home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 6

Михаил провел в богом забытой дыре с птичьим названием Выпь больше недели и не мог дождаться возвращения домой. Старые Дубки, конечно, тоже не Нью-Йорк, но хоть до города близко, а Выпь затерялась среди гор и лесов. Дорог нормальных нет, Интернет и тот через пень-колоду.

Не успел он приехать сюда, ступить на перрон и оглядеться по сторонам, как ему уже захотелось сесть на ближайшую электричку и рвануть обратно.

С левой стороны платформы, за деревьями, виднелись облезлые двухэтажные дома барачного типа. Наверное, там жили люди, которые работали на железной дороге, на станции. Вправо вела заасфальтированная дорога, и вид у нее был неприютный, заброшенный.

Такой тоской веяло от крошечной станции Выпь, что хоть волком вой. В голову полезла разная чушь: «А что, если по какой-то причине ни одна электричка больше здесь не остановится и я застряну тут навсегда?!»

Потом, конечно, Михаил немного пообвык, освоился, но как можно полюбить это место и захотеть остаться тут жить, осталось для него загадкой.

Одна-единственная достопримечательность Выпи – Драконова пещера в нескольких километрах от поселка. Туда даже туристические группы на экскурсии иногда приезжают. Но вот сам Михаил ни за что бы внутрь не полез – какая радость в темноте блуждать, как крот? Да и местные – это он успел понять – пещеру тоже не жаловали.

Но местные – вообще отдельная песня. Люди в Выпи жили странноватые. Дикие какие-то. Может, приезжих не жаловали, а может, только к нему, Михаилу, такое отношение. Черт их разберет.

Как ни встретишь кого на улице, ни заговоришь – голову опустит и мимо чешет, не здороваясь, глаз не поднимая. На похороны к Маше человек пять со всего села заявились, да и те по-быстрому, бочком-бочком и вон из дому. В итоге Михаил решил, что его сестру здесь по какой-то причине недолюбливали. И как она, бедная, столько лет в этой Выпи прожила?

Они с детства не были особенно близки с Машей, а уж как выросли – тем более. Не ссорились, нет. Просто редко общались. Перезванивались на праздники, справлялись о здоровье – и дело с концом. А встречи после ее переезда на Урал по пальцам можно пересчитать.

Однажды Михаил приезжал к ней на свадьбу – сюда, в Выпь (но в памяти от той поездки почти ничего не осталось, кроме ядреного самогона и пахучего золотистого меда, которым этот самогон закусывали), – да два раза Маша приезжала погостить на родину, но как-то все мельком, проездом, наспех.

Это все, конечно, не означало, что Михаил не любил сестру. Любил, а как же, родная кровь все-таки. К тому же родителей уже давно не было в живых, и Мария была единственной ниточкой, что тянулась в прошлое, связывала его, сегодняшнего, с тем парнишкой, каким он был когда-то.

Теперь, когда не стало и Маши, оставался только Алик, ее сын. Михаил сразу проникся к племяннику симпатией. Мальчик был не таким, как другие дети: не мешал, не баловался, не шумел, не путался под ногами, не требовал внимания. Был тихим и молчаливым, неназойливым и вежливым.

«Хорошо его Маша воспитала, – думал Михаил. – Уживемся».

Алик даже смерть матери переживал с недетским мужеством, держался сдержанно, с достоинством.

– Мужчины не плачут, верно? – неуклюже проговорил Михаил, желая поддержать его и утешить.

Фраза вышла глупая, но в такой ситуации трудно найти подходящие слова. Однако мальчик не стал ершиться или обливать дядю презрением, лишь улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, искренняя. Да и вообще паренек он на редкость симпатичный. Опять же непонятно, почему никто из односельчан не пожелал прийти успокоить милого ребенка, поговорить с ним. Ни друзья, ни соседи… Что за народ!

Конечно, им с Аликом нужно будет привыкнуть друг к другу, но это дело времени. Здесь, в Выпи, приглядываться и разговаривать с мальчиком времени особенно не было. Постоянно находились дела – похороны, поминки, а после этого бумаги, наследство, документы на Алика. Бюрократии развели столько, что не выплываешь! Хотелось все быстрее закончить. «Ничего, после наговоримся», – думал Михаил.

