home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Пещерный житель

Говорят, что смертельно раненный зверь заползает в свою берлогу и там умирает. Наверное, по этой причине из Тетон Галча я прямиком направился на Медвежью речку: я уже столько натерпелся от очагов цивилизации, что большего вынести был не в силах.

Но чем ближе подъезжал к Медвежьей речке, тем чаще мне на ум приходила Глория Макгроу со своим колким язычком. Меня бросало в холодный пот от одной мысли, что она скажет при встрече – и это после того, как я нарочно известил ее с одним из подвернувшихся под руку Брэкстонов, что собираюсь явиться на Медвежью речку под ручку с Долли Риксби в качестве миссис Элкинс.

От всех этих мыслей у меня до того распухла голова, что, проезжая развилку на Рваное Ухо, я по рассеянности свернул не туда, куда следовало. Я не подозревал об оплошности, покуда через несколько миль не повстречал ковбоя, и тот не растолковал мне, куда я еду, а еще поведал о большом родео, которое затевалось в Рваном Ухе. Я сразу смекнул, что грех упускать такую возможность сорвать шальные деньги, к тому же это был вполне приличный предлог, чтобы оттянуть встречу с Глорией. Да только не учел, что на пути к богатству обязательно напорешься на кого-нибудь из родственников.

Тут нелишне пояснить, что единственной причиной моего отвращения к тарантулам, змеям и скунсам является их сильное сходство с тетушкой Лавакой Гримз. Мой дядя Джейкоб Гримз женился на ней в минуту помрачения рассудка, будучи уже в преклонных годах, когда у старика стала сдавать голова.

Стоит мне заслышать голос этой женщины, зубы начинают клацать сами собой. То же происходит и с зубами Капитана Кидда, в котором инстинкт самосохранения пробуждается лишь во время урагана, никак не раньше. Вот почему, когда я проезжал мимо дома, а она высунула голову из двери, да как завопит: «Брекенри-и-дж!», капитан подскочил так, как если бы ему всадили в брюхо острый кол, и, естественно, попытался поскорее от меня избавиться.

– Прекрати мучить бедное животное и поди сюда! – приказала тетушка Лавака, будто не замечая фокусов Капитана и мою отчаянную борьбу за жизнь. – Как всегда, только бы покрасоваться перед народом! Никогда не видела такого непочтительного, испорченного, никчемного…

Она не останавливалась ни на секунду, а я тем временем уломал Капитана Кидда смирить свой нрав, отвел его к дому и привязал к перилам крыльца. А потом повернулся к тетушке и покорно так говорю:

– Чего вы хотите, тетушка Лавака?

Она презрительно фыркнула, уперла руки в бока и уставилась на меня с таким видом, словно на дух не переваривала мое присутствие.

– Я хочу, чтобы ты отыскал своего беспутного дядюшку Джейкоба и доставил домой, – наконец-то изрекла она. – На него порой находит идиотская страсть к золотоискательству, и сегодня до рассвета, прихватив гнедого жеребца и вьючного мула, он улизнул в горы Призрака. Какая жалость, что я тогда не проснулась – уж я-то сумела бы его остановить! Если поторопиться, успеешь нагнать дядюшку Джейкоба по эту сторону ущелья, что на подходе к горе Шальной Удачи. Приведи его, если даже для этого придется связать дядюшку лассо и приторочить к седлу. Трухлявый пень! Нет, как вам это нравится? Охотится за золотом, когда, столько работы на поле люцерны! Говорит, что он, видите ли, не рожден для фермерства! Ха! Думаю, еще успею привить ему вкус к земле! Ступай, да пошевеливайся!

– Но у меня нет времени лазить по горам и искать дядюшку Джейкоба, – сделал я слабую попытку отговориться. – Я еду на родео в Рваное Ухо и надеюсь выиграть приз.

– На родео! – язвительно воскликнула она. Капитан нервно переступил ногами. – Прекрасное времяпрепровождение, нечего сказать! Делай что велят, никчемный бездельник! Не убивать же мне целый день на бесплодные споры с недорослем вроде тебя. Из всех ничтожных, нахальных, и тупоголовых…

Когда тетушка Лавака заводит обвинительную речь, самое разумное – поскорее убраться подальше. Она способна пилить несчастную жертву, не останавливаясь, три дня и три ночи без перерыва на завтрак, обед и ужин, все больше повышая голос, пока тот не достигнет такой громкости и пронзительности, что начинают лопаться барабанные перепонки. Уже я свернул на тропу к горе Шальной Удачи, уже и сама тетушка давно скрылась из глаз, а до меня все еще доносился ее возмущенный крик. Бедный дядюшка Джейкоб! Ему никогда особо не везло по части золота, но все равно – путешествовать в компании жеребца и мула несравненно приятнее, чем выслушивать нотации тетушки Лаваки. Рев осла кажется серенадой по сравнению с ее голосом.

