home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава X

Светило Кастиса клонилось к закату, когда три всадника въехали на подъемный мост замка эрдена Кау. Корин по матовому блеску и специфическому запаху, напоминавшему укропный, определил, что цепи, поднимавшие и опускавшие мост, были обильно смазаны топсовым маслом. Данный факт говорил о рачительности владетеля Каухото.

Встречать высокородного гостя во внутренний двор, как и полагалось по ритуалу, вышел сам хозяин. Он был мал ростом, грузен и кривоног. Могучие плечи и багровый шрам пересекавший лоб и левую щеку говорили о том, что эрден Кау большую часть жизни провел в ратных трудах.

– Имя высокородного – Свэбо.

Эдди протянул правую руку вперед ладонью кверху. Кау опустил на нее свой кулак, и гость крепко сжал его.

– Власть Кау – власть Свэбо! – произнес хозяин. Это означало, что всякий, кто покусится на честь высокородного гостя, нанесет личное оскорбление владетелю Каухото и смыть его можно будет только кровью.

Когда все формальности встречи двух эрденов были соблюдены, Эдди представил своих спутников:

– Дорогу со Свэбо разделила жрица храма Триединого Нэка. Имя ей Гэра.

Николь прикрыла глаза ладонью.

– Славы непроходящей, высокородный.

Кау сам убрал руку стажера от ее лица.

– Пусть охота Гэры будет удачной!

Он с нескрываемым желанием оглядывал гостью. Чаще всего взгляд эрдена останавливался на ее груди. Для этого ему не надо было даже опускать глаза – грудь жрицы находилась примерно на том же уровне, что и лицо высокородного Кау.

Наконец, хозяину надоело мысленно сдирать с красавицы одежду, и он перенес свой взор на Корина.

– Его зовут Оэр, – сказал Эдди. – Он страж храма Триединого Нэка.

Кау бесцеремонно ощупал плечи и руки сержанта и, повернувшись к Эдди, поделился с ним своими впечатлениями:

– Оэр умелый воин и наверняка не раз провожал врагов великого бога в Пустыню Хокто.

– У эрдена умный глаз, – произнес Корин.

Кау комплимент, видимо, пришелся по душе. Он заулыбался и, оценивающе глядя на сержанта, сказал:

– Страж храма не только воин. Он еще умеет облечь мысли в добрые слова.

У эрденов Страны Железа с храмом Триединого Нэка были непростые отношения. Каждая из сторон стремилась перетянуть одеяло власти на себя. Пока противостояние ограничивалось мелкими пакостями друг другу, поскольку у храма было много умелых воинов, но ни одного полководца. А эрдены никак не могли договориться, кто станет во главе единого войска и поведет его на штурм храма.

Правитель Страны Железа – Мекхелоту – или как называли ее большинство соседей Южной Хотии, дэрк Болукохопо умело балансировал между двумя главными силами государства. Обе стороны сейчас искали его поддержки, но он не сомневался, что как только один из противников одолеет другого, то наступит и его черед. Дэрк мог рассчитывать лишь на содействие больших городов, коих в стране числом было восемь, но их финансовые возможности пока не шли ни в какое сравнение ни с сокровищами храма, ни с богатствами эрденов.

– Прошу разделить с высокородным вино и веселье!

Кау жестом пригласил гостей подняться в трапезную.

По узкой каменной лестнице все взошли на второй этаж главной башни замка.

В просторной зале с огромным камином стоял уже накрытый стол. На нем бросалось в глаза обилие серебряных кувшинов и кувшинчиков.

После омовения рук хозяин воздал хвалу богам за посланных ему многославных и многочестивых гостей.

Эдди, в свою очередь, пожелал Кау, чтобы его рука не знала в битвах усталости и держала меч столь же крепко, как сейчас сжимает кубок с вином.

Глазки эрдена озорно заблестели.

– Вижу, славный будет у нас ужин!

Ел Кау немало и с завидным аппетитом. Предпочтение он отдавал жареным ндоросам, кастисианским куропаткам. Разорвав птицу на куски, он тщательно обгладывал и обсасывал каждую кость, после чего бросал ее в серебряную миску, которую держал стоя на коленях «недостойный имени». Другой слуга то и дело наполнял вином позолоченный кубок хозяина.

Во время трапезы Кау, не переставая, расточал хвалы высокородному гостю, эрдену Свэбо. Эдди в ответ с большим искусством превозносил достоинства хозяина и его славного рода.

