home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Шантарск и Вена

КАК СПЛОШЬ И РЯДОМ случается в нашей жизни, все произошло неожиданно. В тот самый момент, когда Бестужев вплотную озаботился приобретением билета до Шантарска и прочими хлопотами, неизбежно связанными с отъездом, в его гостиничном номере появился штабс-капитан со значком Николаевской военной академии.

– Господин ротмистр? Имею поручение доставить вас в Генеральный штаб по крайне серьезному вопросу.

Что тут поделаешь? Пришлось снимать партикулярное платье и надевать военный мундир – кадровому офицеру от подобного приглашения отказываться как-то не пристало…

Ехали не в экипаже, в автомобиле. Штабс-капитан изо всех сил старался занимать Бестужева беседой о всевозможных пустяках, не имеющих никакого отношения к службе. Однако Бестужев, не новичок в своем ремесле, очень быстро понял, что молодой штабс сам ни малейшего интереса к разговору не испытывает. Вообще не испытывает ни расположения, ни неприязни: ему просто-напросто приказали, очевидно, быть во время поездки крайне любезным. И, что гораздо более интересно, штабс, судя по бросаемым украдкой любопытным взглядам, совершенно не представляет, зачем везет жандармского ротмистра в Генеральный штаб. Учитывая все это, Бестужев поддерживал светскую беседу, разумеется, – но формально, из чистой вежливости, как и его собеседник.

В Генеральном штабе он оказался впервые. Длиннейшие коридоры, высокие потолки… Во всем прочем – обычнейшее военное учреждение, в котором без лишней спешки идет налаженная работа: деловитые офицеры, стук пишущих машинок, сразу опознаваемые командированные. Разве что, учитывая специфику учреждения, на каждом шагу видишь то соответствующие аксельбанты, то значки Николаевской академии.

Хозяином кабинета, в который его провел штабс-капитан и после короткого рапорта исчез, как призрак, оказался довольно молодой, никак не старше сорока, генерал-майор со значком Николаевской академии и полудюжиной наград, неопровержимо свидетельствовавших, что их обладатель бывал на поле боя, где проявил себя не худшим образом.

Там же сидели еще двое. Генерал, судя по императорским вензелям на погонах, принадлежавший к свите его величества, был гораздо старше хозяина кабинета, лет этак пятидесяти с лишком, но выглядел бодрым и жизнерадостным: румяный, плотный и крепенький, как гриб-боровичок, с густой, короткой, аккуратно расчесанной и благоухающей вежеталем бородкой. Наград на его безукоризненном кителе красовалось, пожалуй, раза в три больше, чем у генерал-майора, причем половина иностранные – однако ни одной боевой Бестужев наметанным глазом среди них не высмотрел. По его первоначальным впечатлениям, это был типичнейший свитский байбак. Непонятно, зачем им военная форма…

Третьим оказался штатский, средних лет, осанистый, с густой бородой, напомнившей Бестужеву сибирские купеческие, университетским значком на сером сюртуке и Анной на шее. Пока что Бестужев не гадал о причинах странного вызова, предпочитая ждать объяснений, но поневоле отметил одно: компания в кабинете подобралась какая-то, как бы это выразиться точнее, странноватая. Они плохо сочетались друг с другом: Генерального штаба генерал-майор, несомненно, с боевым прошлым, классический свитский тыловой увалень и штатский ученого вида…

– Алексей Воинович? Прошу садиться, – сказал хозяин кабинета с безукоризненной вежливостью, присущей всем обитателям данного учреждения. – Вы, кажется, курите? Прошу без церемоний, вот пепельница. Позвольте представиться: Аверьянов Николай Донатович, можно без чинов. Имею честь представлять на данном совещании управление второго генерал-квартирмейстера Главного штаба. Разъяснения, думается, не нужны?