Спустя несколько часов я уже поднимался по извилистой горной тропке, ведущей к ущелью, а когда сверху послышалось «б-бах!», и с меня слетела шляпа, стало ясно, что «старая лысина» где-то поблизости. Я быстро свернул за густые заросли кустарника, потом взглянул вверх и увидел заднюю часть мула, торчащую среди, нагромождения валунов.

– Это ты в меня стрелял, дядюшка Джейкоб? – загремел по скалам мой голос.

– Стой где стоишь! – В раздраженных интонациях старика сквозил воинственный дух. – Я знаю – тебя Лавака за мной послала. Я наконец-то занялся серьезным делом и не потерплю, чтобы мне мешали!

– Ты о чем? – спрашиваю.

– Еще шаг – и продырявлю! – пообещал он. – Я ищу Затерянную россыпь за горой Шальной Удачи.

– Да ты ее уже пятьдесят лет ищешь! – фыркнул я.

– На этот раз, считай, она у меня в кармане, – говорит дядюшка Джейкоб. – Я купил в Белой Кляче у пьяного мексиканца карту. Один из его предков был индейцем – из тех, кто заваливал вход в пещеру с золотой россыпью.

– Почему же тогда он сам не нашел пещеру и не забрал золото?

– Он до смерти боится привидений, – ответил дядюшка Джейкоб. – Все мексиканцы страшно суеверны, тяжелы на подъем, и к тому же дня не могут прожить без выпивки. В этой пещере золота на миллионы долларов. Предупреждаю: я скорее убью тебя, чем дам затащить обратно домой. А теперь решай: или мирно отправишься восвояси, или я беру тебя в долю. Ты можешь пригодиться на тот случай, если вдруг заартачится вьючный мул.

– Еду с тобой! – воскликнул я, оглушенный неожиданной перспективой. – Может, из твоей затеи что-нибудь да получится. Убери винчестер.

Он выступил из-за скалы – поджарый, с дубленой кожей, с резкими чертами лица – и опасливо произнес:

– А как быть с Лавакой? Если ты не вернешься со мной, она сама сюда притащится. У нее ума хватит.

– А ты черкни ей пару слов, чтоб не беспокоилась.

Он обрадованно заулыбался:

– Ага, конечно. У меня и карандашик припасен в седельной сумке.

Тогда я ему говорю:

– Мы напишем ей записку. Раз в неделю через ущелье по пути к Рваному Уху проходит Джой Хопкинс. Сегодня как раз его день. Мы привяжем записку к дереву так, чтоб было заметно. Он возьмет ее и доставит по назначению.

Я оторвал этикетку от консервной банки с томатами, которую нашел в сумке дядюшки Джейкоба, он достал свой огрызок и написал под мою диктовку следующее: «Дорогая тетушка Лавака! Я с дядюшкой Джейкобом подался дальше в горы. Не пытайтесь нас отыскать – это бесполезно. Мне нужно золото. Б р е к е н р и д ж.»

Мы свернули записку, и я сказал дядюшке Джейкобу, чтобы сверху он приписал: «Дорогой Джой. Пожалуйста, доставь записку миссис Лаваке Гримз, что живет у дороги на Рваное Ухо.»

Нам повезло, что Джой разбирал буквы. Я заставил дядюшку Джейкоба прочитать написанное вслух и остался доволен – сработано было точно. Образование тоже, знаете ли, может порой пригодиться, только оно никогда не заменит здравого смысла.

Я привязал записку к ветке ели, и мы стали продолжать подъем. Он уже, наверное, в сотый раз пустился рассказывать мне о Затерянной россыпи: мол, давным-давно жил-был один старый золотоискатель, который лет шестьдесят назад набрел на пещеру, а стены в ней из чистого золота, а пол усыпан всяких размеров самородками, да так густо, что ступить некуда, кроме как на золото. Но индейцы выследили его, долго преследовали и наконец загнали куда-то в совершенную пустыню, где он чуть не помер от голода, жажды и в конце концов тронулся. Потом он вышел к поселку и там через некоторое время пришел в себя. Тогда он собрал группу золотоискателей и повел их на то место, но ничего не нашел. По словам дядюшки Джейкоба, индейцы завалили вход камнями, насыпали на том месте земли, насадили кактусов – короче, так замаскировали пещеру, что даже примет не осталось. Я спросил, откуда ему известны такие подробности, на что он ответил, что такие вещи всякий знает, а еще добавил, что в этой стране и самый распоследний идиот, пожалуй, кроме одного, осведомлен о проделках индейцев по части маскировки.

– Золотая пещера, – взахлеб рассказывал дядюшка Джейкоб, – выходит в Скрытую долину, расположенную между хребтами высоко в горах. Сам-то я долину никогда не видел, хотя, кажется, облазил всю округу вдоль и поперек. Никто не знает эти горы лучше меня, разве что старый Джошуа Брэкстон. Но он считает в разные дни по-разному – что пещеру или нельзя найти, или в ней уже кто-нибудь побывал. По карте выходит, что долина лежит сразу за каньоном Дикой Кошки. Среди белых немного найдется таких, кто его знает. Туда мы и едем.

