короля, так, что ли, Смоки?

И Смоки ответил:

– Д-д-а! Да! Конечно, так!

– Так вот, – продолжал я урок вежливости, – Я еще не заглядывал в свои карты, но бьюсь об заклад, у меня их там полный набор. Как ты считаешь, – и я ткнул Донована дробовиком в зубы, – есть у меня тузы или нет?

– Я бы ничуть не удивился, окажись это правдой, – ответил Донован, смертельно побледнев.

– А раз так, – говорю, – выходит, все удовлетворены и нет нужды открывать карты, – и смешал колоду. – Скидывай свои лохмотья!

Не говоря ни слова, Донован стал раздеваться, а я разрешил им подобрать Реда, который отделался сломанной ногой, вывихнутой рукой и полудюжиной сломанных ребер. Потом его привязали к седлу, и, так и не попрощавшись, даже не оглядываясь, компания стала удаляться. Настроение у них, надо полагать, было ни к черту. Сам Донован, закутанный в одеяло, смотрелся очень живописно. Перед тем как расстаться я заметил ему, что с пером в волосах он вообще выглядел бы как заправский индеец, но он не понял шутки. У некоторых начисто отсутствует чувство юмора. Они поехали на восток, и как только скрылись из глаз, я набросил на Капитана седло и уздечку, которые выиграл у Донована, и попробовал дать мундштук. Ему это очень не понравилось, но я настаивал, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Потом скинул свое тряпье и облачился в обнову. Сапоги немного жали, а рубашка была узковата в плечах, но все равно я гордо прошелся несколько раз взад и вперед, чувствуя себя настоящим джентльменом и сожалея лишь о том, что меня в ту минуту не видит Глория Макгроу. Я спрятал свое старое седло и пояс с кобурой в дупле дерева, думая послать потом за ними своего младшенького братца Билла верхом на Александре. Черт побери! Отнынe я просто обязан держать марку! Помню, с какой радостью я повернул Капитана Кидда на запад и тронул шпорами его бока!

Позже несколько трапперов с пеной у рта уверяли, что видели в горах огромное облако, которое пронеслось на запад с такой скоростью, что они не успели рта раскрыть. Их подняли на смех и обозвали пустобрехами, смертельно обидев этих честных охотников. Никому и в голову не пришло, что это я верхом на Капитане спешил к берегам Медвежьей речки. О том, сколько времени занял обратный путь, я лучше умолчу – вы все равно не поверите. И вот, когда до родного порога оставалось всего несколько миль, внезапно послышался лошадиный топот и на тропу из-за поворота верхом на своей лошадке вылетела Глория Макгроу – без прежнего румянца на лице, в глазах тревога. При виде меня она от неожиданности тихо вскрикнула и так круто осадила лошадь, что та даже присела на задние ноги.

– Брекенридж! – воскликнула она. – А твои мне только что сказали, что Александр вернулся один, без тебя! Вот я и отправилась на поиски. О-о! – Это она заметила коня и мою элегантную обнову. У девушки аж язык прилип к гортани. Глория мигом вся подобралась, словно изготовилась к прыжку, а когда снова заговорила, голос зазвучал жестко и отчужденно: – Что ж, мистер Элкинс, наконец-то соизволили вернуться?

– Как обещал, заметьте, – в тон ей ответил я, – в магазинной одежде и на коне, которому нет равных в горах Гумбольдта. Извините, мисс Глория, но у меня совершенно нет времени – покажусь дома и сразу поспешу делать предложение Эллен Рейнольдс.

– Не смею вас задерживать! – вспыхнула она, а отъехав немного, крикнула:

– Брекенридж Элкинс! Я тебя ненавижу!

– Я знаю, – грустно ответил я. – Можно было бы и не напоминать лишний раз!

Но она уже стрелой, не разбира дороги, мчалась к своему дому. А я поехал к своему, размышляя, по пути, какие все-таки непонятные создания эти девчонки!


Глава 2 Спустившийся с гор | Джентльмен с Медвежьей речки | Глава 4 Выстрелы в горах