home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Стыд – не дым…

– СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ВЫ САМИ его не нашли? – деловито поинтересовался профессор. – Ведь наверняка пытались?

– Ну разумеется, – сказал молодой человек. – Квартиру в Асперне, которую он снимал последние полтора года, Штепанек покинул. Куда он переехал, хозяин не знает – он не оставил адреса… Быть может, вы знаете, где он может оказаться?

Разглядывая его бесцеремонно и весело, профессор улыбался как-то очень уж хитро, это чувствовалось…

– Знали б вы, юноша, как вы все меня забавляете…

– Простите?

– Ну да, разумеется, откуда вам знать? Вы же не могли заранее сговориться… – В голосе профессора звучала неприкрытая ирония. – Видите ли, друг мой, вы – уже третий по счету племянник эксцентричного английского аристократа, собравшегося купить для своей коллекции курьезов аппарат Штепанека. И шестой по счету из всех визитеров, рыщущих в поисках Штепанека… Да, представьте себе. Именно так и обстоит.

Молодой человек остался невозмутим, но это было чисто внешне. «Этого следовало ожидать, – подумал он смятенно. – Пикантное положение…»

– Вы шутите, профессор?

– Никоим образом. Ну да, я понимаю: выдумка не лишена некоторого изящества. Эксцентричность британских джентльменов хорошо известна, от них чего угодно можно ждать. И вы трое пришли к этой мысли практически одновременно.

– Но я…

– Юноша, не пытайтесь врать, – сказал профессор наставительно. – Вы все равно не успеете с ходу сочинить нечто убедительное, вам приходится импровизировать, а это нелегкая задача, я понимаю. Так что не пытайтесь уж вилять… Давайте лучше выпьем еще по одной. В самом деле, вы, вместе взятые, доставили мне немало удовольствия, позволили развеяться, отвлекшись от тяжелой и сложной работы. И я к вам отношусь вполне дружелюбно. Ну, что поделать, профессия у вас такая… Хотите послушать рассказ о ваших предшественниках?

– Ну, любопытства ради… – осторожно сказал молодой человек.

В потайном кармане привычно ощущалась тяжесть браунинга, но браться за оружие не имело смысла. Во-первых, пока что не произошло ничего угрожающего. Во-вторых, это было бы совершенно бессмысленно…

– Все это происходило на протяжении последних двух недель, – начал профессор ровным, хорошо поставленным голосом человека, привыкшего читать лекции студентам. – Сначала появился первый «племянник». Видит бог, я ему поверил. Но когда появился второй, пришлось пересмотреть свою точку зрения. Не буду углубляться в дебри точных наук, но они подобных совпадений не допускают: два племянника эксцентричных английских аристократов, с промежутком в пару дней… Нонсенс! Потом появился мрачный детина, представившийся репортером… но на репортера он походил не более, нежели я – на танцовщицу канкана из «Фоли-Бержер». Впрочем, он очень быстро перестал изображать репортера и заявил, что он – торговый посредник, коего послали приобрести аппарат Штепанека для последующей коммерческой эксплуатации некие купцы из Гамбурга, откуда он и сам родом. Однако и в это по некоторым причинам плохо верилось, еще и потому, что немецкий для него явно не родной язык… Следом нагрянула очаровательная особа, эмансипированная и весьма забавная, она опять-таки представилась репортером, только на сей раз американским… однако очень быстро начала выяснять, нельзя ли приобрести аппарат Штепанека. Снова некие купцы из-за океана, загадочный синдикат… Между прочим, я верю, что она и в самом деле американка, мне доводилось бывать в Северо-Американских Соединенных Штатах, и я вдосыт насмотрелся на подобных бойких девиц… Ну а шестым явились вы… Самая интересная персона из всех.

– Почему же? – с натянутой улыбкой спросил молодой человек.

