home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VIII

Учитель Глейхея, заведовавший деревенской школой в Амзельвизе, был занят до пяти часов. В шесть он ежедневно отправлялся на прогулку, даже зимой, когда в эти часы было уже совсем темно. Он всегда шел по прямой тополевой аллее, которая вела в город, и неизменно встречал на своем пути худощавого седого человека в мягкой шляпе с двумя очаровательными золотисто-желтыми таксами. Оба останавливались и с четверть часа болтали друг с другом. Доктор, как называл старика Глейхен, передавал ему пачку газет и сверток с какими-то заметками. Глейхен же вынимал из кармана рукописи и вручал ему; потом оба расходились в разные стороны. Впрочем, случалось, что они вместе отправлялись в город и исчезали в одном из доходных домов Ткацкого квартала. Но это бывало редко, не чаще, чем раз в две недели. Обычно Глейхен тотчас же возвращался обратно в свой домик, где жил с больной женой, уже два года не встававшей с постели, и сыном – бойким четырнадцатилетним мальчиком.

Вечера он проводил за работой. Такую жизнь Глейхен вел уже много лет. Это было нелегко, но что поделаешь?

Полночи он сидел над книгами и картами, заметками и газетами, полученными от доктора. Затем часами торопливо писал, всецело погруженный в свою работу, исписывая страницу за страницей. Отсюда, из своей маленькой мансарды, Глейхен руководил всей подпольной работой в округе. Письма, подписанные «неизвестным солдатом», были только частью этой работы.

Случалось, что для сна ему оставался лишь какой-нибудь час. До утра он, как зверь в клетке, шагал по комнате. Мысли о страшном положении Германии, о злосчастной судьбе немецкого народа не давали ему ни мгновения покоя. На одной стороне – грозная Англия, и могущественная Франция, пока еще не сказавшая своего слова Америка и загадочный сфинкс – Россия, на другой – пустобрех и авантюрист, невежественный и бессовестный, который вызывает на бой все силы мира! Катастрофа неминуема! Волосы у него на голове шевелились от ужаса.

Ночи напролет раздумывал он над судьбою Вольфганга, все еще узника в Биркхольце, и без устали ломал себе голову над тем, как завязать с ним сношения. До сих пор это не удавалось, хотя они и сумели наладить систематическую связь с лагерем в Биркхольце.

Но случай помог ему. Доктор, с которым он встречался на шоссе, обратил его внимание на снимок, появившийся в одной иностранной газете; снимок этот наводил на мысль о Вольфганге. В «Иллюстрированном приложении» появилась фотография с надписью: «Искусство в Биркхольце». Это звучало, как насмешка. «Жена коменданта позирует скульптору». По-видимому, печальная слава Биркхольца повсюду вызывала слишком бурное негодование, и власти пытались успокоить народ.

Искусство в Биркхольце! Глейхен громко рассмеялся, что редко случалось с ним. В сильнейшем волнении он разглядывал фотографию: полнотелая женщина с пышной, вызывающей прической, сидя в удобном кресле, позировала скульптору. Незаконченный бюст все же свидетельствовал о том, что его лепила рука большого мастера. Судя по фигуре скульптора, намеренно отодвинутой на задний план, так что изображение вышло неясным, им мог быть только Вольфганг Фабиан.

Глейхен много лет писал в газетах и журналах по вопросам искусства. Он разыскал несколько своих наиболее удачных статей со множеством снимков и, внутренне смеясь, послал коменданту Биркхольца, сопроводив их потоком лестных уверений в преданности. Он, искусствовед Глейхен, покорнейше просил предоставить ему возможность ознакомиться с бюстом комендантши, который, несомненно, привлечет к себе внимание широких кругов. Расчет Глейхена на женское тщеславие «модели» и на стремление коменданта к шумихе оправдался, и через несколько дней ему было дано разрешение явиться в Биркхольц.

Он увидел пресловутый лагерь, страшный своей оторванностью от мира, но его быстро провели в роскошную, комфортабельную виллу коменданта, расположенную на опушке леса. Дежурный проводил его на верхний этаж, и глазам его представилась «модель» с ее вызывающей прической и Вольфганг в белой рабочей блузе. Здороваясь с дородной, полногрудой дамой, Глейхен высоко вскинул руку и громко произнес: «Хайль Гитлер!». Вольфганга он просто не заметил. Комендант, к счастью, был занят служебными делами.

Вольфганг тотчас узнал его и чуть-чуть улыбнулся, чтобы скрыть свое удивление. Глейхен же едва узнал Вольфганга. Его густые волосы были коротко острижены, лицо со впалыми щеками выглядело страшно, во рту у Вольфганга недоставало нескольких зубов, вдобавок он слегка прихрамывал. Руки его, так хорошо знакомые Глейхену, казались руками скелета.