За разговорами мы не заметили, как миновали ущелье и выехали к подножию величественной скалы, резко выдававшейся вперед. Обогнув выступ, мы увидели две фигуры верховых, двигавшиеся вдоль другого склона в одном с нами направлении, так что наши пути неизбежно должны были пересечься. Глаза у дядюшки Джейкоба запылали недобрым огнем, и он потянулся за винчестером.

– Кто это? – рыкнул он.

– Громила Билл Глэнтон, – отвечаю. – Второго никогда не видел.

– И никто не видел, кроме любителей балагана лилипутов, – проворчал дядюшка Джейкоб.

И впрямь спутник Громилы Билла походил на забавного теленка-несмышленыша. На ногах у него были шнурованные башмачки, на голове – пробковый шлем, а на носу сидели огромные очки. Он раскачивался в седле, будто сидел в кресле-качалке, а поводья сжимал так, как если б держал в руках удилище.

Глэнтон окликнул нас. Родом он был из Техаса, поэтому его речь звучала грубовато и была обильно приправлена перцем, зато мы всегда отлично понимали друг друга.

– Куда это вы направляетесь? – подозрительно осведомился дядюшка Джейкоб.

– Я – профессор ван Брок из Нью-Йорка. – Незнакомец приподнял пробковый шлем. – Я нанял мистера Глэнтона – вот он, рекомендую, проводником в здешних горах. Мы ищем следы загадочного племени, которое согласно многочисленным свидетельствам обитает в этих горах с незапамятных времен.

– Неужто обитает? – дядюшка Джейкоб аж раскраснелся от возмущения. – Ну так вот что я тебе скажу, четырехглазый коротышка: из местных своей брехней ты не надуешь даже лошадь!

– Уверяю вас, у меня и в мыслях не было надувать лошадь! – говорит ван Брок. – Я путешествую по стране в интересах науки и случайно услышал легенду, которую только что имел честь вам пересказать. В поселении с весьма своеобразным названием Рваное Ухо я говорил с пожилым старателем уверявшим, будто видел дикаря в одежде из шкур и вооруженного дубиной. Когда дикаря заметили, он издал ни на что не похожий пронзительный крик и скрылся в расселине между скалами. Я убежден, что это был один из представителей доиндеиской расы, и намерен во что бы то ни стало исследовать данный феномен.

– Такие твари здесь не водятся. – Дядюшку Джейкоба аж перекосило от презрения к умнику с Восточного побережья. – Вот уже пятьдесят лет, как я лазаю по этим горам, а никакого дикаря не видел.

– Похоже, что-то сверхъестественное в этих местах все же бывает, – вступил в разговор Глэнтон. – Я тоже слышал байки на эту тему. Никогда не думал, что доведется самому участвовать в охоте на дикаря, но тех пор как моя любительница джина удрала с заезжим торговцем, я рад любому случаю затеряться в горах, чтобы только забыть о женском вероломстве. А вы–то чем занимаетесь? Золото, небось, ищете? – И он бросил взгляд на инструменты, которыми был нагружен наш мул.

– Да что ты! – заторопился дядюшка Джейкоб. – Так просто – время убиваем. Да в этих горах никогда и не бывало никакого золота.

– Люди говорят, где-то здесь должна быть Затерянная россыпь, – сказал Глэнтон.

– Сплошные враки! – фыркнул дядюшка Джейкоб, покрываясь потом. – Нет здесь никакой россыпи. Ладно, Брекенридж, поторопимся. Нам надо затемно добраться до пика Антилопы.

– А разве мы уже не едем к каньону Дикой Кошки? – спросил я, а он окинул меня свирепым взглядом и говорит:

– Ну да, я и говорю – к пику Антилопы! Вперед! Пока, джентльмены!

– Пока! – ответил Глэнтон, и мы расстались.

Мы свернули с прежнего курса почти под прямым углом. Совершенно сбитый с толку, я безропотно следовал за дядюшкой. Когда мы отъехали на порядочное расстояние и другая пара скрылась из глаз, он развернул лошадь и приблизился.

– Когда природа лепила из тебя верзилу, Брекенридж, – начал он, – она забыла наделить эту гору мускулов, – тычок винчестера мне в грудь, – хотя бы каплей мозгов! Ты что же, добиваешься, чтобы каждый проходимец знал, куда и зачем мы едем?

– Да ладно тебе, – говорю. – Парни дикаря ловят, а ты крик подымаешь.

– Дикаря, как же! – ощерился он. – Им можно было бы не забираться дальше Рваного Уха – в день получки там столько дикарей, что хоть лопатой греби! Меня не проведешь! Золото – вот что им нужно! Я своими глазами видел, как через час после того, как я купил карту, Глэнтон чесал лясы с этим мексиканцем из Белой Клячи. Уверен, что он либо нащупывал пути к россыпи, либо выведывал о карте, либо то и другое вместе.

– Что же нам теперь делать?