За день до отъезда случилось непонятное происшествие. Самое странное за всю его жизнь. Вернее, не происшествие даже, а разговор.

Михаилу понадобилось в магазин, который находился, как говорили местные, в «Левой Выпи» – то есть с левой стороны от перрона. Дом Марии был на правой стороне, где стояли частные дома, – то была «Правая Выпь».

Михаил осторожно перебрался через рельсы (с детства боялся угодить в стрелку, которая могла зажать ногу) и оказался на дорожке, выложенной серыми бетонными плитами.

Тускло-желтых двухэтажек – коротких, всего по два подъезда в каждой, – было шесть: они ровно, как солдаты, выстроились друг за другом, по трое в каждой колонне. На плоских крышах торчали антенны, похожие на расчески с обломанными зубьями.

Как-то Михаил смотрел мрачный постапокалиптический фильм о людях, выживших на Земле после катастрофы. Этот фильм вполне могли бы снимать здесь, в Выпи. Атмосфера и обстановка как раз подходящие.

Магазин, куда направлялся Михаил, располагался на первом этаже одного из домов. Вывеска лаконично сообщала – «Продукты и хозтовары». В другом доме были почтовое отделение и аптека.

Неподалеку глаз радовало подобие детской площадки: турник, песочница, допотопные качели, кособокая вертушка-карусель. Несчастные дети, не повезло им родиться и расти в таком безрадостном месте!

Дальше, за домами, была полоса земли, отведенная под огороды: виднелись грядки и небольшие картофельные поля. Кое-где, вразнобой, торчали из земли бочки для воды, похожие на диковинные грибы, кривые скамейки и заваливающиеся набок сараюшки. А дальше начинался лес.

Дверь легко повернулась на петлях, и Михаил очутился в небольшом, почти квадратном, помещении. По правую руку была дверь, которая вела, очевидно, в подсобку. Впереди тянулись прилавки с продуктами – хлеб, консервы, макароны, крупы; слева на полках стояли банки с краской, баллончики освежителей воздуха, пестрые пластиковые бутылочки шампуней вперемешку с поллитровками уайт-спирита и керосина.

– Отпустить? – спросила продавщица.

– Кого отпустить? – не понял Михаил, но тут же сообразил, что она имеет в виду.

Приобретя все, что ему было нужно, Михаил с пакетом в руках вышел из магазина и тут увидел ее. Женщина стояла прямо перед ним, и он едва не сшиб ее с ног.

На вид женщине было лет пятьдесят с небольшим. Волосы аккуратно спрятаны под косынку, лицо узкое, худощавое, глаза смотрят требовательно и строго, как у преподавательницы на экзамене. Прежде они не встречались: на похоронах и поминках ее не было.

– Здравствуйте! – растерявшись от неожиданности, сказал Михаил и хотел пройти мимо, как женщина тронула его за руку:

– Пойдемте, Миша. Нам нужно поговорить. – И пошла в сторону одного из домов.

Михаил застыл на месте, не понимая, что происходит. Поведение незнакомки было, мягко говоря, необычным. Женщина обернулась и нетерпеливо проговорила:

– Что же вы стоите? Пойдемте! Мне нужно рассказать вам кое-что важное. Это касается вашей сестры и племянника. Не на улице же обсуждать!

Женщина выжидательно смотрела на него, и Михаил, пожав плечами, послушно двинулся за ней.

Они зашли в одну из двухэтажек, крайнюю с правой стороны, поднялись на второй этаж. На лестничной площадке, куда выходили четыре двери, вкусно пахло свежей выпечкой, и Михаил понял, что голоден.

Женщина повозилась с замком и отворила дверь.

– Входите, не робейте, – пригласила она и зашла в квартиру.

Михаил поколебался и шагнул следом.

