home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVIII

Беспорядки начались летом, когда Шарлотта еще была в городе.

Однажды Шарлотта и Фабиан отправились за покупками на Вилыельмштрассе, но им преградили путь три больших грузовика. Машины были битком набиты ландскнехтами в коричневых мундирах, горланящими и улюлюкающими; их вызывающие физиономии и наглые жесты возбуждали негодование прохожих. По-видимому, они были пьяны. Грузовики останавливались у ресторанов, кондитерских, кафе, у еврейских магазинов. Наглые ландскнехты угрожали перепуганным прохожим на улицах и врывались в квартиры. Своими зычными, грубыми голосами они выкрикивали хором: «Еврей, берегись! Еврей, берегись! С. А. начеку! С. А. начеку!»

Затем машины с ревом трогались, чтобы вскоре снова остановиться; гнусные выкрики ландскнехтов разносились по городу.

Этот шум поверг каждую улицу и весь город в страх и смятение. Что это? Покой города, до сих пор чинного и благонравного, был внезапно нарушен; испуганные жители недоумевали, почему полиция потворствует этому безобразию – улюлюканью, гиканью. К тому же никто не знал этих коричневых ландскнехтов; они со своими грузовиками вынырнули неизвестно откуда и неизвестно когда.

Так это началось.

А глубокой осенью, вернее в начале зимы, город вдруг огласился сигналами пожарной тревоги и дикими криками испуганных людей. Пожарные машины, тяжелые грузовики, грохочущие телеги неслись по улицам, пронзительные сирены пожарных прорезали воздух, испуганные жители распахивали окна. Небо было объято кроваво-красным заревом.

Улицы наполнились топотом тревожных шагов, отчаянные вопли понеслись из мрака:

– Синагога горит!

Да, синагога, старинное добротное здание, полыхала огнем. Она загорелась внезапно, как и множество других синагог в Германии в ту же самую ночь, и выгорела до основания; к утру от нее осталась лишь куча тлеющих балок и дымящегося щебня. Пожарные команды не покладая рук отстаивали бензинохранилище, расположенное по соседству.

Но пожар синагоги был не единственным ужасом этой страшной ночи. Земля разверзлась, и ад выпустил на город полчища дьяволов. По улицам снова мчались большие грузовики с горланившими коричневыми ландскнехтами. Звон, треск и грохот наполняли город. То тут, то там вдребезги разлетались окна. Витрины всех еврейских магазинов были разбиты. Великолепные торговые помещения ювелира Николаи разгромлены. Осколки зеркальных стекол, словно толстый слой льда, покрыли тротуары. Ну, а кто знал, что Николаи еврей? Разве не у него в витрине была выставлена брильянтовая свастика, собственность Цецилии Ш.? И шкаф в стиле барокко купца Модерзона? За одну ночь Николаи был разорен дотла. Все витрины и сейфы были взломаны и разграблены, сотни колец, золотых цепочек, часов украдены. Из пригородов валом валили всякие темные личности, подбиравшие то, что не успели захватить другие. То же самое произошло и со многими другими еврейскими магазинами. Цветочный магазин Розенталя был разнесен в щепы. Оголтелые банды наполовину разрушили и разграбили универсальный магазин братьев Френцель. Осколки стекол кучами лежали вокруг пятиэтажного здания. Огромные рулоны сукон и кипы бельевой ткани были облиты бензином и зажжены, мебельные гарнитуры разрублены и брошены в огонь. Пылающие занавески и гардины взлетали над крышами, обугленная кушетка еще несколько дней свисала из окна верхнего этажа. Фарфор, стеклянные изделия и зеркала попросту сбрасывались в пролет лестницы так, что звон и грохот были слышны на мили кругом; ковры и дорожки вышвырнули на улицу. Пальто и костюмы растащили.

Орды, потерявшие всякий человеческий облик, врывались в еврейские квартиры, топорами выламывали двери и озверело накидывались на мебель и посуду. Они вспарывали ножами перины, и перья носились в воздухе, как снежные хлопья. Служанку, которая пыталась отстаивать имущество своих хозяев, коричневые ландскнехты закололи, а больного старика вместе с кроватью вышвырнули из окна во двор, где он к утру и умер. Врача-еврея, поспешившего к нему на помощь, избили до полусмерти и потом арестовали. Из узких улочек старого города – Гербергассе, Шпитальгассе и Гензевега – неслись пронзительные крики. Целый день раздавались душераздирающие вопли и громкий плач детей и женщин. Эти вопли наполняли темноту и вонзались в сердца людей, как лезвие ножа.

Ужас, ужас и ужас! Отчаяние объяло город.

Наутро после наваждения той страшной ночи все ходили как неживые. Даже некоторые нацисты стыдились того, что произошло, но другие только злобно радовались. Многие мужчины плакали; целый день по улицам громыхали подводы, до верха груженные осколками стекол; евреям пришлось внести штраф в десять миллионов марок за убытки, которые причинили им нацисты.

Маленький Робби, страшно возбужденный, прибежал к отцу в бюро поделиться с ним своими сомнениями.

– Ты слышал, отец, на Шпитальгассе выбросили с третьего этажа двенадцатилетнюю девочку?

Фабиан, окончательно сбитый с толку всем случившимся, успокаивал его, как мог.

– Послушай, дорогой Робби, – сказал он сыну, гладя его по щеке, – не повторяй всего, что болтают люди. Ты и представления не имеешь, сколько сейчас лгут и выдумывают.

– Мама тоже говорит, что все это враки, выдуманные врагами национал-социалистской партии! – воскликнул Робби.

– Мама хочет успокоить тебя, Робби, но, конечно, многое преувеличено. А что говорит Гарри?

– Гарри говорит, что евреям так и надо.

Фабиан густо покраснел.

– Передай Гарри, что он рассуждает как уличный мальчишка. А ты, Робби, живо сбегай на Шпитальгассе и узнай, что с той девочкой. Затем ты вернешься ко мне и расскажешь, как было дело. Идет?

Через час Робби вернулся сияющий.

– Про девочку все выдумали, – объявил он.

– Вот видишь, Робби, – обрадовался Фабиан. – Что я тебе говорил? Не надо верить всему, что болтают.


предыдущая глава | Пляска смерти | cледующая глава