– Поедем к каньону Дикой Кошки, но другой дорогой, – говорит он. Так мы и сделали, и благодаря упрямству дядюшки Джейкоба, не останавливались всю ночь, пока не достигли цели. Каньон был глубокий и совершенно дикий. По сторонам его высились неприступные скалы, изрезанные провалами, лощинами и оврагами. В ту ночь мы в каньон не спускались, а расположились лагерем на плато. Дядюшка Джейкоб определил, что поиски начнем на рассвете. Он сказал, что в каньоне полно пещер, и за свою жизнь он заглянул в каждую из них. Правда, он там ничего не обнаружил, если не считать медведей, кугуаров и гремучих змей, но твердо убежден, что одна из них прорезает скалу насквозь и другим концом выходит в Скрытую долину. Там, он считает, и следует искать пещеру с золотом.

На следующее утро меня разбудил дядюшка Джейкоб. Он неистово тряс меня за плечи, а кончики его усов от гнева закрутились кверху.

– Что случилось? – потребовал я объяснений, разлепляя глаза и нащупывая кольты.

– Они здесь! – вопил он. – Дьявольщина! Недаром я их подозревал! Вставай, верзила, живо! Что ты сидишь идиотом с кольтами в руках?! Говорю тебе – они здесь!

– Да кто они–то?

– Этот чертов приезжий и техасский громила, – рычал от злобы дядюшка Джейкоб. – С первыми лучами солнца я был уже на ногах и скоро заметил струйку дыма, поднимавшуюся из-за большой скалы на другом краю плато. Я подкрался поближе и увидел обоих: Глэнтон поджаривал бекон, а ван Брок прикидывался, будто рассматривает через стекло цветочки, – маскировался сукин сын. Он не профессор. Готов поставить что угодно, он самый настоящий пройдоха! Они следили за нами и наверняка хотят прикончить, чтобы завладеть картой.

– Брось! – говорю. – Глэнтон на это не пойдет.

А дядюшка в ответ:

– Заткнись! Когда пахнет золотом, человек на все способен! Черт побери, делай же что-нибудь! Так и будешь сидеть здесь увальнем, пока тебя не прикончат?

Вот в этом и заключается сложность положения самого крупного члена семейства: прочие родственники все время норовят взвалить на ваши плечи самую неприятную работенку.

Я натянул сапоги, и мы отправились через плато. Всю дорогу у меня в ушах звенели боевые песни дядюшки Джейкоба, но я так и не заметил, чтобы он прикрывал своим винчестером мои тыл, как обещал.

На плато повсюду росли одинокие деревья. И вот где-то на подступах к вражескому лагерю из-за такого дерева вдруг появилась знакомая фигура и, глядя перед собой горящими глазами, направилась в мою сторону. Это был. Глэнтон.

– Ты тоже здесь, ручной гризли, – дерзко заявил он. – А собирался ведь к пику Антилопы, или забыл? А может быть, заблудился? О-о, я тебя насквозь вижу!

– Что ты несешь? – Мне очень не понравился его тон. Со стороны подумать так это он имеет все права возмущаться, а не я.

– Сам знаешь не хуже меня! – закричал он, брызжа слюной. – Когда ван Брок вас вчера заподозрил, я ему не поверил, хотя вели вы себя странно – дальше некуда! Но сегодня утром я разглядел в кустах задницу этого дурня, твоего дяди, и понял, что тот шпионит за нами. Значит, ван Брок был прав. Значит, вам, нужно то же, что и нам, только приемы у вас подлые. Или станешь отрицать, что явились сюда за тем же?

– Не стану! – отвечаю я в лоб этому наглецу. – У дядюшки Джейкоба на него больше прав, чем у вас обоих. А раз ты утверждаешь, будто мы используем запрещенные приемы, то ты самый распоследний брехун, вот и все!

– Хватит! – рявкнул он. – К оружию!

– Мне не хотелось бы делать из тебя решето, – проворчал я.

– И я не горю желанием положить конец твоей земной карьере, – согласился он. – Но в этих горах вдвоем нам будет тесновато. Поэтому предлагаю снять пояса и сразиться врукопашную. У меня хватит сил выбить из тебя ослиное упрямство Элкинсов.

Я расстегнул пояс с кобурами и повесил на ветку, он положил свой на землю, а после въехал мне кулаком в живот, и в ухо, и по носу, и лихо смазал по челюсти, и выбил при этом мне зуб. Это вывело меня из равновесия, и я ухватил его за шею и бросил на землю, да так сильно, что чуть было не вытряхнул Биллову душу. Затем уселся ему на грудь и принялся колотить башкой о счастливо подвернувшийся булыжник, а Билл орал так, что жутко было слушать.

– Если бы ты вел себя как белый человек, – втолковывал я ему, – то получил бы свою долю золота.

– О чем ты болтаешь?! – прохрипел он, силясь дотянуться до рукоятки ножа за голенищем.

– О Затерянной россыпи, о чем же еще? – И я с удовольствием снова вцепился ему в уши.

– Постой-ка! – запротестовал он. – Ты хочешь сказать, что вы ищете золото? И больше ничего?

Я так удивился, что даже выпустил его лопухи.