За столом напротив Корина сидели два сына Кау. Оба низкорослые и широкоплечие как отец, с закрывающими лоб смоляными челками. Один был старше другого примерно на семь – восемь Больших дождей.

Парни больше пялились на Николь, чем ели. Младший вообще не сводил с нее глаз. Но девушке можно было не опасаться, что в Каухото кто-то скажет ей «моя». Здесь жрица была гостьей эрдена Кау и он охранял «божественное тело». Ни один владетель замка не позволит, кому бы то ни было под его сводами, пролить кровь из-за жажды плоти. Родовое гнездо можно обагрить только кровью врага. Или своей кровью, если враг окажется сильнее.

Накачавшись вином и желая произвести впечатление на жрицу, сыновья Кау стали показывать свое умение владеть различными видами оружия. Они сносили одним ударом меча головы вимлам, туши которых по приказу Кау были принесены с кухни; легко отсекали кинжалами ручки серебряных кувшинов; расплющивали боевым молотом до толщины монеты слитки серебра.

Эрден взирал на сыновей оценивающе. Наверное, он сам и научил их тем приемам, что сейчас они демонстрировали гостям. Видел ли Кау в них молодого себя – быстрого, сильного, не знающего страха? Кто знает, подумал Корин. Возможно, в данный момент он размышляет совсем не об этом. А, например, о том, насколько скоро его сыновья будут способны поспорить с ним за звание владетеля замка.

Корин не сомневался, что эрден Кау не так прост, как могло показаться кому-то на первый взгляд. До столь почтенного по местным меркам возраста, в котором пребывал хозяин Каухото, в Стране Железа глупцы не доживали.

Высокородный Кау довольный тем, что сыновья не посрамили чести рода, с изрядной долей ехидства обратился к гостям:

– Может и путники, уважившие замок Кау своим посещением, хотят поразмять руки и плечи?

Эдди вопросительно посмотрел на командира. Тот на секунду прикрыл глаза в знак согласия. Капрал оперся ладонями о подлокотники кресла, собираясь встать.

Николь вдруг рывком выпрямилась и, взяв со стола пустой позолоченный кувшин, вышла в центр залы. Расставив ноги, она резко нагнулась и двумя руками подбросила сосуд вверх. Все проводили его глазами. Когда он начал падать, стажер вскинула руки к торчавшим из-за ее спины рукоятям мечей. Две молнии блеснули навстречу друг другу – и три куска позолоченного серебра ударились о каменный пол, подпрыгнули и, гремя, разлетелись в стороны.

В зале воцарилось молчание. Кау, кряхтя, вылез из-за стола и, подобрав один из кусков рассеченного кувшина, оглядел срез.

– Жрица достойна быть женой Триединого Нэка, – сказал он уважительно.

Младший из сыновей с вызовом произнес:

– Страж храма тоже сможет чем-нибудь удивить высокородных?

Корин ополоснул руки и поднялся с накрытой ковром железной скамьи.

– Нэк Всемогущий! Сила неба в каждом из нас! – сказал он, подняв голову вверх.

Выйдя из-за стола, сержант подошел к одному из воинов, которые охраняли вход в залу.

– Дай Оэру свое оружие, – сказал он, взявшись за древко копья.

Кау кивнул головой.

– Гость чтит хозяина.

Дружинник разжал кисть.

Корин подошел к стене, упер древко между двух камней и, проверив, прочно ли оно сидит, приставил острие наконечника к шее.

Победное настроение Николь, царившее в ее душе после того, как она утерла нос этим волосатым недомеркам, мгновенно улетучилось.

«Господи, что он делает!» – пронеслось у нее в голове.

Как и Николь, Эдди взирал на Корина с напряженным вниманием. Подобного трюка в исполнении командира ему тоже видеть не доводилось.

Корин двинулся вперед. Словно десятки веревок и веревочек туго натянулись на шее у сержанта. Он медленно, будто канатоходец, шаг за шагом приближался к стене. Голова его мелко дрожала.

Глядя на Корина, Николь сморщилась, забыв о самоконтроле.

Древко копья выгибалось все сильнее и сильнее. Ожидая страшной развязки, Кау подался вперед. Лицо эрдена выражало такое напряжение, будто это в его шею вонзалось стальное острие.

Вдруг раздался громкий хруст. Могучий торс Корина чуть дернулся вперед. Николь вздрогнула. Почти одинаковые половинки сломанного древка стукнулись о камни и покатились по полу.