– Потому что прежние «племяннички» не производили впечатления военных. Классические штафирки. А в вас, поверьте бывшему императорскому гвардейцу, просматривается военная выправка. И в лошадях вы разбираетесь неплохо. Я, пожалуй, склонен верить, что вы и в самом деле имеете какое-то отношение к гвардейской кавалерии. Офицер офицера всегда высмотрит… Я так понимаю, вы все – какие-то тайные агенты, верно?

Молодой человек пожал плечами с самой простецкой улыбкой.

– Ну конечно, вам не положено признаваться, – хмыкнул профессор. – Что же вы за тайный агент, если будете признаваться всем и каждому? Видите ли, драгоценный мой гость, у меня есть маленькая страстишка, – он, не оборачиваясь, указал большим пальцем руки на книжную полку. – Грешен, грешен… В свободное время ради успокоения взбудораженных мозгов люблю почитать авантюрные романы, все эти истории о сыщиках… Шерлок Холмс, Лекок, Рультабиль и прочие… Вы не увлекаетесь? Жаль, отличный отдых для ума… Вам интересно послушать, какие выводы я сделал касаемо вереницы гостей, одержимых желанием добраться до Штепанека?

– Ну, если только любопытства ради…

– Да бросьте, – добродушно прорычал профессор. – Какое там любопытство, вы нешуточно напряглись… Ну, извольте. Каюсь, я все придумал насчет полумиллиона золотом, которые просит Штепанек за свое изобретение. Помыкавшись как следует и поняв все уныние своего положения, он готов удовлетвориться и суммой вдесятеро меньшей… Это было нечто вроде лабораторного опыта, понимаете? Мне любопытно было, как все вы станете на этакую сумму реагировать… И знаете, что обнаружилось? Один только мрачный верзила, прикидывавшийся то репортером, то торговым агентом, был всерьез ошарашен и не смог этого скрыть. Остальные, в том числе и вы, и американская девица, бровью не повели. Следовательно, сумма вас не пугала… и отсюда проистекает, что денежки в вашем распоряжении чужие. За всеми вами, в таком случае, – либо государство, либо богатые коммерческие предприятия. Я прав? Ах, простите, я увлекся, ну конечно, вам не положено откровенничать о таких вещах… А жаль. При всем своем богатом и разнообразном жизненном опыте я впервые вижу тайных агентов, да еще в таком количестве. Интересно было бы побеседовать о тонкостях и подробностях вашего увлекательного ремесла… Откуда же вы? Уж, безусловно, не из Германии. В вашем безукоризненном немецком нет ничего от германской немецкой речи, вы определенно изучали язык по учебникам, он для вас не родной… А впрочем… Могу поклясться, что вы какое-то время прожили в Лёвенбурге. Мне приходилось там бывать. Ваш немецкий – книжный, безукоризненный, но в нем иногда проскакивают типично лёвенбургские словечки и обороты, которые не почерпнешь из учебников… Их можно подхватить только непосредственно в Лёвенбурге. Я прав?

– Вам бы сыщиком быть, профессор…

– Моя нынешняя стезя меня полностью устраивает, – серьезно ответил профессор. – А все остальное – не более чем то, что англичане именуют hobby.

– И что же вы намерены делать? – с натянутой улыбкой осведомился молодой человек.

– Я? – профессор недоуменно поднял брови. – С чем или с кем? Ах, касаемо вас… Да ничего, помилуйте! Что я должен делать? Вы ведь ничего противозаконного не совершили, всего-навсего наврали с три короба, и только… – Он посерьезнел. – Могу вас заверить: если бы аппарат Штепанека был вещью серьезной, из разряда государственных секретов, я немедленно уведомил бы о вас всех либо полицию, либо другие учреждения. Но, поскольку речь идет о технической пустышке… Забавляйтесь, дамы и господа, бога ради! Коли вам не жалко времени и сил… Кто станет сообщать в полицию о людях, которые настолько… недальновидны, что собираются за огромные деньги покупать очередной вечный двигатель? Ну, ваше здоровье!