– Ну да! А разве вы следили не за тем, чтобы завладеть картой дядюшки Джейкоба, на которой обозначена россыпь?

– Слезь с меня! – Глэнтон даже свистнул с досады и, воспользовавшись моим состоянием, спихнул со своей груди на землю. – Черт подери! – Он поднялся и стал выколачивать пыль из штанов. – Мог бы догадаться, что мой приятель всю жизнь витает в облаках. Видишь ли, после вчерашней встречи, а в особенности, когда ты упомянул каньон Дикой Кошки, он заявил, будто вы следите за нами, а кирки да лопаты – это, мол, так, для маскировки. Еще он заявил, что вы, без всякого сомнения, работаете на конкурирующее научное общество, хотите нас опередить и сами изловить дикаря.

– Что-о? Неужто ты думаешь, что под сплетнями вокруг дикаря и впрямь что-то кроется?

– Я на этот счет так полагаю, – научным тоном заявляет Билл. – Тот золотоискатель порассказывал мне о каньоне Дикой Кошки изрядно всякой чертовщины. Сначала я над ним посмеивался, но он извел столько пороха, что под конец я уже готов был поверить всему. Вот почему я здесь в проводниках у чужака, и, кстати сказать, далеко не уверен, что ты с твоим дядюшкой тратите время с большей пользой.

– Когда сегодня утром, – продолжал Билл, – я наблюдал в кустах сначала физиономию, а после – задницу старого Джейкоба, я убедился в правоте слов ван Брока. Вы и не думали отправляться к пику Антилопы. И чем больше я прикидывал и так и эдак, тем больше убеждался в мысли, что вы за нами следите, чтобы выкрасть нашего дикаря. Вот и решил раскрыть карты.

– Прекрасно, – подвел я черту. – Мы пришли к взаимопониманию: вам не нужна наша россыпь, а нам, понятное дело, ни к чему ваш дикарь. Лично мне этих дикарей хватает среди родственников на Медвежьей речке. Тащи вак Брока в наш лагерь и там объясним все ему и моему слабоумному дядюшке.

– Идет! – согласился Глэнтон, застегивая пояс с кольтами, и вдруг: – Эй! Что там еще?

Откуда-то снизу, из каньона, донесся вопль: «Сюда! На помощь!»

– Это ван Брок! – заорал Глэнтон. – Он в одиночку спустился в каньон! Скорее!

Рядом с лагерем находился овраг, спускавшийся на дно каньона. Мы скатились по нему вниз и оказались у отвесной скалы. Неподалеку в стене чернела расселина – вход в пещеру, а у самой расселины, запинаясь, ходил по кругу ван Брок и визжал, точно собака, которой прищемили хвост.

Потерявший прежнюю правильную форму пробковый шлем валялся на земле, и там же лежали очки. Голову профессора украшала шишка величиной с репу, а сам он, не переставая, исполнял то ли пляску привидений, то ли еще что-нибудь в том же роде.

Без очков со зрением у профессора было совсем худо: когда он нас заметил, из его груди вырвался пронзительный вопль и он наладился дать стрекача по дну каньона, видно принял нас за новых врагов. Не желая устраивать скачки по жаре, Билл, стянув сапог, запустил им в ван Брока, и тот упал с воплем о помощи.

– Ко мне! – верещал он. – Мистер Глэнтон! На меня напали! Помогите!

– Да хватит вам орать, – проворчал Билл. – Здесь Глэнтон. Все в порядке. Брек, подай ему очки. Ну, рассказывайте, что тут стряслось?

Профессор несколько раз хватанул ртом воздух, нацепил очки и расширенными от ужаса глазами оглядел нас раза три с головы до ног. Потом он с трудом поднялся и, ткнув дрожащей рукой в сторону пещеры, простонал:

– Дикарь! Сегодня я решил провести исследования в качестве частного лица, и только спустился в каньон, как сразу увидел его. Великан в шкуре кугуара, а в руке огромная дубина. Когда я попытался его задержать, он обрушил мне на голову убийственный удар и скрылся в расселине. Его обязательно надо поймать!

Я заглянул в пещеру. Там царил полный мрак, и маломальскую наводку могла бы дать разве что сова. Тогда Глэнтон потуже затянул оружейную упряжь и говорит:

– Что-то там все-таки есть, Брек. Что-то ведь ударило профессора по голове. Об этом каньоне рассказывают страшные вещи, сам не раз слышал. Пущу-ка я туда добрый заряд и…

– Нет, ни за что! – взвился ван Брок. – Науке он нужен живым!

– Что за крик? – неожиданно раздался голос неподалеку, и, повернув головы, мы увидели приближающегося дядюшку Джейкоба с винчестером в руке.

– Все в порядке, дядюшка Джейкоб, – говорю я ему. – Дикаря ловим. Им, оказывается, не нужна твоя Затерянная россыпь. Они и в самом деле охотятся за дикарем, а вот сейчас загнали его в эту пещеру.