Бестужев понятливо склонил голову. Любой кадровый офицер и без разъяснений прекрасно знал суть названного управления: специальная служба Генерального штаба, то есть военная заграничная разведка…

– Свиты Его Величества генерал-адьютант Страхов Виктор Сергеевич, профессор Бахметов Никифор Иванович, ученый и изобретатель, крупнейший специалист по электротехнике. Чтобы не томить вас неизвестностью, Алексей Воинович, а также сберечь полезное время, сразу изложу обстоятельства: в силу соответствующих решений вы временно откомандированы из Корпуса жандармов в мое распоряжение. Согласования проведены, соответствующие распоряжения отданы в письменном виде. Прошу ознакомиться.

Бестужев бегло просмотрел три выложенных перед ним документа – все было оформлено надлежащим образом, комар носа не подточит, все бюрократические каноны соблюдены…

– У вас есть вопросы, ротмистр?

– Как теперь обстоят дела с моим назначением в Шантарск?

– Остается в силе, – спокойно ответил Аверьянов. – Откомандирование ваше, повторяю, временное… – Он едва заметно улыбнулся. – Позвольте спросить: это назначение вам не по нраву?

– Наоборот, ваше… Николай Донатович, – решительно сказал Бестужев. – Я сам его добивался в силу… определенных причин.

– Ах, вот как? Ну что же, ротмистр, Сибирь, уж не посетуйте, подождет. Поскольку весомые соображения требуют вашей поездки в противоположном направлении: в Австро-Венгрию, в Вену. Высшие государственные соображения, – добавил генерал веско и крайне серьезно. – Миссия на вас будет возложена ответственнейшая, прошу уяснить это с самого начала и отнестись предельно серьезно.

Страхов, с невероятно важным, напыщенным (и чуточку глупым) видом выпрямился в кресле так, словно аршин проглотил. И добавил торжественно:

Высочайшее указание, ротмистр, понимаете? Его величество изволит лично наблюдать за проведением… акции.

– Я понял, ваше высокопревосходительство, – ответил Бестужев с подобающей серьезностью.

– Разумеется, в Вене мы располагаем и военными агентами и, как бы поделикатнее выразиться, людьми, действующими далеко не столь официально, – сказал Аверьянов деловито. – Однако ввиду особой важности предстоящего было решено ввести в акцию человека совершенно постороннего, не знакомого с австрийскими специальными службами… Вы что-то хотите сказать?

– Боюсь, я как раз прекрасно знаком с теми службами, о коих вы упомянули, – сказал Бестужев. – После истории в Лёвенбурге…

Аверьянов чуть улыбнулся:

– Я во всех подробностях осведомлен о ваших делах в Лёвенбурге… но для данного случая это как раз и есть благоприятное обстоятельство. Во-первых, вы известны австрийской тайной полиции не как человек, работавший против них, а, наоборот, предотвративший злодейское покушение на императора Франца-Иосифа, что отмечено австрийским орденом, который я вижу у вас на груди… Во-вторых, вы им прекрасно известны как офицер Охранного отделения, то есть сугубо политического сыска. Таким образом, если вы попадете в поле их зрения во время выполнения миссии, какое-то время они будут считать, что вы занимаетесь своим привычным делом, то есть наблюдением за революционерами. Далеко не сразу вас свяжут с настоящим делом… Именно эти мотивы и повлияли на то, что дело поручено именно вам. Как видите, все продумано. Или у вас есть возражения?

– Приказ есть приказ, – кратко ответил Бестужев.

– Отлично. Ну а теперь, когда все непонятности разъяснены, перейдем к делу. Не так давно некий Леопольд Штепанек, подданный Австро-Венгерской империи, получил в Англии патент за номером пять тысяч триста один на изобретенный им аппарат, позволяющий передавать изображения на дальние расстояния. Вы представляете, о чем идет речь?

– Смутно, признаться, – сказал Бестужев искренне. – Нечто вроде синематографа… или телеграфа, но передающего не точки-тире, а изображение?