Девушка глубоко вздохнула. Она почувствовала, что ладони у нее влажные и вытерла их о шаровары, чего делать за столом было никак нельзя – ритуал запрещал. Но все внимание присутствующих в этот момент было обращено на стража храма, и промаха жрицы никто не заметил.

По спине Николь побежала дрожь и она, прижав локти к бокам, напрягла плечи. Спокойствие, только спокойствие. Кажется, что-то подобное любит повторять Эдди. Расслабившись, она медленно выдохнула и потянулась к кубку с вином.

Николь осушила его до дна. Все остальные, кто сидел за столом, тоже выпили.

Кау поднялся на ноги и нетвердой походкой подошел к сержанту.

– Удивление и страх были сейчас у Кау здесь, – хозяин приложил руку к груди.

Он снял с запястья широкий золотой браслет замысловатого плетения и протянул его Корину.

– Дар Триединому Нэку.

Сержант взял подарок двумя руками и, в знак особой признательности, приложил его ко лбу.

– Всемогущий Нэк подарит высокородному Кау славную смерть.

– Оэр и вправду слуга бога. Он видит самые сокровенные желания, – чуть слышно сказал Кау. Его слова предназначались только стражу храма и никому больше.

Кау развернулся и, покачнувшись, крикнул:

– Танцовщиц и музыкантов сюда!

Один из «недостойных имени» кинулся к двери и вскоре в залу вошли десяток совсем юных девушек в полупрозрачных одеждах и четверо музыкантов с инструментами.

– Начнем с чего-нибудь не оскорбляющего богов, – весело распорядился хозяин.

Музыканты заиграли сладковато-нежную протяжную мелодию.

Стоявшие перед столом танцовщицы медленно подняли вверх руки и, томно покачиваясь в такт музыке, мелкими шажками на цыпочках отошли к стене. Повернувшись лицами к каменной кладке, они чуть наклонились вперед и стали плавно вращать попками. Изящные ягодицы девушек соблазнительно проглядывали сквозь тончайшую белую ткань.

Хозяин, осушив очередной кубок с вином, посмотрел на Эдди и, пьяно улыбаясь, спросил:

– Какое из «тел» достойно высокородного Свэбо? Или он любит пастушков? Или старых ключниц? Или вимлов? – Кау захохотал. – В Каухото все есть!

Эдди указал обгрызенной костью на крайнюю справа танцовщицу в красных расшитых золотом туфельках – самую высокую из всех.

– Это «тело» принимаю от Кау с благодарностью, достославный.

Управитель замка взял девушку за руку и подвел ее к Эдди. Юная красавица опустилась перед ним на колени и, низко склонив голову, робко произнесла:

– О всех печалях забудет с этим «телом» высокородный.

– Эрден Свэбо заметил тебя, букашка! – сказал Кау. – Получишь от высокородного награду. Иди, готовься. И не забудьте дать ей глоток «свадебного вина эрденов» перед тем, как отправить ее к достославному гостю замка!

«Недостойная имени» встала с колен и, пятясь, в полупоклоне, отошла к стене. Через мгновение выбранной капралом девушки в зале уже не было.

– Эти «тела» еще никто не трогал. – Кау уже с трудом держал равновесие даже в кресле. – Только для достойнейших… бережет их Кау. И даже сыновья высокордного не могут к ним прикасаться. Кау… говорит им: добывайте «тела»… в бою… как достославный Кау, когда он был молод… и силен. А пока… Кау здесь… хозяин.

Голова Кау упала на стол, и он захрапел.

С удивительным для их массивных фигур проворством сыновья владетеля Каухото вскочили со скамьи и, бросившись к отцу, вытащили его из кресла. С осторожностью они поставили Кау на ноги и, придерживая пьяного эрдена с двух сторон, закинули его руки себе на плечи.

– Гости могут пировать, сколько пожелают, – сказал старший из сыновей эрдена, Расу. – Спальни приготовлены. Управитель вас проводит. Воля высокородного Свэбо равна в Каухото закону. Все в замке знают.

После выноса со всеми почестями из трапезной пьяного хозяина замка, Корин повелел слугам отвести стража храма к порхам: нужно было удостовериться, что с животными все в порядке и завтра утром не будет никаких сюрпризов.

Эдди и Николь остались в зале.

Сержанта проводили к невысокому каменному зданию с узкими окошками под самой крышей. «Недостойный имени» поочередно распахнул обе створки железных ворот.

Корин взял у него из рук фонарь и поправил сильно коптивший фитиль.

– Стражу храма провожатый больше не нужен. Иди.