– В порядке, говоришь? – Он недоверчиво помотал головой. – А мне вот кажется, что вместо того чтобы убивать время на всякого рода глупости, ты должен помогать мне искать мою пещеру. Тоже мне, помощничек!

– Ах, так! Ты лучше скажи, где тебя черти носили, пока мы с Биллом спорили до хрипоты!

– Я не сомневался, что ты возьмешь верх, и потому, не теряя времени, занялся каньоном, – не моргнув глазом, ответил дядюшка. – Ну ладно, хватит. У нас есть дела поважнее.

– А как же дикарь?! – воскликнул ван Брок. – Ваш племянник мог бы оказать неоценимую помощь в деле поимки и дальнейшей транспортировке сего великолепного экземпляра. Подумайте! Речь идет о науке! О прогрессе! О…

– О полосатом скунсе! – находчиво ввернул дядюшка Джейкоб. – Брекенридж, идешь ты или нет?

– Все, – говорю. – Теперь помолчите оба! Я уже устал от ваших пререканий. Сделаем так: я войду в пещеру и выгоню дикаря наружу. Билл, как только появится, стреляй ему в заднюю ногу, тогда мы его живо скрутим.

– Но ты оставил на плато оба кольта вместе с поясом, – возразил Глэнтон.

– Они и не понадобятся. Ты же слышал – ван Брок запретил убивать дикаря. А если в темноте палить начну я, то запросто могу его укокошить.

– Ладно, – говорит Билл, взводя курок. – Я вижу, тебе любой дикарь по плечу.

Так вот, вошел я, значит, в пещеру, а кругом тьма, хоть глаз выколи. Я ощупью двигался вперед и скоро обнаружил, что лаз разделяется надвое. Выбрав тот, что попросторнее, я скоро ткнулся в нечто крупное и мохнатое. Послышалось глухое «Вумп!», и кто-то сгреб меня в мощные объятия.

Я так и понял, что передо мной дикарь и что он не иначе как на тропе войны. Я накинулся на него, он – на меня, и, сцепившись в неделимое целое среди кромешного мрака, мы топтались по неровному каменистому полу, кусались, мяли и рвали друг друга на части. Медвежья речка недаром славится борцами, и надо ли говорить, кто среди них наилучший, но все же этот чертов дикарь задал мне работенку! Он оказался самым крутым и самым волосатым парнем из всех, к кому я когда-либо прикладывал руку, а укусов и тумаков у него было припасено для меня столько, что с избытком хватило бы на троих. Он исступленно грыз меня, лапал по всему телу и с таким усердием возил по полу, что мне аж поплохело.

На какой-то миг показалось, что душа моя расстается с телом, но тут же я представил себе, каким унижениям подвергнутся мои родственники на Медвежьей речке, когда в округе прознают, что их чемпиона до смерти загрыз в пещере какой-то дикарь.

Мысль о небывалом позоре пробудила во мне зверя, мозг захлестнули кровожадные инстинкты, силы удвоились. В следующую минуту я отвесил этому типу такого тумака, который уложил бы на месте любого – неважно, дикий он или ручной, да в придачу, размахнувшись хорошенько, я от души лягнул противника в живот да еще боднул несколько раз в нюх, после чего он ослабил объятия и часто-часто задышал. Не теряя времени, я нащупал на его голове, то, что больше всего походило на ухо, запихнул в рот и упоенно принялся перемалывать челюстями.

И вот, не выдержав моего последнего аргумента, дикарь издал рычание, в котором не было ничего человеческого, отпрянул от меня и, разбитый наголову, ринулся к выходу, должно быть, зализывать раны на солнышке.

Я поднялся и, спотыкаясь на каждом шагу, побрел следом. Снаружи донесся единодушный вопль, но выстрела не последовало. Впереди замаячил просвет, и скоро я показался в расселине пещеры – в крови с головы до ног, вместо одежды одни лохмотья.

– Где он? – хрипло выкрикнул я. – Неужели упустили?

– Кого? – спрашивает Глэнтон, выходя из-за валуна, пока дядюшка Джейкоб и ван Брок спускались с дерева, росшего чуть поодаль.

– Дикаря, конечно, черт бы его… – прорычал я.

– Никакого дикаря мы не видели, – заявляет Глэнтон.

– Да? А кого же я тогда выгнал из пещеры?

– Мы только гризли и видели, – говорит Глэнтон.

– Ага, – осклабился дядя Джейкоб. – Это и был дикарь ван Брока. А сейчас, Брекенридж, если ты уже наигрался с медведем, мы…

– Нет-нет! – испуганно завопил ван Брок, подпрыгивая от возбуждения. – Без сомнения, это был человек, я имею в виду то, что ударило меня по голове и скрылось в норе. Это не медведь! Он все еще там, если только из пещеры нет другого выхода.

Дядюшка Джейкоб заглянул в пасть пещеры и говорит:

– Да нету там никого. Даже дикарь не посмел бы забраться в логово гризли, а если бы и посмел, то остался бы там нав… У-а-у-у-у!

