home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5

Двадцать пятого марта Жене пришлось уехать в командировку. Всего на одни сутки, но до самого отъезда он не мог принять окончательного решения: ехать или нет. Отложить было невозможно, послать кого-то вместо себя – нереально, но и оставлять Полину с Аликом тоже не хотелось.

После ночного припадка прошло всего несколько дней, и хотя Полина вела себя спокойно, Женя постоянно ждал очередного взрыва. Она замечала это по частым звонкам домой, по его встревоженным взглядам, по нарочито предупредительному обращению.

Олег Павлович полагал, что припадок явился особой, специфической, хотя и очень нетипичной, реакцией на перенесенные события.

– Сильнейший стресс, сильнейший, – говорил он, поджимая губы. – Чувство вины от потери младенца, которое дремало в душе Полины, было разбужено и усилено гибелью дочери. Она не может себя простить, отсюда эти дикие образы – заметьте, связанные именно с рождением и смертью. Не стоит забывать, что проблемы начались еще до смерти вашей дочери, вы же помните… – Разумеется, помнили. – Но теперь они многократно усилились.

Доктор рекомендовал препараты, психотерапевтические сеансы, предлагал Полине лечь в стационар, но с этим пока решили повременить.

Ни с Лилей, ни с Дариной Дмитриевной Женя не поговорил. После ночного кошмара Полина не могла напомнить мужу об этом. Женя решил бы, что она упорствует в своих заблуждениях. Это вызвало бы новую гневную отповедь и, чего доброго, подтолкнуло бы его к решению согласиться с доктором и поместить жену в клинику.

Наверное, Женя все же побеседовал с Аликом, спросил у него про мифические синяки, и мальчик придумал подходящий ответ. Если Лиля права в своих подозрениях, он чрезвычайно изворотлив.

Полина пребывала в смятении, не знала, что предпринять, чувствовала себя слабой и опустошенной.

Когда муж заговорил о необходимости ехать в командировку, Полина испугалась: остаться с Аликом наедине в квартире даже на одну ночь было страшно. Но потом ей в голову пришла одна идея, и она принялась уговаривать Женю не отменять поездку:

– Не волнуйся, поезжай спокойно! Ты что теперь, всю жизнь возле меня должен сидеть?

– Ты уверена, что все у тебя… У вас тут все будет в порядке?

– Абсолютно. – Полина гладила мужу рубашку и, отставив в сторону утюг, проговорила: – Возможно, ты прав. Я навоображала себе всякого разного, с учительницей мы недопоняли друг друга, да еще Лиля меня накрутила. – Полина мысленно попросила прощения у девочки и продолжила: – Я чересчур углубилась в свои переживания, но… постараюсь взять себя в руки. Буду делать все, что говорит доктор. Я все исправлю, вот увидишь.

Женя поддался на уговоры, и рано утром Полина отвезла его в аэропорт.

А после взялась за осуществление своего плана. Состоял он в том, чтобы навестить отбывающего срок Михаила Стрельцова и попросить его рассказать о племяннике. Полина надеялась, что эта встреча поможет прояснить многие вещи. Возможно, Стрельцов расскажет нечто такое, что впоследствии поможет ей убедить Женю отнестись серьезно к ее словам.

Странно, что мысль поговорить с единственным родственником Алика, больше узнать о мальчике и его матери не приходила ей в голову раньше. Теперь Полине было очевидно: следовало добиться встречи с Михаилом сразу после разговора с продавщицей из Старых Дубков! Та ведь ясно дала понять: жизнь Стрельцовых пошла под откос после того, как Алик стал жить с ними. Полине следовало немедленно отправиться к Михаилу, но она предпочла спрятать голову в песок.

Целый день Полина провела в разъездах и переговорах. К сожалению, встречу назначили только на завтра, но, с другой стороны, спасибо и на том, что не через неделю или две.