Слуга, низко поклонившись, оставил сержанта одного. Тот поднял вверх зажатый в левой руке фонарь и направился к стойлам.

Зерно порхам дали отменное и воды в поилке было вдоволь. Корин внимательно осмотрел животных: ран и потертостей ни на одном из скакунов не было.

Когда командир «девяносто девятого» уже шел к выходу, из темноты кто-то окликнул его чуть слышно:

– Оэр.

Корин остановился.

– Кто назвал имя стража храма?

На расстояние вытянутой руки к патрульному приблизился кастисианин в одежде бродячего фокусника.

– Достойный воина меч вижу. Куплен у Хаса?

– У Хаса, веселый обманщик.

– Не три Больших дождя назад?

– Четыре, если стража не подводит его голова.

– Того, кто стражу храма нужен, в том замке, куда он идет, нет. Беглец спрятался в лесу, на клочке суши посреди никуда не текущей воды. Злой бог Кхо, что живет в этой воде, может проглотить даже хсиану. Народ болхо туда не ходит – боится. Хас сказал, что страж храма поймет, куда следует направить порха.

Кастисианин резко повернул голову направо и прислушался.

– Порхи эрдена Кау не знают запаха гостей и только в этом причина их беспокойств, – успокоил его Корин. – Страж храма осмотрел стойла.

Связной понимающе кивнул.

– Еще приказано передать: управитель того замка, куда идет Оэр, безмерно дорожит своим «пожизненным телом». Имя «телу» – Иора. Хас уверен, что стражу храма это пригодится.

– Оэр понял. Все слова, что хотел сказать Хас, веселый обманщик отдал стражу храма?

– Все. Словам можно верить. Хас дал за них очень много монет. Очень много.

– Ступай. Нэк будет знать о верном слуге храма.

– Доброй дороги, страж.

Кастисианин выскользнул за дверь. Он исчез в темноте также беззвучно, как и появился.

«Хорошие шпионы у Вассермана», – оценил про себя способности незнакомца Корин.

Чуть погодя он вышел наружу и оглядел двор: никого. Только на стенах замка маячили силуэты дозорных.

Было довольно прохладно – изо рта шел пар. Сержант поднял голову и посмотрел на небо. Из-за большого количества пыли в атмосфере звезды выглядели здесь, как бледно-желтые размазанные точки.

«И Луны у них нет, – подумал Корин. – Жаль».

Он вздохнул и не спеша направился к главной башне замка.

Когда Корин вошел в спальню, две служанки мыли Николь в серебряном ушате. Одна «недостойная имени» поливала ее из кувшина водой, а вторая терла пучком какой-то травы. Заметив Корина, стоявшая во весь рост Николь попыталась повернуться к нему спиной, но едва не упала. Она сохранила равновесие только благодаря тому, что ухватилась за плечо одной из служанок. Кастисианка ойкнула от боли.

Что же она опять суетится, рассердился сержант. Где величие жрицы храма Триединого Нэка? И неожиданно, с досады, пнул подвернувшийся под ноги серебряный кувшин. Благо, что он оказался пустым. Блеснув боками, кувшин перевернулся несколько раз в воздухе и со звоном ударился о каменную стену.

Одна из «недостойных имени» бросилась его поднимать. Упав на колени, служанка схватила кувшин и стала отползать к двери, прижимая посудину одной рукой к груди.

– Оэр прощает. Останься! – резко бросил сержант.

Он мысленно выругал себя за несдержанность.

Девушка выпрямилась и с испугом посмотрела на стража храма. По выражению ее глаз он прочитал, что служанка считает свою вину безмерной.

Сколько же тебе лет, подумал Корин. Или, как здесь говорят, Больших дождей. Четырнадцать? Пятнадцать?

Внешность «недостойной имени» больше подходила под каноны красоты земной европеоидной расы, чем под каноны красоты любого из народов Кастиса: слегка вьющиеся темно-русые волосы, небольшой прямой носик, маленький рот-бутончик…

Корин не сводил глаз с лица кастисианки. А что, если девчонка рождена от какого-нибудь беглого каторжника? Хотя, с точки зрения науки, такой вариант был маловероятен. Даже, скорее, невозможен. Кто ты, малышка?

– Ты носила когда-нибудь имя? – спросил ее Корин.

– Разве об этом можно говорить?

– Страж храма позволяет тебе говорить с ним об этом. Ты ведь не рождена «недостойной имени»? Тебя купил высокордный Кау у твоей матери? Ты тогда еще не была «телом» и никто не бился за тебя…

– Так, страж храма. Ритуал был соблюден. Великий бог помогает своему слуге все видеть.