Из мрака пещеры со свистом вылетел камень и ударил дядюшку Джейкоба в живот. Дядюшка Джейкоб переломился надвое и ткнулся головой в землю.

И тут я вспомнил.

– Ага! – воскликнул я. – Все ясно! – Потом взял у Глэнтона шестизарядник, взвел курок и говорю им: – В пещере есть развилка. Я выбрал не тот ход. Стойте здесь, только освободите перед дырой чуток места. На сей раз он от меня не уйдет!

С этими словами я ринулся в пещеру и, не обращая внимания на рой камней в воздухе, углубился в узкий ход. Было темно, как в запечатанной консервной банке, но, похоже, я не ошибся в расчетах – впереди слышался топот босых ног по каменному полу. Я наддал ходу и тут заметил слабый свет. В следующий момент я завернул за угол и очутился в небольшом гроте. Из узкой бреши в стене на высоте нескольких ярдов от пола падал солнечный луч. В неверном свете я увидел фантастическое существо, которое делало отчаянные попытки удержаться на крохотном выступе перед брешью.

– А ну слазь! – загремел по гроту мой голос.

Он словно не слышал. Тогда я подпрыгнул, одной рукой ухватился за край выступа, подтянулся и мертвой хваткой вцепился ему в ногу. Ощутив на своей лодыжке железные пальцы, существо дико взвыло и опустило мне на голову дубину. Удар был настолько силен, что под рукой обломился кусок скалы, и поскольку я не захотел расстаться с его лодыжкой, то со стены слетели мы оба. К счастью, я упал на камни головой и отделался шишкой, в то время как наиболее важные части скелета – ребра, например, – вообще не пострадали. Моему напарнику повезло меньше: он заехал макушкой мне в челюсть и потерял сознание.

Я тут же поднялся, ухватил пленника под мышки и потащил на божий свет, где нас дожидались остальные. Я свалил его перед ними на землю, и все вылупились на трофей, словно не веря своим глазам. Дикарь был великолепен: мужчина огромного роста со спутанными волосами и усами длиною в фут. Чресла дикаря прикрывала шкура кугуара.

– Белый человек! – От научной удачи ван Брок совсем ошалел. – Натуральный кавказец! Это величайшее открытие наших дней! Доисторический дикарь доиндейской эпохи! Потрясающий вклад в антропологию! Дикарь! Самый настоящий дикарь!

– Дикарь?! Черта с два! – встрял в излияния профессора дядюшка Джейкоб. – Это ж старина Джошуа Брэкстон, который всю прошлую зиму волочился за престарелой девицей, учительшей из Рваного Уха, да так и не уговорил ее выйти замуж.

– Это я-то ее уговаривал?! – взвился старина Джошуа, к которому вдруг вернулся дар речи. – Все хорошо, что хорошо кончается. Я боролся за свою свободу, как иные не борются за свою жизнь! Это она со своей родней пыталась женить меня на себе и превратила мою жизнь в кромешный ад. Я все терпел, пока они не замыслили меня похитить и женить насильно. Тут у меня сдали нервы, и я удрал подальше ото всех. А чтобы отпугнуть людей, время от времени шатаюсь по горам в шкуре и с дубиной на плече. Единственное, чего я жажду, – это покоя, тишины и чтобы ни одной женщины поблизости, гори они все ясным пламенем!

Поняв, что надежды на дикаря рухнули, ван Брок не выдержал и разрыдался. А дядюшка Джейкоб снова завел свою песню:

– Поскольку идиотская выдумка насчет дикаря благополучно разрешилась, не пора ли нам заняться более важными делами? Джошуа, ты эти горы знаешь даже лучше меня. Помоги найти Затерянную россыпь, и я возьму тебя в долю.

А старина Джошуа и отвечает:

– Этой россыпи нет вовсе. Она просто привиделась полоумному золотоискателю, когда тот бродил по пустыне.

– Но у меня есть карта, купленная у мексиканца в Белой Кляче! – загорячился дядюшка Джейкоб.

– Дай-ка взглянуть, – говорит Глэнтон, – Черт возьми! Так и есть! Тебя надули. Сам видел, как мексиканец рисовал эту карту, а еще он сказал, что собирается продать ее одному старому ослу за бутылку виски.

Дядюшка Джейкоб уселся на обломок скалы и принялся накручивать усы.

– Все пропало, – еле слышно прошелестел он. – Конец мечте! Надо возвращаться домой к супруге.

– Как видно, ты в отчаянном положении, если дело дошло до такого, – сочувственным тоном проговорил старина Джошуа. – Оставайся–ка лучше здесь. Правда, здесь нет золота, так зато нет и женщин.

– Бабы – это сплошь силки да капканы, – согласился Глэнтон. – Пусть ван Брока проводит кто-нибудь другой, а я останусь с Джошуа.