Ближе к вечеру Полина заехала в кафе, купила Алику пиццу, которую он любил больше всего. Около девяти позвонил Женя, спросил, как у них дела, и Полина совершенно искренне ответила, что превосходно.

– Я рад, что вы хорошо ладите, – с облегчением сказал он, и Полина ответила, что тоже рада.

Рада тому, что у нее появилась надежда раздобыть информацию, а может, и доказательства собственной правоты, от которых Женя не отмахнется так легко, как от слов жены.

После ужина она заперла дверь в свою комнату, да еще и подперла ее стулом, как это делали герои фильмов, желая защититься от непрошеных визитеров. Никаких таблеток не принимала – Полина вообще бросила пить свои пилюли после той памятной ночи.

Что бы ни говорили Женя и Олег Павлович, она была уверена: ее состояние – это дело рук Алика. Полина не могла понять, каким образом мальчик этого добивается, но была убеждена, что к ее нервным срывам, паническим атакам, истерикам причастен их приемный сын.

Достаточно, например, задуматься о том, как удивительно вовремя случился припадок с «выкидышем»! Наверняка Алик слышал, как они с мужем кричали друг на друга, и принял меры. В результате веры словам Полины у Жени практически не осталось. Если муж и задумался о сказанном ею в том разговоре, то после ночного происшествия уверился, что она выдает желаемое за действительное.

Итак, ее психика ни при чем! А раз она не сумасшедшая, то ей незачем килограммами пить транквилизаторы, глотать психотропные препараты и успокаивающие средства, чтобы держать себя в руках и не причинить вреда себе и окружающим.

Чувствовать себя опасной для самой себя и других, думать, что ты повредилась умом и нуждаешься в лечении, было невыносимо, но теперь груз упал с ее плеч. Оказывается, Полина и сама до конца не осознавала, насколько сильно это угнетало и пугало ее.

Мужу она, разумеется, не говорила, что бросила принимать лекарства. Более того, доставала из баночек и блистеров пилюли и смывала в унитаз: если Жене придет в голову проверить, принимает ли жена таблетки, он убедится, что их количество уменьшается.

Ночь прошла без происшествий. Полине даже удалось неплохо выспаться, а проснулась она на полчаса раньше звонка будильника. Глянула в окно. С вечера моросил дождик, но сейчас погода вроде бы разгулялась. Она быстро встала и направилась в ванную.

Вскоре Полина уже вышла из подъезда. Во дворе тут и там лежали неопрятные кучи серого снега, всюду была грязь и лужи. Сердитый холодный ветер настойчиво дергал ее за рукава, пытаясь забраться под теплую куртку. Она натянула капюшон, низко склонила голову, чтобы защитить лицо от порывов ветра, и поспешила к машине.

И все-таки, несмотря на серое небо, холод и ветер, в воздухе уже пахло весной – чем-то неуловимым, волнующим душу. Приближение этого времени года всегда угадывается безошибочно.

Бывает, осенью выпадают погожие дни, и, наоборот, весной случается зарядить дождям, но перепутать эти сезоны невозможно. Только по весне воробьи голосят, как чумные, и ручьи бегут весело, сверкая и переливаясь перламутром, а солнце светит вдохновенно, обещая скорое воскресение всему сущему. Еще немного – и можно будет убирать подальше тяжелую зимнюю одежду, надевать легкие плащики вместо надоевших долгополых шуб, пуховиков и пальто.

Полина села за руль, и машина тронулась с места. Ехать придется около трех часов: хватит времени настроиться на разговор. Впрочем, настраивайся – не настраивайся, если Михаил не захочет говорить, ничего не выйдет.

Но Полина сказала себе, что сделает все, только бы вызвать его на откровенность.

Еще немного, и она окажется на месте.