Янтарный напиток полился в стопки. Видно было, что хмель и на профессора подействовал самую чуточку, он стал более размашист в жестах и громогласен в речах.

– Всего месяц назад официально признано, что аппарат Штепанека не представляет никакого интереса для империи, – продолжал он зычно. – Бедняга Лео вздумал предложить свой аппарат военному министерству – разумеется, рассчитывая на соответствующее вознаграждение. Генералы, между нами говоря, обычно умом не блещут, но на сей раз они проявили здравомыслие и обратились к ученым. Была созвана комиссия, состоявшая из профессоров Цюммхау, Гарраха и вашего покорного слуги. Комиссия единогласно пришла к выводу… впрочем, мое мнение вам уже известно. Между прочим, я сделал последнюю попытку исправить положение. Я предложил Лео оставить дурацкий дальногляд и заняться другим устройством, не в пример более жизнеспособным. Это была последняя попытка призвать его к трезвомыслию. Идея вполне реальна и могла бы принести нешуточную реальную выгоду. Но Лео, что называется, закусил удила. Пышно изъясняясь, он отверг протянутую руку. Бедняга, он уже решительно не способен оставаться в реальном мире, он упрямо твердил, что рано или поздно сколотит состояние на своем дальногляде. Никаких аргументов не воспринимает, логике не внемлет. Фанатик, одержимый одной-единственной идеей: выгодно продать дальногляд. А жаль, – сказал он с искренним сожалением. – Светлая голова была, мог бы стать блестящим ученым… Чертовски многообещающий молодой человек… был. Это-то самое печальное.

Молодой человек в сером костюме сидел и покорно слушал – ему просто-напросто ничего другого и не оставалось.

– Послушайте, юноша, – сказал профессор доверительно. – Ну право же, бросьте вы это дело! Заверяю вас своим честным научным именем: толку от этого аппарата не больше, чем от пустой бутылки. По одной-единственной, но весомейшей причине… Штепанек упирает на то, что его дальногляд будет крайне полезен военным на поле боя. Но глух к одному-единственному факту, уничтожающему все его умственные построения: сегодня, в тысяча девятьсот девятом году от Рождества Христова, попросту не существует достаточно сильного и компактного источника энергии, способного питать дальногляд в полевых условиях. Можно, конечно, протянуть провода на пару километров… но в боевой обстановке чересчур велик риск, что они будут повреждены. Чтобы аппарат работал автономно, нужно нечто вроде электрической батареи… но пока что столь мощных батарей электротехника создать не в состоянии… да и в обозримом будущем я не вижу перспективы. Здесь дело обстоит в точности так, как это было с аэропланами в прошлом столетии. Пока в качестве источника энергии двигателя использовалась только паровая машина, ни один аэроплан не мог оторваться от земли. И только когда был изобретен достаточно легкий двигатель внутреннего сгорания, аэропланы смогли взмыть под облака. В точности так и с аппаратом Штепанека. При том нешуточном количестве электрической энергии, которую он потребляет, он привязан к электростанциям в прямом смысле слова – я имею в виду провода. Беспроводной вариант пока невозможен. А следовательно, в военных целях аппарат бесполезен… или может применяться только в тех условиях, где вполне достаточно обычных полевых биноклей или подзорных труб.

И молодой человек слушал внимательнейше. Ему давно уже пришла в голову не столь уж безумная идея: все происходящее могло оказаться тонкой, дьявольской игрой. Герр профессор, вроде бы простяга, рубаха-парень, благожелательный и хлебосольный, на деле вполне способен оказаться заагентуренным здешними учреждениями. И более крупные персоны, нежели хозяин уютной усадьбы, бывали заагентурены самым распрекрасным образом… ну скажем, некто воззвал к его патриотизму и предложил взять на себя важную миссию: сбивать с толку всех, кто охотится за аппаратом Штепанека. Прекрасно разыгрывая простодушие и откровенность, внушать визитерам, что аппарат гроша ломаного не стоит. А на деле все может обстоять совсем наоборот, австрийцы уже вовсю строят аппараты для собственной армии, но, как люди предусмотрительные, хотят сбить с толку конкурентов, представить все химерой, не имеющей практического значения. Вполне разумное предположение, подобные ухватки частенько применялись в самых разных уголках света. Если уж ты не удержал в тайне существование аппарата, можно попытаться представить его никчемным…