Тесная прихожая казалась просторнее, оттого что каждый сантиметр пространства использовали с толком. На полу лежал симпатичный полосатый коврик. Михаил снял обувь, стараясь не сходить с коврика, чтобы не запачкать вымытые до блеска полы. Хозяйка одобрительно поглядела на гостя – видимо, оценила его усилия по поддержанию чистоты и порядка.

В квартире были две комнаты – такие же идеально прибранные и скромно, но с большим вкусом обставленные и украшенные. Оконные стекла сверкали, как свежевымытые. По-видимому, хозяйка жила одна: никаких следов присутствия мужа, детей или внуков заметно не было.

– Вы не против, если мы на кухне поговорим? Я пирогов напекла. Чаю попьем.

Поведение женщины изменилось: решительность и напор исчезли, теперь она выглядела неуверенной, в голосе зазвучали просительные нотки. Казалось, она сама не понимает, зачем пригласила чужака в дом, и сейчас сожалеет о своем поступке.

– Простите, как вас зовут? – спросил Михаил.

– Нина Павловна.

– Меня вы, видимо, знаете.

Нина Павловна слабо улыбнулась.

Кухня была под стать всей квартире. Михаил присел на стул возле окна. На столе стояли два пирога, прикрытые белейшими вафельными полотенцами.

Михаил ждал, когда Нина Павловна начнет разговор, но женщина не спешила. Вынула из навесного шкафчика чашки, достала молоко, нарезала прозрачными ломтиками лимон. Сбоку раздался пронзительный свист, Михаил так и подскочил на месте.

– Чайник вскипел, – пояснила Нина Павловна. Выключила газ и налила им обоим чаю. – Пироги у меня с капустой и с яблоками – любите?

– Люблю, спасибо.

– Я здесь начальником почты работаю. Точнее сказать, едина в трех лицах: и начальник, и оператор, и почтальон. Сегодня у меня выходной. Выходила в магазин, смотрю – вы туда же зашли. Думаю, подожду. – Нина Павловна произнесла эту фразу так, словно она что-то объясняла.

Михаил ждал продолжения: он все еще не мог понять, что делает в этой чистенькой квартирке.

– Я все думала: говорить с вами или нет. И вмешиваться не хочу, и молчать совесть не велит. Решила так: сама встречи искать не стану, но если случайно увижу – значит, так тому и быть. Вот, увидела.

– Извините, но я так и не понял, в чем, собственно, дело.

– Вы ешьте. – Нина Павловна разгладила белоснежную скатерть, смахнула с нее несуществующие крошки. – Мне просто с мыслями надо собраться. Вроде и подготовилась, надумала, что сказать, а как-то непросто оказалось.

Чай был ароматный и крепкий, а такой вкусной выпечки Михаил отродясь не пробовал. Не отдать должное кулинарному таланту Нины Павловны было невозможно.

– Вам бы бизнес открыть – на «ура» пошли бы ваши пироги.

– Скажете тоже, – улыбнулась она.

– Да я серьезно.

– Вы ведь хотите взять этого ребенка… Машиного сына? – вдруг спросила она.

– Да, – коротко ответил Михаил.

– Понимаете, Алик – друг моего племянника Ильи. Быстро все рассказать не получится, нужно, чтобы вы поняли…

– Ничего, я не тороплюсь, – успокоил женщину Михаил. Все дела были сделаны, осталось только вещи собрать, но это недолго. – Времени – вагон. Рассказывайте.

Нина Павловна бросила на него быстрый вопрошающий взгляд, как будто хотела убедиться, что он не шутит, не издевается.

– Раньше жизнь в нашем поселке не такая была, как сейчас. Кипела, бурлила. Кто-то работал на железной дороге, кто-то – в колхозе. И поликлиника была, и школа-восьмилетка. Сама я много лет в школьной библиотеке работала да еще уроки труда вела у девочек.

В девяностые, по словам Нины Павловны, все потихоньку стало приходить в упадок, а сейчас Выпь была птицей с перебитым крылом: вроде и жива, и барахтается, но понятно, что в небо ей не подняться.