Добиться свидания с человеком, который не приходится тебе родственником, оказалось непросто, но ей это удалось. И потом, в каком-то смысле, их можно было считать таковыми – в смысле, родственниками…

Полина знала, что Михаил Стрельцов содержится в колонии общего режима, примерно в ста пятидесяти километрах от Казани. Осужден он был за причинение смерти по неосторожности – так, кажется, звучала его статья. В пылу ссоры Михаил, будучи не вполне трезвым, с силой толкнул свою жену Наталью на груду кирпичей: супруги собирались пристроить к дому веранду. Женщина упала, ударилась виском и скончалась на месте.

Через несколько часов Полина сидела напротив Михаила в комнате для свиданий. Общаться им предстояло через стекло, при помощи телефона, и она нервничала. Прежде Полина видела этого человека только на фотографиях, но совершенно не запомнила его лица. Теперь же видела, что между Михаилом и его ангелоподобным племянником нет никакого внешнего сходства.

Это был худой и костлявый мужчина невысокого роста с шишковатой головой. Он был похож на собаку породы бассет: вытянутое длинное лицо, большие печальные глаза с опущенными вниз уголками. Полина знала, что они почти ровесники – Михаил был старше ее на три года, – но не могла этому поверить. Выглядел Стрельцов лет на пятьдесят, не меньше.

Выражение лица у него было странное: удивленное, будто он постоянно вопрошал, что происходит, и вместе с тем обреченное, словно знал, что ничего хорошего ждать не приходится.

Михаил сидел прямо, казалось, на нем был корсет, который не давал согнуться. На Полину он не глядел. Она сказала, как ее зовут, и мужчина еле заметно качнул головой, держа трубку возле уха, однако ничего не ответил.

Полина заготовила приветственную речь – логичную, краткую и содержательную, ясно и понятно объясняющую, что ей нужно, но слова не шли с языка. Она стушевалась, позабыла все умные и гладкие фразы и вместо этого сказала:

– Я пришла спросить вас про Алика. Он живет с нами, и все… все пошло не так, когда он появился.

Михаил снова кивнул, то ли соглашаясь, то ли подтверждая, что так и должно быть, и опять промолчал.

– Помогите мне, пожалуйста. Расскажите о нем, о его матери. Это очень важно!

Ее собеседник продолжал молчать, приклеившись взглядом к поверхности стола.

– Наша дочь умерла. Считается, что это суицид, но я думаю, что к ее смерти причастен Алик. Я почти сошла с ума и уверена, что он намеренно изводит меня. Если вы можете чем-то помочь, скажите, если нет, я уйду.

Договаривая эти слова до конца, Полина увидела, что поведение ее собеседника изменилось. Он больше не сидел безучастно, опустив глаза долу. Теперь Михаил смотрел прямо на нее со страхом и сочувствием и, едва она умолкла, сказал:

– Мне жаль вашу дочь. – Голос у него был тихий, но глубокий, приятного тембра. – Вы не ошибаетесь, он вправду вас мучает. Но вам никто не поверит. Вам вообще не следовало брать его. Как и нам с Наташей.

Услышав столь ясное и определенное подтверждение всему, о чем хотела спросить, Полина вдруг поняла, что не хочет верить этому человеку. Не готова, не желает верить! Потому что если он прав, то что тогда делать им с Женей?

– У нас не было своих детей. Наташа не могла, и… когда Маша, моя сестра, умерла, мы сразу взяли Алика. Даже не раздумывали.

– Вы его раньше видели?

Стрельцов отрицательно покачал головой.

– Мы с сестрой больше по телефону общались. Знаете, как бывает. – Он вздохнул. – Жили далеко друг от друга, особо-то не наездишься. Мария рано замуж вышла, на Урал уехала. Они с Леонидом в Казани познакомились, он к родственникам погостить приезжал. Понравились друг дружке, закрутилось у них, она и укатила к нему… Только-только техникум железнодорожный окончила. Потом муж у нее под машину попал, она там осталась. Я тоже женился.

– Отчего умерла ваша сестра? Заболела? Что с ней стало?

Михаил пожал плечами:

– Сердце. Врачи так сказали. Хотя Маша раньше не жаловалась. – Стрельцов опять вздохнул и замолчал, задумавшись о своем.