– Мать показала «недостойной имени» ее отца?

– Никогда не видела его.

– Скажи, как называла мать ту, что стоит перед стражем храма? Нэк Триединый простит тебя за это. Оэр вознесет молитвы.

– Нэя, страж храма.

– Хочешь, Оэр купит имя для той, что служит?

Девушка опустила глаза.

– Тэгу не отпустит «тело».

– Кто это?

– Младший сын высокородного Кау.

Эрден имя этого своего отпрыска во время трапезы не называл. Корин помнил. Дурной знак для младшего в роду. Не стать ему владетелем замка.

– Здесь хозяин Кау, а не Тэгу.

– Так, страж храма.

– Оэр! Разговор с «недостойной имени» слишком длинный. Божественное тело жрицы остывает, – с недовольством сказала Николь.

– Слова правды, Гэра. Делай, что должна, «недостойная имени». И помни, Нэк заметил тебя. Возноси молитвы великому богу с безмерным усердием и твои желания, если они угодны Нэку, исполнятся.

– «Недостойная имени» поступит, как велел ей страж храма.

После омовения жрицу облачили в белую сорочку, и служанки, раскатав бордовый половичок, сопроводили Гэру к постели.

Нэя постучала по кувшину. Дверь отворилась, вошли двое слуг и вынесли ушат из спальни. Следом, позвякивая серебряной посудой, ушли и служанки.

Сержант задвинул засов на дверях и развел в камине огонь. Пламя быстро охватило сухие поленья. Дрова, разгораясь, трещали и постреливали. Корин неожиданно вспомнил свой дом. Там у него в гостиной тоже был камин.

На Земле он не бывал уже лет девять: и далеко лететь, и не ждал его там никто… Своего пса, двухлетнего босерона, после развода с Эрикой он отдал соседям. Вряд ли Барри его до сих пор помнит.

Корин подвинул кресло к огню и сел, вытянув ноги.

– Тебе стало жалко эту девчонку? – неожиданно задала вопрос на английском языке Николь.

Почему-то слова она выговаривала так, будто ее рот был набит кашей. Корин едва ее понял. Он предположил, что стажер опасается чужих ушей и посмотрел по сторонам. Замок очень старый и в то время, когда он возводился, эрдены еще не сооружали в своих родовых гнездах слуховых ходов, но для полного спокойствия поискать их стоило.

Сержант тщательно осмотрел спальню. Пока он ощупывал стены, Николь еще трижды повторила свой вопрос.

Не найдя ничего подозрительного Корин снова сел в кресло и только тогда ответил стажеру:

– Да, жалко.

– А меня?

– Что? – спросил Корин, повернул голову в сторону кровати.

– А меня тебе не было жалко? Тогда…

– Нет.

– Почему?

– Дурочкой не прикидывайся.

Николь услышала, как Корин вздохнул. Она закинула руки за голову и уставилась в потолок.

– Хм! Дурочкой… А я, по-твоему, кто?.. Умная с вами разве связалась бы?.. Нет… И пусть я дура… Круглая, набитая дура… Пусть!.. Зато красивая… Не веришь?.. Сейчас… Сейчас ты убедишься!

Корин задремал и, что там бормочет стажер, не доходило до его сознания. Он погружался в сон под звуки какой-то возни, невнятные возгласы и кряхтение.

Вдруг раздался грохот.

Сержант, выдернув из ножен меч, вскочил с кресла и зарыскал глазами по комнате. На полу возле кровати лежала голая Николь и, ругаясь, пыталась стянуть с головы ночную сорочку. Когда девушке это удалось, она размахнулась и бросила ее в сторону своего командира.

– Вот тебе!

Корин никак не мог понять смысл происходящего.

– Сейчас я… сейчас я… сейчас… я, – доносилось до него.

Николь неуклюже перевернулась на живот и встала на четвереньки, представив на обозрение командиру самую интимную часть своего тела. Продолжая упираться в пол вытянутыми руками, стажер поднялась с колен и замерла с выставленным кверху задом. Стало ясно, что принять вертикальное положение она не в состоянии.

Сержант поспешил ей на помощь.

– Заметь, я сама встала… Никто мне не помогал… Сама! – сказала Николь, обхватив Корина за шею и глядя на него затуманенным взглядом.

Сержант втянул носом воздух.

– Сколько ты выпила? – произнес он с укоризной.