Как искусствовед, Глейхен должен был, конечно, со всех сторон осмотреть бюст, так что позировавшей даме пришлось встать.

– Вы сотрудничаете в «Беобахтер»? – спросила дама с вызывающей прической.

– Нет, – ответил Глейхен, – я пишу для крупных художественных журналов и позволю себе прислать госпоже комендантше мои статьи.

Это была довольно красивая, добродушная женщина; до замужества она служила в баре. Вскоре ее голос донесся из соседней комнаты: она обстоятельно разговаривала по телефону с портнихой. Почти десять минут друзья беседовали вполголоса. Услышав, как стукнула положенная на место трубка, они пожали друг другу руки, и Глейхен стал усердно записывать что-то в свою книжку. Через несколько минут он ушел.

На обратном пути он все время тихонько посмеивался, его глаза утратили мрачное выражение и весь день, казалось, излучали свет. Только теперь он понял, как дорог ему Вольфганг.

В тот же день он потратил два часа на то, чтобы добраться до Якобсбюля и передать Ретте поклон от Вольфганга, а также сообщить, что профессор надеется на скорое освобождение. Затем он позвонил дамам Лерхе-Шелльхаммер, которым сообщил, что дал слово Вольфгангу Фабиану лично передать им привет.

Его попросили прийти на следующий день под вечер.

Назавтра, после окончания занятий в школе, Глейхен отправился в путь.

– И вы в самом деле были в Биркхольце? – крикнула ему фрау Беата, едва только он переступил порог комнаты. – Как же вам, – скажите на милость, удалось туда проникнуть? Нам это показалось невероятным.

– В каком состоянии вы нашли профессора? – перебила ее Криста.

Обе они были в страшном волнении.

– Вы должны нам все рассказать, господин Глейхен. Слышите?

– Все, все до мельчайших подробностей.

Глейхен подробно поведал им о своей рискованной затее и счастливой случайности, позволившей ему говорить с Вольфгангом наедине.

– Он был счастлив, что вы решились побывать у него в Якобсбюле, – сообщил Глейхен. – «Только мысль, что друзья меня не забывают, еще поддерживает во мне мужество», – сказал профессор.

Дамы прежде всего хотели знать, скоро ли его выпустят.

– Да, – ответил он, – эта добродушная дама из бара сказала Вольфгангу: «Постарайтесь, чтобы бюст был похож, тогда я попрошу начальника освободить вас». Бюст, между прочим, был бы давно готов, если бы она не изобретала все новые и новые прически. Но последняя, кажется, удовлетворяет ее.

– Да благословит бог даму из бара! – смеясь, воскликнула Криста.

– А война, господин Глейхен? – спросил фрау Беата, когда они сели пить чай. – Что вы думаете об этой злополучной войне?

– Война? – Глейхен посмотрел на дверь мрачными серыми глазами. – Можно здесь говорить без опаски?

Фрау Беата рассмеялась.

– Да, – отвечала она, – здесь вы смело можете говорить. За подслушивание мои горничные получают пощечины, что не так-то приятно.

– Хорошо, – сказал он и продолжал своим выразительным голосом, будто читая стихи: – Война? Война проиграна.

– Что? – крикнула Криста. – Что вы говорите?

Фрау Беата тоже воскликнула:

– Что вы говорите? Вы сошли с ума!

Улыбка мелькнула на губах Глейхена. Покачав головой, он отвечал совершенно спокойно:

– Ничуть, война проиграна. Это так же верно, как то, что реки текут в моря. Война ведется с помощью нефти, стали, идей. Всего этого у наших противников больше, чем у нас!

Тут фрау Беата вскочила и, торжествуя, так стукнула ладонью по столу, что вся посуда зазвенела.

– Подождите минутку! – крикнула она. – Вот вы и попались в ловушку, господин Глейхен! Криста, где письмо «неизвестного солдата»? Это письмо рассылается многим в городе.

– Я получил его, – заверил Глейхен. – Оно мне знакомо.

Фрау Беата положила письмо на стол перед Глейхеном.

– Как странно, – воскликнула она, – в нем сказано то же самое, в тех же выражениях!

– Что же тут странного? – улыбнулся Глейхен. – Я цитирую слова «неизвестного солдата» потому, что считаю их правильными. А правда лучше всего выражается одними и теми же словами.

– Вы, значит, придерживаетесь того же мнения, что и «неизвестный солдат»? – спросила Криста. – А паши успехи в Польше? И в Норвегии? Это, по вашему, дела не меняет?

Глейхен покачал головой.