– Вы взяли Алика, и что случилось потом? – нетерпеливо спросила Полина.

– Поначалу все хорошо было. А после… – Он сжал трубку, пытаясь совладать с собой. – Так прямо и не скажешь. Черт его знает… Сначала жена стала жаловаться, что спит плохо. Вроде как сны у нее плохие начались. В смысле, кошмары. Потом беспорядок начался.

– Беспорядок? – переспросила Полина.

– Ну, вроде с вечера Наташа положит что-то на стол, а утром оно на полу окажется. Или ночью вдруг свет везде зажжется. Мы еще шутили, мол, домовой объявился. Только вскоре не смешно стало, а страшно. Ссориться мы с женой начали, то за одно зацепимся, то за другое. Раньше не было такого. Меня прямо так и тянуло вон из дому… – Он переложил трубку из одной руки в другую. – Выпивал, конечно. Больше стал пить, это верно. Но руки ни на кого не поднимал, не было такого.

– Мне говорили, у Алика не было друзей, он не мог найти общего языка с одноклассниками.

– Он и не искал. – Михаил хмыкнул и покачал головой. – В жизни не видел, чтобы ребенку не хотелось поиграть, потрепаться с мальчишками, по улице поболтаться. Нелюдимый был. Сидел в своем углу, читал, писал что-то. Зайдешь к нему – уставится своими глазищами и молчит. Ну и выйдешь, от греха подальше. Животные его не любили. Боялись. – Стрельцов поглядел на Полину, и глаза его стали еще печальнее. – У нас кошка жила – сбежала. Собака была, двор охраняла. Пришли как-то вечером с работы – подохла.

У Полины по коже поползли мурашки. Все, о чем говорил Михаил, так или иначе, с некоторыми вариациями, повторялось и в их жизни.

– Да еще разговоры эти пошли, будто мы его бьем. Наташа прямо ума лишилась: плакала, психовала, все хотела объяснить, что мы его пальцем не трогали. Но ведь на чужой роток не накинешь платок!

– Вы его не били? Но он был весь в синяках, когда…

– Сказать вам по правде? – Теперь Стрельцов смотрел так пристально, что Полина съежилась под этим неистовым взором. – В последние месяцы мы с женой так его боялись, что близко бы не подошли. На ночь дверь в комнату стулом подпирали, можете поверить? Я понятия не имею, кто его лупил на самом деле, но уж точно не мы!

Услышав про стул, Полина содрогнулась всем телом. Ей хотелось отвести взгляд, но она боялась нарушить зрительный, эмоциональный контакт, который возник между ними.

– Как погибла ваша жена, Михаил? – осторожно спросила она.

Полина знала, что он до последнего отрицал свою вину.

Лицо Михаила как будто помертвело, лишившись всех красок. Он положил трубку на стол и потер пальцами виски. Полина смотрела на него, ждала. Когда ей показалось, что Стрельцов больше уже ничего не скажет и ей пора уходить, он снова взял трубку, и она услышала его голос:

– Я выпил – это правда. Но немного, всего ничего: пару бутылок пива. И Наташа стаканчик выпила. Дело к вечеру шло. Мы во дворе были, возле пристройки. Я ее делать взялся, но как этот появился, все из рук стало валиться. Так и лежало – кирпичи, инструмент, песок. – Он откашлялся. – Мы с Наташей стояли, говорили. Она даже, помню, смеялась. Алик мимо прошел, сел на лавку. У нас лавка возле бани… Он далеко от нас был, я нет-нет да и гляну на него: сидит, читает вроде. А потом… Не могу объяснить. Только что все нормально было: Наташкин голос, птицы чирикают, музыка у кого-то на всю катушку, у соседа бензопила воет – дрова для бани пилит… Вдруг раз – стихло все. Мне показалось, у меня барабанные перепонки лопнули. Оглох, как при контузии. Смотрю, у Наташи губы шевелятся, она на меня смотрит, говорит что-то, а что – убей бог, не пойму. Стою возле нее, и мне кажется, пиво пью – бутылка в руке, я ее ко рту подношу, делаю глоток…

Он осекся, замолчал, и Полина увидела, как дрожат его губы, а в глазах закипают слезы. Она едва дышала, вцепившись в трубку.