– Три… Три бокала… Нет. Больше. Еще с Эдди… Потом.

Корин поднял девушку на руки и отнес на кровать. Подобрав сорочку, он протянул ее Николь.

– Надевай.

– Сам надевай!

– Не надо капризничать.

Николь выхватила сорочку из руки сержанта и бросила ее в угол спальни.

Корин понял, что настаивать бесполезно, накрыл девушку одеялом и, подкинув в камин пару поленьев, снова сел к огню.

– Это не я дура!.. Это ты дурак! – донеслось сзади.

Корин едва не засмеялся, но делать этого было нельзя, иначе Николь могла устроить продолжение стриптиза, восприняв смех командира, как поощрение ее провокационного поведения.

Сержант оставил реплику девушки без ответа. Николь еще некоторое время бушевала в кровати, но бог сна Хроо – непобедимый воин, как говорят в Стране Железа. Он может отступить, однако победа всегда остается за ним. Даже в схватке с могучей жрицей храма.

Рано утром Корина разбудил тихий стук в дверь. Стараясь не шуметь, сержант поднялся с кресла и отодвинул засов. В коридоре на коленях стояла Нэя и держала перед собой выстиранную одежду жрицы.

– Гэра может это надеть, страж храма.

Сержант взял вещи. Нэя встала с колен, но не торопилась уходить, как поступали обычно слуги, выполнив поручение.

Корин осторожно коснулся пальцами ее щеки.

Нэя крепко сжала его ладонь и положила себе на грудь.

– У «недостойной имени» здесь много! – быстро прошептала девушка. – Почти как у жрицы.

Корин высвободил руку.

– Только твой хозяин может распоряжаться тем, что у тебя есть.

– «Недостойная имени» говорит: Оэр для нее выше хозяина, выше всех воинов, выше… выше Нэка!

В глазах Нэи застыл ужас от сказанного.

Корин ощутил, как что-то тяжелое накрыло его сердце.

– Не оскверняй свой язык и уши Оэра, «недостойная имени»! – сказал он строго. – Уходи. Служанку ждет работа.

Нэя резко опустила голову и опрометью бросилась прочь.

Когда подол белой рубахи кастисианки исчез за углом, сержант посмотрел по сторонам и закрыл дверь. Он был уверен, что за ним и Нэей, кто-то сейчас следил. Он не видел наблюдателя, он его чувствовал.

– Кто это был? – раздался сонный голос Николь.

– Принесли чистую одежду, жрица.

Корин положил вещи на угол кровати.

– Одевайся. Пора ехать.

– Пора так пора.

Николь хотела уже отбросить одеяло, но ее рука замерла на полпути. Лицо девушки вытянулось. Она осторожно приподняла одеяло и, заглянув под него, тотчас опустила.

Корин незаметно наблюдал за всеми манипуляциями стажера. Судя по всему, Николь плохо помнила события прошлой ночи.

– Оэру позвать слуг или жрица оденется сама?

– Нет! Гэра сама! – воскликнула Николь, до самых глаз натягивая на себя одеяло.

– Оэру надо пойти распорядиться, чтобы готовили порхов в дорогу. Будем с высокородным Свэбо ждать жрицу в той зале, где вчера ужинали.

Стараясь сохранять серьезное выражение лица, Корин пересек спальню и вышел в коридор, притворив за собой дверь.

Выждав несколько секунд, Николь вскочила с кровати и бросилась к стоявшему у стены дверному засову.

Завтрак был роскошный, но проходил тихо. Вина подали всем лишь по одному бокалу. Николь к спиртному не притронулась вовсе.

Сержанта удивило то, что сыновей Кау за столом не было.

Хозяин замка почти ничего не ел и на Эдди, источавшего бодрость и веселье, взирал с безнадежной печалью.

– Когда-то и эрдену Кау, высокородный, все было нипочем. Эрден Свэбо доволен «телом», что его услаждало?

– Достойно богов, достославный!

– Твоя радость – моя радость, – словно поселянин, без ритуальных выкрутасов, сказал Кау. Это было знаком особого расположения хозяина Каухото к высокородному Свэбо.

Кау перевел взгляд на Корина.

– Один из языков передал Кау, что страж Оэр подарил свои слова «недостойной имени». Так?

– Слуги не унизили высокородного ложью.

– Хочешь, Кау пожертвует ее храму?

– Страж храма склоняет перед Кау голову и нижайше просит дать «телу» имя, высокородный.