– Нет, нисколько, – сказал он серьезно. – Война продлится еще годы. Англия и Франция – враги страшные и упорные. Совершенно бессмысленная оккупация Норвегии еще раз показала, что мы имеем дело с безмозглым дураком. Будь у генералов хоть капля разума, они должны были бы сегодня же заковать его в цепи. Но, к несчастью, разума им не дано, они, видимо, полагают, что авантюра в Норвегии – это «великая идея», осенившая гения, тогда как на деле это дилетантская затея фантазера, который не успокоится, прежде чем не прольет последнюю каплю немецкой крови. Польша стоила нам гораздо больше крови, чем полагает немецкий народ, а знаете ли вы, сколько десятков тысяч наших матросов погибло из-за норвежской авантюры? Знаете ли вы, сколько наших отважных юношей ежедневно задыхается, тонет, гибнет в подводной войне? Сколько их разорвало на куски гранатами? Сколько день за днем и ночь за ночью гибнет в воздушных боях? Мы истечем кровью, капля за каплей!

Криста с напряженным вниманием прислушивалась к мрачным выводам Глейхена, но фрау Беата рассердилась. Ей не понравился наставительный, непререкаемый тон Глейхена, но больше всего ее раздосадовала слепая доверчивость Кристы.

– Только не вздумай принимать за чистую монету все, что говорит Глейхен, – сердито сказала она Кристе. И задорно обернулась к Глейхену. – Меня удивляют ваши рассуждения! – воскликнула она, насмешливо улыбаясь. – Вы, кажется, не допускаете и мысли, что люди, сидящие в правительстве, тоже о чем-то думают?

– Нет! – решительно ответил Глейхен, хотя в его голосе слышалось легкое недоумение. – Они ни о чем не думают. Только одному человеку в правительстве дано право думать, но этот один на ложном пути.

– Чем же это кончится?

Она была очень взволнована и налила всем коньяку.

Глейхен немного подумал, его глаза стали суровыми и печальными.

– Никто не знает, чем это кончится. Ясно только одно: это кончится катастрофой! – сказал он спокойно и решительно.

Криста беспомощно покачала головой.

– Как же это? Неужели все они так безответственны?

– Да, – так же спокойно и уверенно проговорил Глейхен. – Сейчас власть захватили люди, которые никогда ничего не имели и которым нечего терять. Промышленники, давшие им эту власть, наживают миллионы и миллиарды, офицеры и генералы получают ордена, двойные и тройные оклады, поместья, никогда им не жилось лучше. Все они гребут деньги лопатой. О какой тут можно говорить ответственности? Какое им дело до того, погибает в день две тысячи или пять тысяч человек? А когда карточный домик, наконец, рухнет, азартные игроки пустят себе пулю в лоб. Это и будет финалом трагедии.

Глейхен ушел, оставив обеих дам Лерхе-Шелльхаммер в смятении и раздумье.

Поздним вечером того же дня раздался пронзительный вой сирен. На этот раз дело, по-видимому, было серьезное. Десятки прожекторов ощупывали темное небо, и зенитные орудия били без передышки. Из темноты доносился шум далеких моторов, и сенбернар Неро выл, не переставая, так что Кристе пришлось забрать его в дом.

Подвал в доме старика Шелльхаммера был построен так надежно и крепко, что использовался как бомбоубежище обитателями всех соседних домов. Когда женщины, мужчины и дети, наконец, пробрались сквозь тьму и грязь к подвалу, был дан сигнал отбоя, и все снова разошлись по домам. Слабое зарево пожара над погруженным в темноту городом скоро исчезло.

На следующее утро стало известно, что небольшое соединение английских разведчиков совершило налет на город и сбросило две бомбы, не причинившие сколько-нибудь значительного ущерба. Одна упала в сад, от другой загорелась пустая конюшня. Два самолета были сбиты зенитными орудиями. Люди собирались у сгоревшей конюшни и посмеивались: «Они прилетели из Англии, чтобы уничтожить эту злополучную конюшню. Большая удача, что и говорить!»

Глейхен тоже пришел в город посмотреть разрушения после налета. В толпе любопытных он увидел своего коллегу, пожилого учителя, который, как и все, находился в приподнятом, боевом настроении.

– Большого вреда они нам, откровенно говоря, н «причинили, – заметил он, смеясь, – да и мыслимо ли тащить из Англии тяжелые бомбы и необходимое количество горючего?

На следующий день «неизвестный солдат» в своем письме корил население за зубоскальство и заносчивость, за близорукость и, главное, за ребяческий оптимизм. «Опасность сильнее, опасность ближе, чем вы думаете, будьте начеку! – писал «неизвестный солдат». – Настанет время, когда тысячи самолетов среди бела дня появятся над нашим городом и от него не останется ничего, кроме груды мусора и развалин!»


предыдущая глава | Пляска смерти | cледующая глава