Так что следовало не поддаваться первым впечатлениям о профессоре, он вполне мог оказаться человеком с двойным дном, участником тонкой игры…

– Знаете что? – деловито спросил профессор. – Бросьте вы это дело, мой юный друг. Поверьте, я вам такое предлагаю из самых лучших побуждений, из элементарного человеческого сочувствия – смотреть противно, как взрослые, серьезные люди гоняются за пустышкой, химерой, бесполезной игрушкой. Меня, как представителя точных наук да и практики, форменным образом с души воротит, когда я наблюдаю за пустой тратой сил и времени. Бросьте, а?

«Кульминация, – подумал молодой человек. – Знать бы только, продиктован этот добрый совет подлинными человеческими чувствами или указаниями других

Он слегка пожал плечами, улыбнулся.

– Ну да, конечно, – с видимым сожалением сказал профессор. – Вы ведь не по собственной инициативе во все это влезли, у вас наверняка имеется требовательное начальство, которое жаждет результатов и вашим мнением не интересуется вовсе… Я понимаю, мне это прекрасно знакомо по офицерскому прошлому… В науке, по крайней мере, над тобой не стоят начальники, которых следует слушать… А в вашем ремесле все, разумеется, иначе… Как хорошо все же, что я давно уже не на военной службе…

Он печально ссутулился над столом, глядя куда-то вдаль. Воспользовавшись паузой, молодой человек осторожно спросил:

– Быть может, вы все же знаете, где мне найти…

– Везет вам, господин племянник седьмого герцога, – с явным сарказмом бросил профессор. – Не далее как вчера у меня и появились сведения о местопребывании великого изобретателя. Черт с вами, простите великодушно за грубость. Если тем, кто вас послал, не жаль выбрасывать деньги на бесполезные пустяки, дерзайте сколько душе угодно. По крайней мере бедняга Лео поправит свое незавидное финансовое положение. Совесть у меня чиста, я вас старательно отговаривал с позиций здравого рассудка. Благоволите выбрасывать деньги на ветер – не смею препятствовать… Вам известно, что такое Вурстпратер?

– Ну разумеется, – сказал молодой человек. – Местечко в вашем великолепном парке Пратер, где располагаются увеселительные балаганы, целый городок. Я там не был, но наслышан…

– Вот там Штепанека и ищите, – сказал профессор с видом крайне удрученным. – В балаганчике некоего Кольбаха. Господи боже! – выдохнул он вовсе уж страдальчески. – Бедняга Лео, который мог стать ученым с европейским именем, подвизается со своим аппаратом в Вурстпратере, в компании бородатых женщин, лилипутов и шпагоглотателей… И бесполезно что-либо предпринимать… Отправляйтесь в Вурстпратер, молодой человек. Мне сообщили совершенно точные сведения люди, которым можно доверять. Балаганчик Кольбаха. Деталями я, уж простите, не стал интересоваться… Но Вурстпратер, в общем, невелик, вы сами найдете, я думаю, с вашей-то энергией и рвением… Идите к Кольбаху… – Он подумал, взял графин и разлил по стопкам последнее, что оставалось в графине. – И вот что… Я человек гордый, строптивый даже, но… Все же такая светлая голова… Если увидите Лео, не сочтите за труд передать, что я готов поступиться гордыней и предложить все-таки достойный выход из положения. В том случае, если он готов бросить свои химеры и заняться тем, что я ему предлагал, двери моего дома для него всегда открыты… Вам, в конце концов, нужен не Лео, а исключительно его аппарат… Можете вы оказать мне эту услугу?