– Имя…

Кау взял со стола кубок с вином и сделал несколько глотков. Он не стал спрашивать, зачем Оэр просит его об этом. Помолчав немного, он приказал:

– Приведите ту, которой страж подарил слова.

В зал ввели Нэю. Было видно, что она сильно напугана.

Кау внимательно оглядел служанку, будто видел ее впервые.

– Страж храма Триединого Нэка дарует тебе честь, «недостойная имени». Как ты хочешь назвать ее? – обратился он к сержанту.

– Она будет Нэей.

– Радует ухо, – сказал Кау. – Волей высокородного даю тебе имя. Зовись Нэя. Теперь ты не можешь прислуживать. Захочешь остаться в замке, получишь чистую работу. Разрешаю тебе смотреть на владетеля Каухото, Нэя.

Девушка подняла голову.

Едва заметная улыбка тронула губы Кау.

– Иди, – сказал он мягко.

Он подался к сидевшему слева от него командиру «девяносто девятого» и тихо произнес:

– Твой глаз видит красоту, страж Оэр. Не ту, что дарят боги нам, простым смертным, а ту, что они берегут для себя. Она дает богам вечную жизнь и великую силу. Нэя одна из тех, в ком эта красота спрятана. Поэтому Оэр и подарил ей свои слова. Кау умен. Кау очень умен. Но Кау знает: Триединый умнее всех высокородных вместе взятых…

Хозяин замка снова взял со стола кубок, подержал его перед собой и, даже не пригубив, поставил назад. Глаза эрдена злобно блеснули.

– А сыновья Кау не чтут богов! Они считают, что сами управляют своей судьбой! Дурачье.

Кау коротко рассмеялся и тут же, переменившись в лице, грохнул кулаком по столу.

– А младший сын, тварь пустынная, уже возмечтал хозяином замка стать! Только не решается пока отправить Кау и своего старшего брата в Страну Теней! А может даже в Пустыню Хокто!

Эрден звериным взглядом обвел всех сидящих за столом, словно ища между ними того, о ком шла речь.

Внезапно он обмяк, взгляд его стал тусклым, а уголки губ опустились.

– Не те слова говорит высокородный гостям перед трудной дорогой. О добром надо говорить.

Кау гордо вскинул голову и, взяв кубок, поднял его на вытянутой руке вверх.

– Пусть боги будут милостивы к тем, кто сидит с Кау за этим столом! Высокородный Свэбо, твои враги – мои враги. Жрица! – Кау перевел взгляд на Николь. – Гэра достойна того, чтобы отцом ее дочери стал великий воин. А стражу скажу так: небесная дружина Триединого Нэка примет его в свои ряды, когда он покинет мир смертных.

Хозяин Каухото выпил кубок до дна. Осушили свои чаши и гости. Даже Николь сделала несколько глотков вина.

Стажер поставила серебряный кубок на стол и тяжело вздохнула. Ее сердце вдруг наполнилось жалостью к одинокому старому воину, по-своему доброму, и нежелающему сдаваться в плен даже всесильному времени.

Эдди же, глядя на сидевшего с печальным видом Кау, подумал о том, что именно таким вот людям, хотя с точки зрения науки пусть они вовсе и не люди, ему хочется порой открыться, рассказать кто он и откуда, и зачем он здесь. Только все это будет незаконно и бессмысленно…

Корин по лицам своих подчиненных понял, что творится у них на душе. Ему тоже был симпатичен этот старый кастисианин, как и многие другие разумные существа, которых он встречал на «закрытых» планетах. Правда, несимпатичных инопланетян сержант встречал все-таки чаще. Но не чаще, чем несимпатичных ему людей среди землян.

Провожать гостей в дальний путь вышла даже супруга Кау, эрда Соа, что являлось проявлением искреннего уважения и полного доверия к ним со стороны владетеля замка.

– Собираю высокородного Свэбо в дорогу и молю богов, чтобы они дали нам встретиться еще раз. Не так часто в наше время выпадает удача сесть за один стол с эрденом, достойным носить этот титул. Сколь многомудр и многочестен отец Свэбо, коли сумел вырастить такого сына.

Пока Кау высказывал Эдди слова уважения ко всему его роду в целом и каждому предку в отдельности, Тэгу, стараясь не попасть лишний раз на глаза отцу, подошел к сержанту со спины и зашептал:

– Спрашиваю тебя: зачем ты так поступил, страж храма? Твое дело блюсти ритуал и жрице прислуживать, а ты вздумал воровать «тела» у высокородных.