– Совершенно верно, – сказал Бахметов. – Доходчиво объясняя, существуют передающий аппарат и принимающий. Если мы, находясь в этом кабинете, поместим перед объективом, скажем, свежий номер газеты… или, учитывая специфику кабинета, очередной приказ, уже через несколько секунд где-нибудь во Владивостоке будет получена точная копия данной бумаги. Понимаете?

– Да, конечно, – сказал Бестужев. – Позвольте, это ведь полезнейшее изобретение!

«Действительно, – подумал он. – Если фотографические карточки подлежащих розыску революционеров, а также секретные бумаги, которые нельзя доверить даже шифрованными телеграфу, будут не с фельдъегерями перемещаться по необъятным просторам империи Российской, а в секунды передаваться меж разделенными тысячами верст отделениями и управлениями… Гораздо легче будет работать».

– Безусловно, – сказал Аверьянов. – Однако «оптический» телеграф – далеко не самая важная сторона предмета. Аппарат в первую очередь может быть применен в военном деле… Ну, предположим, вы ожидаете перемещений противника на конкретном направлении. Вместо того, чтобы рассылать конную разведку, достаточно установить на нужном направлении передающие аппараты – и командующий в штабе с помощью аппарата приемного моментально увидит в принимающем аппарате изображение войск неприятеля, движущееся, даже цветное.

– И это возможно? – вырвалось у Бестужева.

– Никифор Иванович уверяет, что возможно.

– Ничего невозможного с точки зрения науки в этом нет, – тут же поддержал Бахметов. – Всего-навсего передача электрических сигналов и их преобразование в оптическое изображение. Беспроводная передача, как уверяет Штепанек. Ровным счетом ничего необычного. Технический прогресс идет вперед, только и всего. Совершенно та же история произошла с телефоном и телеграфом: буквально несколько лет назад появился и беспроволочный телеграф Попова – Маркони. Благодаря которому можно поддерживать связь на сотни верст без проводов, связываться с кораблями в море… Доводилось слышать?

– Разумеется, – сказал Бестужев и легонько улыбнулся. – Один из моих подчиненных даже фантазировал на эту тему: прекрасно было бы иметь подобный аппарат беспроволочного телеграфа в кармане пальто. Тогда ведущие наблюдение агенты, находясь на значительном расстоянии друг от друга, могли бы меж собой сообщаться в считанные секунды.

– Увы… – пожал плечами Бахметов. – Подобную миниатюризацию нынешняя электротехника пока что не в состоянии произвести.

– А в будущем? – с живым интересом спросил Бестужев.

– Вполне возможно, ротмистр, вполне возможно!

– Господа, господа! – со страдальческим видом воскликнул Страхов. – Вернемся к серьезным вещам! Не время для отвлеченных фантазий. Высочайшее внимание…

– В самом деле, господа, – сказал Аверьянов вежливо, но решительно. – Давайте вернемся к делам насущным. Итак, аппарат Штепанека, который сам изобретатель назвал телеспектроскоп, или, в просторечии, дальногляд… Как вы сами убедились, Алексей Воинович, в военном деле он может сыграть огромное значение. Вы, как человек с опытом, уже, конечно, поняли, какие действия планируются?

Бестужев позволил себе скупо улыбнуться:

– Я лишь хотел бы уточнить характер этих действий.

– Резонный вопрос, – кивнул Аверьянов. – Характер действий будет носить самый мирный: вам поручается разыскать Штепанека в Вене и законнейшим образом приобрести патент, аппарат, а также пригласить самого Штепанека в качестве консультанта. Вы, конечно, будете действовать инкогнито, но действия ожидаются вполне цивилизованные…

Страхов шумно завозился в кресле, подался вперед:

– А если этот немец-перец-колбаса продать не захочет – уж давайте без всяких церемоний! Какие там фигли-мигли, если сам государь соизволил лично уделять внимание! Любой ценой нам нужен этот… прости господи, и не выговоришь… Любой ценой, господа офицеры, понятно вам? Высочайшие указания недвусмысленны: получить аппарат! И чтобы…