– Я ему непременно передам, если найду, – сказал молодой человек вежливо.

– Найдете, конечно же, – поморщился профессор. – Вурстпратер – не Сахара и не джунгли… Балаганчик Кольбаха, – повторил он с нескрываемым омерзением. – Балаганчик…

Он понурился, поник, взгляд стал потухшим, а все прежнее оживление куда-то моментально улетучилось. Понятно было, что делать здесь более нечего, благо нужная информация (будем надеяться!) получена…

Молодой человек поднялся:

– Разрешите откланяться?

– Да, пожалуй, – отозвался профессор меланхолично, не глядя на собеседника.

– Я смогу нанести вам еще визит? Коли возникнет такая необходимость?

– Бога ради, – тусклым голосом бросил профессор. – Бога ради…

Молодой человек тихонько вышел из комнаты, пересек обширное помещение, загроможденное диковинными аппаратами (на сей раз уже нигде не трещало и не плясали электрические разряды), спустился с невысокого каменного крыльца в три ступеньки и быстрыми шагами направился к воротам. Привратник предупредительно распахнул перед ним калитку и поклонился на прощанье, его украшенная бакенбардами физиономия осталась непроницаемой.

Густав встрепенулся на козлах, глянул вопросительно, вынул кнут из гнезда.

– В Вену, Густав! – распорядился молодой человек в сером и прыгнул в фиакр, хлопнув дверцей сильнее, чем это было необходимо.

Щелкнул кнут, фиакр тронул с места. Молодой человек в сером сгорбился на уютном мягком сиденье, подперев кулаками щеки. В ушах у него все еще звучал саркастический голос профессора, с нескрываемой иронией повествовавшего о череде «племянников». И при воспоминании о том, какое ошеломление он испытал, охватывал жгучий стыд. Сам он нисколько не был виноват в том, что его инкогнито было раскрыто столь позорным образом, – но легче от этого факта не становилось ничуть. Стыдобушка вышла… Кто мог предполагать…

Тяжко вздохнув, он выпрямился на сиденье – фиакр как раз проезжал мимо заведения Верре, и следовало проверить кое-какие предположения, забыв на время о недавнем афронте.

Он достал из кармана маленькое круглое зеркальце и, привалившись плечом к дверце, держал его так, чтобы видеть происходящее за спиной. Так и есть: двое ничем не приметных господ, торопливо спустившихся с террасы, запрыгнули в тот самый фиакр с кучером в черном сюртуке, который молодой человек заприметил по дороге к профессору. Фиакр проворно выехал со стоянки экипажей и двинулся следом, соблюдая все ту же дистанцию, что и по пути сюда.

Это была классическая слежка. Боковая аллея, ведущая к воротам профессорского особняка, прекрасно просматривается именно с террасы, как и сами ворота. Те двое, заняв удобную позицию для наблюдения, ничуть не рисковали упустить преследуемого, разве что он покинет особняк через какую-нибудь заднюю калитку и скроется пешком – но обычно люди предусмотрительные в подобных случаях берут под пристальную обсервацию все подступы к дому… Наверняка и на этот случай что-то было предусмотрено.

Слежка, конечно. По большому счету, это как раз нисколечко не волновало, поскольку могло считаться в его ремесле вещью самой что ни на есть прозаической. Всего лишь слежка. И нет нужды гадать, кто именно идет по его следу, – все равно этого пока что не угадать. Рано или поздно выяснится. А вот пережитый у профессора стыд волновал до сих пор.

Он не раз оказывался в опасности, когда просто нешуточной, а когда и откровенно смертельной. Однако в такую вот, насквозь мирную, но неловкую и нелепейшую ситуацию ротмистр Бестужев попадал впервые за все время службы – что в армии, что в Охранном отделении.

Он снова вздохнул – тяжко, досадливо. Мысли невольно возвращались к недавней беседе в Петербурге.


Глава первая Химера | Сыщик | Глава третья Шантарск и Вена