– А потом вдруг слышу – мальчишка вопит: «Не смей! Не трогай! Ты ее убил!» – вроде того. Книжку свою отшвырнул, бегает вокруг меня. Я смотрю – Наташа лежит… Кровь течет, ноги как-то подвернулись, одна тапочка свалилась, и глаза… открыты. Я – к ней. На колени упал, ползаю, не соображу ничего – как так вышло? Только что стояла! Поднимаю, тормошу ее. Вставай, мол! Кричу тоже, сам не знаю что. Но понимаю, что все, не сможет она встать… А мальчишка все кружит возле меня, верещит дурниной! Я не выдержал: заткнись, кричу. А он как этого и ждал. Завопил еще громче: «Не трогай меня, отпусти!» Я к нему и не прикоснулся, я же с Наташей… Соседи потом говорили, что он кричал, просил отпустить.

– То есть вы хотите сказать… – Голос Полины сорвался. В горло словно насыпали битого стекла, говорить стало больно.

– Я не трогал Наташу! Никогда бы такого не сделал. Это все он! Влез в мою голову и велел мне! – Стрельцов наклонился к стеклу, как будто хотел сказать что-то ей на ухо, но потом вспомнил, что говорить нужно в трубку, поднес ее к губам и зашептал: – Он может заставить делать все, что угодно! Знаете, что я думаю? Он заставил вашу дочь убить себя. И вас с мужем вынудит сделать… плохое. И вы сделаете! – Михаил мелко-мелко затряс головой, теперь вид у него был совершенно безумный. – Поверьте, вы сделаете все, что он вам прикажет!

– Зачем ему это? – одними губами выговорила Полина. – Что он за чудовище? Скажите мне!

Стрельцов снова откинулся на спинку стула и вытянулся в струнку, как в начале разговора.

– Понятия не имею.

– Хотя бы предположение какое-то должно у вас быть, – настаивала Полина.

– Вы сказки татарские читали? – неожиданно спросил Михаил.

– Читала когда-то, в детстве, – пожала плечами Полина. – Про Шурале – лесное чудище, Су-анасы – Водяную, старуху Убырлы-карчык, вроде Бабы-яги…

– У нас с Машей мама татарка была. Она нам рассказала одну сказку. Страшную. Про Юху-оборотня. Не слыхали?

– Что-то не припоминаю.

– Один джигит женился на прекрасной девушке. Влюбился без памяти. Жили они месяц, другой. Поначалу джигит был счастлив, как лосось на нересте, но потом окружающие стали замечать, что выглядит он неважно, с каждым днем все хуже: стареет, седеет, морщинами покрывается, болеет постоянно. А молодуха, наоборот, цветет и пахнет. Чем ему хуже, тем ей лучше. Люди поняли, что угораздило бедолагу жениться не на женщине, а на чудовище: Юха-оборотень приманила несчастного и сосет из него жизненные соки. Концовку плохо помню… Как-то удалось людям заманить Юху в баню, обитую металлическими листами, и запереть там. А когда крики в раскаленной докрасна бане смолкли, отперли дверь и увидели: Юха лежит у входа, язык ее вокруг дверной ручки обмотан несколько раз, а сама она в змею оборотилась. Вот такая сказка.

– Жуть. Но вы же не думаете…

– Ничего не думаю, – отрезал Михаил. – Я не говорю, что Алик – это Юха. Просто… выдумал же когда-то народ этого монстра, что живет среди людей! Мучает, пугает, голову морочит, заставляет страшные вещи делать.