– Природа у нас знатная: поля, лес, озеро, речка прозрачная. – Хозяйка задумчиво глядела в окно, словно оттуда была видна вся эта красота. – А работы нет. Вот люди и бегут. Не все, конечно: у кого-то хозяйство, коров держат, у некоторых – пасека. Старики остаются, которым ехать некуда. Только они уходят один за другим. Видели же, сколько на той стороне, в Правой-то Выпи, домов с заколоченными окнами? – Михаил согласно кивнул. – Молодежь в город рвется. Поликлиника превратилась в фельдшерский пункт, в школу дети ездят в соседний поселок.

– По всей стране множество умирающих деревень, – философски заметил Стрельцов.

– Так-то оно так. Но в нашем случае причины не только политические, экономические, социальные – и какие там еще основания обычно ищут, рассуждая о гибели российской деревни. Выпь оказалась обречена, когда мальчики пошли в пещеру.

Михаил нахмурил брови: это звучало совсем уж непонятно.

– Все так запутано. Не знаю, с какой стороны подступиться к этой истории, – извиняющимся тоном произнесла Нина Павловна. – Ладно, будем плясать от печки. Нас у родителей двое было: я и младший брат, Николай. В молодости я неудачно вышла замуж, развелась и с тех пор живу одна. Моей семьей всегда была семья Коли: он сам, его жена Таня и Илюша. Можно сказать, жила их жизнью, а уж Илюша… – Женщина на миг замолчала. – Души в нем не чаяла. Свет в окошке – иначе не скажешь. У него были два лучших друга – Алик и Санёк. Все в Выпи знали: эти мальчики неразлейвода. Всегда вместе, их даже тремя мушкетерами прозвали…


День обещал быть знойным. Одуряющая жара стояла третью неделю: только половина девятого утра, но столбик термометра уже успел дотянуться до отметки плюс двадцать пять, а к полудню наверняка подберется к сорока. Солнце, похожее на золотистый поджаристый блин, безмятежно улыбалось с раскаленного неба. Куда ни глянь, не увидишь ни единого, самого крошечного облачка – только ясная, бескрайняя синь.

Мальчики вышли из поселка в начале восьмого, чтобы к обеду вернуться. Вышли бы и раньше, если бы Алик не замешкался.

– Я встал в шесть, – оправдывался он, подбегая к друзьям, которые уже стояли в условленном месте, нетерпеливо дожидаясь его. – Но мама без завтрака не отпускала.

Илья понимающе кивнул. Тетя Маша строгая: ее весь поселок побаивается. А сам Алик другой, на мать ни капли не похож: безобидный, улыбчивый, ни с кем никогда не ссорится, всех жалеет. Больше всего на свете книжки читать любит. Прочитает, а потом друзьям пересказывает. Ну и от себя кое-что добавляет, ясное дело. Особенно если ему не нравится, как история закончилась.

Бывает, Алика и на уроках литературы не туда заносит: такое ляпнет, хоть стой, хоть падай. Выдал, например, что Герасим не утопил Муму, а сбежал и собачонку несчастную с собой прихватил. Учительница тогда посмеялась и сказала, что он фантазер и ему самому нужно писателем стать, когда вырастет.

Дружили они втроем – Илюша, Алик и Санёк. Прямо как три мушкетера. Книжку, правда, читал только Алик, а вот фильм смотрели все и пообещали друг другу, что никогда не перестанут дружить, всегда будут один за всех и все за одного.

А еще было решено никогда не связываться с девчонками: от них ничего хорошего не жди, одни неприятности. На этом последнем пункте особенно горячо настаивал Санёк. От женской вредности он страдал больше всех, потому что жил с матерью, незамужней теткой и шестилетней сестренкой Маришей. Ох уж эта Мариша! Нахулиганит, а потом глазищами жалобными на мать уставится, та и растает. Вечно Саньке от Мариши доставалось, а сдачи, конечно, не дашь, потому что девочек не бьют. К тому же если они маленькие.

Отец у Саньки тоже имелся, но сильно пил, поэтому они с матерью развелись. Теперь отец жил в другом поселке, изредка приезжал, будто бы навещать детей, а на самом деле – проситься обратно. Но Санькина мать не принимала, потому что пить отец не прекращал, хотя и божился, что завязал. Так и метался всю жизнь между бутылкой и семьей.