– Виктор Сергеевич, мы всё прекрасно понимаем, – сказал Аверьянов с величайшим тактом (однако Бестужев заметил тень досадливой гримасы на лице молодого генерала). – Можете быть уверены, в случае отказа продать нам аппарат разработаны и… более соответствующие ситуации меры. Мы понимаем всю глубину оказанного нам высочайшего доверия…

Страхов шумно фыркнул:

– Ну вот и слава богу. Вы уж не подведите, господа! Или грудь в крестах, или, как говорится… хе-хе-с… Высочайшая воля… Понимать надо.

Бестужеву этот субъект не нравился крайне – как и двум другим участникам совещания, судя по отражению на их лицах кое-каких потаенных мыслей, каковые опытный жандарм обязан читать с легкостью. Увы, положение румяного (не особенно и далекого умом, надо полагать) бородача с императорскими вензелями на погонах исключало всякие с ним дискуссии, а также возражения…

– Вот, не угодно ли ознакомиться. – Бахметов тем временем подал ему обычную канцелярскую папку. – Описание приемного и передающего аппаратов, как полагается, приложенное к заявке на выдачу патента.

Бестужев раскрыл папку, беспомощно уставился на листы веленевой бумаги, покрытые загадочными чертежами: латинские буквы, концентрические круги, пунктирные и прямые линии, квадраты, заполненные непонятными схемами…

– Я совершенно в этом не понимаю, – пожал он плечами. – Для меня это все равно что китайская грамота или египетские иероглифы…

– Ну, вам и не нужно ничего понимать, – весело, дружелюбно сказал Бахметов. – Достаточно того, что в чертежах разбираюсь я, в силу профессии. Я просто хотел, чтобы вы поняли суть: вот это, – он энергично хлопнул ладонью по папке, – для нас совершенно бесполезно. Если бы в патентные бюро передавалось полное описание изобретений, то столь развитое в Европе промышленное шпионство упростилось бы до предела: достаточно было бы подкупить мелкого служащего бюро и скопировать бумаги… Всякий изобретатель, опасающийся – и справедливо – быть беззастенчиво обокраденным, принимает надлежащие меры. В описаниях обычно отсутствуют чертежи и описания тех, можно сказать, ключевых устройств, без которых невозможно воссоздать устройство по одному лишь патентному описанию… Понимаете?

– Ну конечно же, – сказал Бестужев. – Что тут непонятного? Самое главное практичный изобретатель держит в голове, а значит, бесполезно вульгарным образом красть его бумаги…

– Употребляя некую долю здорового цинизма, так и обстоит, – кивнул Бахметов. – Скажу вам без ложной скромности – я весьма неплохо разбираюсь в предмете… но ни один специалист в электротехнике, как бы сведущ он ни был, не в состоянии восстановить отсутствующие здесь главные детали конструкции. Такова уж природа изобретательства, один человек совершает то, что другие не в состоянии до поры до времени разгадать… Одним словом, господа, вам нужен сам изобретатель… или, по крайней мере, полный чертеж его аппарата. Полный. – Он вновь хлопнул ладонью по папке. – Это никого не удовлетворит. Сам изобретатель или полный чертеж.

– Да что там, – самодовольно ухмыльнулся Страхов. – Как это Мефистофель пел в исполнении Шаляпина? Люди гибнут за металл… А тут и гибнуть не надо, взял себе денежки – и работай. Денег у вас, ротмистр, будет сколько потребуется, хоть лопатой гребите, хе-хе-с. Не устоит немецкая душа, немчура на деньги падка, ох, падка…

– Насколько мне известно, Штепанек – чех, – сказал Бахметов.