– Вам всем должно быть стыдно за такие слова о дамах, – я решил как-то приободрить этих разочарованных жизнью. – Я настрадался от дамского непостоянства даже больше, чем вы, змееловы несчастные, однако не держу зла на всю их породу. И что же еще, – продолжал я, все больше распаляясь в ораторском раже, – что еще в нашем паршивом неспокойном мире, нашпигованном кольтами, ножами, тарантулами и медведями, что еще, спрашиваю вас, джентльмены, может сравниться с женской лаской, красотой, с женской нежностью, которая…

– Вот он, негодяй-и-и!!! – взрезал воздух до боли знакомый скрежет ржавой пилы. – Не давайте ему уйти! Вздумает бежать – стреляйте!

Мы повернули головы. В пылу спора мы не заметили, как по оврагу в каньон спустилась кучка людей. Это были тетушка Лавака, шериф из Рваного Уха, а с ним еще человек десять. В руках все держали по дробовику, и все дула смотрели на меня.

– Не рыпайся, Элкинс, – предупредил шериф, явно нервничая. – Или получишь залп крупной дроби вперемешку с десятицентовыми гвоздями. Я достаточно о тебе наслышан, а потому принял крутые меры. Ты арестован за похищение дяди Джейкоба.

– Ты что, совсем спятил? – спрашиваю я его.

– А ты как думал?! – взвизгнула тетушка Лавака, размахивая в воздухе клочком бумаги. – Похитил бедного старого дядюшку, чтобы содрать за его шкуру выкуп! Чего таращишься? Все прописано на этой самой бумаге, а внизу – твое имя. А еще написано, что ты отправляешься с дядюшкой Джейкобом дальше в горы и предупреждаешь, чтобы я вас не преследовала, то есть в открытую мне угрожаешь! Впервые в жизни я сталкиваюсь с подобной наглостью! Как только недотепа Джой Хопкинс передал мне твою дерзкую писульку, я, не медля ни секунды, побежала за шерифом. Джошуа Брэкстон! А ты с чего это вдруг вырядился в шкуру? Мой Бог! Куда мы идем! Эй, шериф! Что стоишь дурак дураком? Почему не надеваешь на него наручники, цепи, кандалы? Или испугался этого простофили?

– Все! – говорю. – Хватит! Здесь какая-то ошибка. Я и не думал никому угрожать.

– А где тогда Джейкоб? – спрашивает она. – Подавай его мне сейчас же, не то...

– Он укрылся в пещере, – сказал Глэнтон.

Тогда я сунул голову в расселину и заорал в темноту:

– Дядюшка Джейкоб! Или ты выйдешь сам к своей половине, или я тебе помогу! – Он сразу вылез наружу – такой весь кроткий да пришибленный, что больно смотреть. Я ему говорю:

– Растолкуй ты этим идиотам, что я никакой не похититель.

– Все правильно, – отвечает, дядюшка. – Я сам взял его с собой.

– Черт бы вас всех побрал! – взорвался шериф. – Можно подумать, у меня нет других дел, кроме как устраивать бешеную погоню по горным тропам, да еще впустую! Будь я проклят, если хотя бы еще раз послушаю женщину!

– Заткни пасть! – дикой кошкой взвыла тетушка Лавака. – Тоже мне, шериф называется! И все-таки, Джейкоб, чем занимался здесь с тобой дылда Брекенридж?

– Понимаешь, Лавакочка, он помогал мне искать Золотую россыпь.

– Помогал – тебе? – заверещала тетушка. – Так ведь я ж послала его доставить тебя домой! Брекенридж Элкинс! Знай, я обо всем расскажу твоему папаше. Такие ленивые, опустившиеся, отпетые, бесчестные…

– Заткнись ты! А-а-а-а! – заревел я дурным голосом, доведенный до белого каления ее красноречием. Сказать по правде, я редко распускаюсь настолько, чтобы орать во все горло, но сейчас был как раз такой случай. По каньону прокатилось громоподобное эхо, закачались деревья, с сосен градом посыпались шишки, а по склонам гор запрыгали камешки. С криком возмущения тетушка Лавака отодвинулась от меня подальше.

– Джейкоб! – заскрипела она. – Неужели ты позволишь этому бандиту разговаривать со своей супругой подобным тоном? Немедленно вышиби мозги из башки негодяя, чтоб впредь ему неповадно было так обращаться с женщиной.

– Ну, ну что ты, Лавакочка, – решил было успокоить супругу дядюшка Джейкоб. Но та не поддалась на уговоры, а с размаху заехала ему кулаком в ухо, и дядюшкина голова нырнула промеж ног, к заднице. Видя такое дело, ван Брок, шериф и вся шерифова команда с такой поспешностью бросились в отступление вверх по оврагу, точно сам дьявол дышал им в затылки.

Глэнтон отгрыз от пачки табака добрый кус и с ухмылочкой обернулся ко мне.

– Ну? Ты вроде бы хотел еще что-то сказать насчет дамских нежностей и ласки? Продолжай, мы слушаем.

– Нет, ничего! – отрезал я. – Женское общество не для меня. Решено: остаюсь с Джошуа, с тобой и с нашим приятелем-гризли!


Глава 9 Гименей с Медвежьей речки | Джентльмен с Медвежьей речки | Глава 11 Страсть к просвещению