Мальчики шли налегке: с собой взяли только фляжки с водой, яблоки, огурцы и хлеб. Привал решили сделать перед тем, как двинуться в обратный путь. На разговоры не отвлекались – идти надо было быстро. Если к обеду не вернутся и их хватятся, пиши пропало. Санёк еще ничего, у него-то всё обойдется, а вот Илью с Аликом из дому потом долго не выпустят.

Большая часть пути осталась позади, теперь нужно было пересечь небольшой луг и углубиться в лес. А там пройти еще немного по лесной дорожке – и вот она, пещера!

С каждым шагом станция и поселок удалялись от путешественников все дальше. Тропинка, что бежала через луг, была узенькая и едва приметная – по ней мало кто ходил. Мальчики шли гуськом: Илюша впереди, Санек замыкающий. Илья вытянул вбок правую руку – травинки клевали ладонь, и от этого было немного щекотно. Сладкий, густой запах луговых трав дурманил голову.

Гористая гряда, в сторону которой они направлялись, была хорошо видна. В древние времена Уральские горы были самые высокие на Земле. Но это в прошлом: теперь они старые, так что более молодые горы обогнали их, переросли. Илья смотрел на серые хребты, поросшие лесом, и они казались мальчику доисторическими животными, окаменевшими чудовищами, которые вылезли из темноты на солнышко погреть свои старые кости.

Елена Васильевна, географичка, рассказывала как-то на уроке, что в античности ученые думали, будто Уральские горы – это самый край света и за ними ничего нет. Выходит, с древнегреческой точки зрения они живут на самой кромке мира! От этой мысли становилось немножко страшно.

Ребята миновали луг и углубились в лес. Здесь было сумрачно и прохладно. Они прошли чуть дальше и услышали, как шумит, звенит, скачет по камушкам говорливая речка Кармалка. Здесь она узкая, запросто можно перебраться по шаткому мостику. Но потом, выбираясь из лесистой местности на равнину, расширяется, становится важной и спокойной, несет свои воды без суеты, с достоинством.

Чем ближе мальчики подходили к подножью горного хребта, тем темнее и гуще становился лес, ощутимее тянуло сыростью.

Вот и Кармалка осталась позади, а значит, они вот-вот окажутся на месте, возле высоченной горы под названием Спящий Дракон. На ее склоне и расположена Драконова пещера.

Про то, что решили забраться в пещеру, друзья никому не сказали, иначе никакого похода бы не получилось. Про пещеру в поселке говорили разное. Все знали, что она огромная – больше тысячи километров – и в ней много запутанных ходов, галерей и этажей, куда ведут тоннели и переходы. Заблудиться там – пара пустяков.

Если верить древним легендам, в пещере обитал Дракон: сторожил несметные сокровища. Много смельчаков там сгинуло: всем хотелось добраться до клада, только Дракон не позволил и обратно не выпустил.

Сейчас-то, конечно, про драконьи богатства и самого Дракона никто всерьез не думал. Все, кто в последние годы ходил в пещеру и не вернулся, просто заблудились и не смогли найти обратной дороги. Мифический змей тут ни при чем.

Недалеко от входа в пещеру есть озеро – поселковые называют его Чертовым. Оно безмолвное, ледяное и черное, потому что в его глади никогда не отражался солнечный свет. Пить воду из озера ни в коем случае нельзя. Елена Павловна рассказывала, что в ней есть минеральные примеси, про которые науке еще не известно, а люди говорили, что вода в озере мертвая, заколдованная: сделаешь глоток – и умрешь.

Или, еще хуже, себя потеряешь.

Что в точности означает «потерять себя», Илья не знал, но звучало жутко.

Чертово озеро невероятно глубокое. Исследователи как-то решили добраться до самого дна, измерить глубину – тут и произошло несчастье. Молодой парень погиб: нырнул, а на поверхность подняться уже не сумел.