– И что? – фыркнул Страхов. – Чехи, небось, из того же теста… Когда перед ним начнешь золото из горсти в пригоршню пересыпать… А что чех, так даже удобнее, вы ему там, ротмистр, с три короба наговорите о славянском братстве и всякой такой кулябамбии…

– В самом деле, – старательно сохраняя невозмутимость, сказал Аверьянов. – Эту сторону вопроса вам следует непременно учесть, ротмистр, возможно, небесполезно будет играть на этой струне. Если Штепанек из панславистов… В любом случае, средства вам и в самом деле будут отпущены неограниченные, «номерной» счет уже открыт в одном из венских банков, венская агентура готова будет оказать вам все возможное содействие. Готовьтесь выехать в Вену как можно скорее.

– Да прямо нынче вечером! – подскочил Страхов. – Что кота за хвост тянуть, господа?

Аверьянов мягко вмешался:

– Ближайший экспресс на Вену отправляется только через сутки. К тому же необходимо подготовить документы, обговорить многие детали…

– Жаль, жаль… – покривился Страхов. – А то бы я уже сегодня доложил государю…

– Вы будете иметь возможность это сделать через сутки.

– Экие вы, генштабисты… Семь раз отмерь…

– Служба такая, Виктор Сергеевич, – с тем же величайшим терпением ответил Аверьянов. – Вы же сами не хотите, чтобы дело закончилось крахом из-за того, что готовилось в спешке?

– Боже упаси!

– Вот и предоставьте нам действовать со всем возможным тщанием.

– Ладно, ладно, кто ж спорит… А только чудесно было б государю доложить уже сегодня…

– Вы можете доложить, что подходящий человек отыскался и готов действовать со всем рвением.

– И то…

– Николай Донатович, – сказал Бестужев, стремясь перевести разговор в более практическое русло. – Вы уверены, что нас никто не опередил?

– Вот об этом можно говорить со всей уверенностью. Взгляните на дату выдачи патента – всего два месяца назад. Никто и не успел вникнуть. Это не домыслы, мне достоверно известно, что конкуренты наши пока что не обозначились на горизонте… и знаете, что самое веселое? Австрияки упустили великолепную возможность.

– Как это?

– Давайте по порядку. Получив патент, Штепанек принялся изыскивать средства на постройку аппарата. Месяц назад, что самое пикантное, он посетил Россию и предлагал двум купцам, Садчикову и Фролову, приобрести и приемное, и передающее устройства. Оба – известные мехоторговцы, Штепанек им предлагал с помощью его аппарата передавать изображения мехов из Петербурга в Лондон, на очередной пушной аукцион. Коммерсанты наши отказались – то ли не оценили по дремучести своей преимуществ изобретения, то ли… Дьявол их разберет. Вполне возможно и не дремучесть они показали, а деловую оборотистость. Вполне может оказаться, что в их ремесле одним изображением не ограничишься, нужно каждую шкурку в руках подержать, на ворс подуть… Аллах их ведает, право, нет ни смысла, ни желания вникать в тонкости мехоторговли. Одним словом, купцы Штепанеку отказали… а в поле зрения наших учреждений он тогда не попал. И вернулся в Вену. Там ему удалось получить от одного банкира достаточную для постройки аппарата сумму. Аппарат, точно известно, создан… но покупателей на него пока что не нашлось. Банкир действовал по каким-то своим соображениям, которые, как я понимаю, не оправдались – и всякое сотрудничество со Штепанеком он прекратил, не говоря уж о дальнейшей помощи финансами. Штепанек отправился в австрийское военное министерство – но, опять-таки достоверно известно, получил от ворот поворот. Покупать его аппарат военные отказались.

