home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

И тогда в тихом вечернем воздухе полился высокий чистый тенорок – такой чистый и робкий и нежный, что мурашки по коже; но такой густой чистоты, что ее можно было потрогать руками; вначале прозрачный, как серп молодой луны, размытый в лучах заката, он немного задрожал и поднялся ввысь, подобно белому лучу прожектора, мечущемуся в ночном небе; потом спустился ниже, полетал невесомо, набрал силу, стал белоснежной фигуркой, пляшущей на голове певца.

И вдруг застыл в небе.

То не был голос – то было привидение, возникшее внезапно.

Все умолкли.

Недвижно сидевший на парапете негр, устремив взгляд за край горизонта, пел совсем негромко, нежно и просто, так смиренно, что было даже смешно, то проникаясь бесконечной ласковой заботой, то быстро проговаривая нежные слова, так тихо, чтобы не разбудить любимую, которая спит чутким сном на другом берегу моря. Негр пел с материнской любовью. Девочка моя, скажи, что ты там делаешь. Может, ты спишь; спишь и не вспоминаешь во сне обо мне; я пою тихо, потому что хочу сказать только одно: пока я тебя целую, милая, не просыпайся.


* * * | В августе жену знать не желаю | Послесловие Акилле Кампаниле, или грустный юмор абсурда