Полина чувствовала себя до крайности вымотанной. То, что она услышала, было похоже на бред. Психически больным Стрельцова, конечно, не признавали, но это не означает, что он не мог сойти с ума тут, в заключении. Одиночество, чувство вины, муки совести, уныние…

«Но ты ведь сама знаешь, что это ложь! Это похоже на отговорки, которые ты находила для себя!»

– Ладно, забудьте. Знаю, как все это звучит. Я бы и сам себе не поверил, – будто подслушав ее мысли, сказал Михаил. – Все думали, я оправдания себе ищу. Конечно, такое с собственной женой учинить!

– Я верю, что вы не врете или выдумываете.

– Если бы захотел оправдаться, сообразил бы что-то подостовернее! А выдумать… Разве такое выдумаешь? Мы с женой обычные люди, безо всяких там… – он сделал неопределенный жест рукой, – закидонов. Жили себе и жили. Во всякую мистическую дребедень не верили.

– Мне кажется, и здесь должно быть какое-то рациональное объяснение, – дрогнувшим голосом сказала Полина.

«Звучит так, будто я его уговариваю!»

Они были как два перепуганных ребенка, которые ночью столкнулись со зловещим существом: оба видели одно и то же, это подтверждало подлинность происходящего, но к разгадке тайны не приближало.

Полина склонялась к мысли, что мальчик наделен мощным и опасным гипнотическим даром: он умеет внушать людям определенные мысли и чувства, вызывать у них страх и даже управлять поступками. Вот только с какой стати он причинял вред людям, которые любили его, пытались помочь, сделать частью своей семьи?

– Может, оно и есть, это объяснение, – согласился Михаил. – Но я вам одно скажу. Здесь, как вы догадываетесь, не курорт. К тому же и совесть меня грызет каждую минуту, и тоска мучает, потому что Наташу свою я любил. Но даже с учетом всего… За этими стенами мне намного спокойнее, чем было в собственном доме весь год, с того дня, как появился Алик. Здесь я хотя бы знаю, что он далеко и меня ему не достать!

Слова эти камнем упали на дно ее души. Михаил боялся – Полина видела этот ужас так же отчетливо, как и его самого. Страх этого немолодого, вполне заурядного, но крепкого и здравомыслящего мужчины перетек в нее, холодной волной влился ей в уши, и она заледенела, как тогда, в детской, слушая нечеловеческий, чуждый, призрачный смех.

«А может, случилось что-то – я попала в аварию, или попыталась убить себя после смерти Сони, или меня сбила машина… И теперь я в коме, лежу в реанимации, и врачи ждут, когда остановится мое сердце. А все, что меня окружает, все, что творится в последнее время, всего лишь иллюзия, которую выстроил вокруг меня поврежденный мозг?»

– Почему именно мы? Почему наша семья? – спросила Полина, понимая, что Стрельцов не знает ответа.

– Он ничего просто так не делает, – ответил Михаил, не сводя с нее взгляда. – Зачем – не знаю, но это не может быть случайностью. Он выбрал вас, и с этим уже ничего не поделаешь.

– Мы еще посмотрим, – пробормотала Полина. – Вы ездили за мальчиком, так ведь?

– Ездил, – кивнул он. – Пришлось побыть на Урале некоторое время. Похороны, с наследством еще разные дела были…

– Михаил, мне нужно понять, в чем дело. Я должна разобраться! Возможно, Алик стал таким из-за какой-то травмы. А может, виной всему душевная болезнь. Или он всегда был такой – эмоционально ущербный, жестокий, неспособный ощущать боль, которую причиняет другим. Как бы то ни было, односельчане, люди, среди которых он рос, должны это знать! Вы можете рассказать мне, как Алик жил до того, как попал к вам?

Михаил Стрельцов кивнул все с тем же обреченным видом.

– Люди знали, а как же! Нашелся даже один честный человек – пытался предупредить меня. Вернее, пыталась. Только я не послушал.


Глава 4 | Глоток мертвой воды | Глава 6







Loading...