– Тупость непроходимая, – пробурчал Страхов. – Одно слово – немчура…

– Сведения у меня самые точные, – продолжал Аверьянов. – Детали узнаете на месте, я распорядился, чтобы вам передали на связь агента в военном министерстве. Подведем итоги. Штепанек, насколько известно, находится в роли перезрелой девицы на выданье: никто пока что не засылал сватов. Однако, как я уже упоминал, конкуренты наши зашевелились. И потому, Алексей Воинович, вам следует поспешать. Там, в Вене, нанесете визит профессору Клейнбергу, это известнейший австрийский электротехник и учитель Штепанека. Наши люди уже разработали для вас довольно интересную и убедительную «легенду», которая подозрений никак не вызовет. Даже Никифор Иванович, – он вежливо поклонился в сторону Бахметова, – согласился выехать следом за вами в Вену, чтобы при необходимости оказать нужные технические консультации.

– Да вот, представьте себе, – чуть смущенно сказал профессор. – Готов участвовать в ваших играх, словно начитавшийся Ната Пинкертона гимназист… Очень уж хочется посмотреть полные чертежи, узнать, как он добился воспроизведения цветов, обратного преобразования сигналов…

– Это не игра! – встревоженно вмешался Страхов. – Никак не игра! Высочайшее внимание…

– Ох, простите, я не тот термин употребил… – кротко ответствовал профессор.

– Я думаю, главное мы обговорили, господа? – невозмутимо спросил Аверьянов. – Теперь, с вашего позволения, я бы хотел обсудить с ротмистром наши профессиональные детали. Дело это долгое и невероятно скучное для любого постороннего…

Он глянул на присутствующих так выразительно, что Бахметов, поднявшись первым, сказал:

– Да, разумеется, позвольте откланяться…

Страхов встал с кресла гораздо менее живо, потоптался, потеребил холеную бородку и с видимой неохотой направился к двери вслед за профессором, бормоча под нос что-то о высочайшей воле и величайшей ответственности.

…Когда Бестужев покинул кабинет, Страхов, к его некоторому удивлению, все еще пребывал в коридоре, нетерпеливо переминался с ноги на ногу у высокого аркообразного окна, то уставясь на площадь, то оглядывая проходящих. Завидев Бестужева, он оживился, прямо-таки просиял, бросился к нему и, цепко ухватив за локоть, потащил в сторонку. Громким шепотом, каким обычно изъясняются на сцене мелодраматические злодеи, сообщил:

– Ротмистр, голубчик, душа моя, я на вас чрезвычайно надеюсь, вы уж не подведите, золотце, из кожи вон вывернитесь…

– Конечно, ваше высокопревосходительство, – сказал Бестужев терпеливо.

Он чувствовал себя неловко: проходившие офицеры то и дело украдкой бросали на беседующих любопытно-иронические взгляды. И Бестужев в своей жандармской форме был здесь, откровенно говоря, инородным телом, и увешанный регалиями Страхов на людей понимающих должен был производить впечатление чуточку комическое…

– Государь лично заинтересован! – Страхов значительно поднял палец. – И великий князь, да будет вам известно… Вы уж не подведите, а за мной дело не станет. Досрочное производство в следующий чин обещаю точно, да и сюда, – он бесцеремонно потыкал пальцем в бестужевский китель пониже Владимира, – в два счета приспособим что-нибудь более значительное, хоть орла белого, хоть святого благоверного князя Александра… А главное, карьерные перспективы перед вами откроются просто-таки ошеломительные. Никакого сравнения с сибирской глушью, я уж вас заверяю… Не подведите, милый!

– Не подведу, – сказал Бестужев, с грустной покорностью судьбе оставаясь на месте.

Спасение объявилось в лице невысокого подполковника с аксельбантом Генерального штаба и кавалерийскими, несомненно, усами. Остановившись в шаге от них, он деликатно кашлянул и сказал:

– Алексей Воинович, мне поручено заняться с вами деталями

– Да, конечно, – с превеликим облегчением ответил Бестужев. – Извините, ваше высокопревосходительство, мне пора… Вы же сами требовали не допускать промедления…


Глава вторая Стыд – не дым… | Сыщик | Глава четвертая Нечто осязаемое