В газетах писали, его занесло сильным подводным течением, ударило о камни, вот он и не выбрался, и тела не нашли – веревка, которой парень был обвязан, оборвалась. А поселковые перешептывались, что не в течении дело: нечего было соваться в озеро – оно потому и Чертово, что нечистый на дне обитает.

В пещеру ходить тоже нельзя: все местные это знали. Во-первых, можно потеряться, а во-вторых, от гиблых мест, где столько народу умерло, стоит держаться подальше.

Из всех троих только Илья однажды побывал в Драконовой пещере. Ну, как побывал: они с отцом просто приблизились к ней, прошли вглубь на три-четыре десятка метров, так, чтобы вход постоянно видеть, да и вышли обратно.

– Я тебя привел, чтобы ты посмотрел на пещеру и больше тебя сюда не тянуло, – объяснил тогда папа. – Думать не смей соваться внутрь!

Илюша дал честное слово, что не будет. О том, что сейчас он нарушает свое обещание, старался не думать. Оставалось успокаивать себя тем, что у них важная цель – научная, экспериментальная.

Друзья прихватили с собой бутылку, чтобы набрать в нее воды из озера, а после проверить, на самом ли деле она мертвая. Илюша рассудил: если мертвой водой полить растение, то оно должно погибнуть, так? Они польют один из маминых цветов в саду и посмотрят, засохнет или нет.

Ребята шли, и с каждым шагом гора надвигалась на них, наваливалась на сердце каменной тяжестью. Ветер стих. Казалось, он замер где-то высоко, в верхушках безмолвных деревьев, и наблюдает за ними, подобно мыслящему существу.

Когда перед мальчиками открылся вход в пещеру, у них захватило дух. Это была огромная черная дыра, напоминающая пасть хищного животного. Они так и застыли перед высоченной каменной аркой. Даже Илья, хотя видел пещеру уже во второй раз.

– Вот это да! – прошептал Алик. – Вот так громадина!

То, что пещера близко, ребята почувствовали раньше, еще не видя ее. Чем ближе они подходили, тем холоднее становилось. Здесь, возле пещеры, жара и вовсе отступила: из непроглядно-черной дыры в боку Спящего Дракона тянуло ледяной, могильной стужей.

Пахло здесь неприятно: сыростью и еще чем-то. Густой, душный запах так и лез в нос. Внутрь пещеры вел длинный черный коридор, рассмотреть что-то впереди себя было невозможно.

Мальчики стояли возле самого входа, стиснув в руках фонарики. Алик нажал на кнопку. Яркий острый луч заплясал у их ног, храбро вспарывая тьму, облизывая горячим языком стены.

«А вдруг наши фонарики сломаются и свет погаснет? Что тогда? Мы ведь даже не поймем, с какой стороны искать выход!» – подумал Илюша.

Оказавшись наконец около пещеры, он ощущал странную робость и – хотя ни за что не признался бы в этом остальным – нежелание идти дальше. Руки покрылись «гусиной кожей», и дело было не только в том, что из пещеры веяло холодом.

Ему вдруг показалось, что в темной сырой глубине их поджидает нечто зловещее; что, зайдя внутрь, они окажутся в ловушке, в пасти древнего безжалостного чудовища, которое ни за что не выпустит их обратно живыми.

«А если те, кто не вернулся, до сих пор блуждают там, в темноте? – думал Илья. Страх ледяной змейкой полз между лопаток. – Они отвыкли от дневного света, ослепли и сошли с ума и теперь ненавидят всех, кто может видеть солнце! Что, если они хотят утащить нас за собой, и потом…»

– Пошли, что ли? Чего испугались? – оглянулся на друзей Санёк, который шел чуть впереди.

Конечно, он прав: чего бояться? Пещера – это всего лишь пещера, даже если и огромная. Никого там нет. Да и потом, они же все вместе.

Илюша и Алик догнали друга и, плечом к плечу, двинулись внутрь пещеры. Вскоре их маленькие фигурки растворились в ледяном чернильном мраке.


Глава 5 | Глоток мертвой воды | Глава 7







Loading...