Корин, глянув через плечо на кастисианина, сказал с презрением:

– Тэгу еще не эрден, младший в роду.

– Меч Тэгу не останется в ножнах.

– «Пальцы меча» Тэгу, позорящего род, из-за необузданности его желаний рано или поздно будут болтаться на шее у одной из жриц ВеликогоНэка.

Сын эрдена унизил свои уста бранью простолюдина.

– Опомнись, – с укором произнес Корин. – Поливая стража словесными помоями, Тэгу наносит оскорбление храму.

Сзади раздался приглушенный смешок.

– Милость богов не знает границ.

Корин промолчал. Он понимал, что нужно было оставить за Тэгу последнее слово, иначе придется слушать его ругань до самого отъезда. Да и нельзя осквернять гостеприимный дом низкой ссорой. Так гласит один из законов Триединого.

Сопение за спиной у Корина стихло. Видимо, Тэгу посчитал себя победителем и удалился.

Сержант не сомневался, что все угрозы этого мерзавца пустая болтовня. В одиночку он напасть не решится, а воины замка без приказа Кау даже с места не тронутся. Только вот Нэю в покое Тэгу не оставит, подумал с горечью командир «девяносто девятого».

Чувства – наш главный враг, вспомнились Корину слова его первого командира Эвана Брока. Высадился на планету – забудь, что у тебя есть сердце. Иди к цели и не оглядывайся. Этому правилу сержант Особого корпуса Мстислав Корин раньше следовал всегда, но теперь, наверное, его придется нарушить. Тревога за Нэю была слишком велика. Эта девчонка его чем-то зацепила. Сейчас не время разбираться в причинах. Но, в конце концов, может же он хотя бы раз за пятнадцать лет службы помочь инопланетному существу. Не всем жителям страны, планеты, а конкретному существу. Попавшей в беду одинокой девочке.

«Надо будет отправить весточку Вассерману с просьбой убрать Тэгу, – подумал он. – Исходя из оперативной необходимости. Или все-таки лучше попросить его лично? Если будет возможность, конечно».

Правила иногда приходится нарушать. Главное, чтобы нарушение правил само не стало правилом.

Взобравшись на порха, Николь тем временем старалась восстановить в памяти события прошлой ночи. То, что она напилась вчера, не подлежало сомнению. Еще над Эдди смеялась, когда он перебрал лишнего на базе, корила себя стажер.

Здешнее вино оказалось весьма коварным. Николь помнила, что и вставая из-за стола, и идя по коридору в спальню, она не чувствовала ничего, кроме легкой эйфории. Сознание было ясным, ее не покачивало, и только, когда служанки начали ее купать, она стала терять контроль над собой. Сначала ею овладела ласковая истома, а чуть позже она ощутила себя парящей в воздухе словно паутинка…

Дальнейшие события в цельную картину в голове девушки никак не складывались. Слишком малую их часть удалось ей извлечь из памяти. Николь вспомнила, как она обнимала Корина, как он положил ее голую на кровать и нежно погладил по голове… Все остальное скрывалось за такой глухой завесой, что оттуда его достать, представлялось стажеру делом совершенно невозможным.

Если бы ночью между нами что-то произошло, предположила Николь, то он утром не вел бы себя так, будто я для него пустое место. Поцеловал бы, наверное, или… Черт, а если он не хочет меня смущать или чувствует себя виновным в том, что случилось? Он в первую очередь все-таки мой командир, а потом уже все остальное.

Николь опять попыталась восстановить в голове события вчерашней ночи, но все усилия оказались напрасны. У нее лишь застучало в висках от напряжения.

Тогда она принялась себя успокаивать. А что, собственно говоря, могло случиться? Постельное белье совершенно чистое. Ни единого пятнышка на нем она не нашла, как ни старалась. И там, внутри, она ничего не ощущает. Нечего себя накручивать!

Но полностью избавиться от сомнений в том, что ночью она вела себя достойно, ей не удалось. Оставалось только обратиться за помощью к командиру. Задам ему невинный вопрос, подумала Николь, но с подтекстом. Намек должен быть тонкий-тонкий. Однако с ходу придумать ничего дельного у девушки не получилось и тогда, не мудрствуя лукаво, она решила вести себя так, будто прошлой ночи в ее жизни вовсе не было.

Постепенно она немного успокоилась и, переезжая по мосту через ров, даже попыталась беззаботно улыбнуться, но стоило ей всего лишь на секунду встретиться взглядом с командиром, как она тут же отвела глаза, почувствовав себя нашкодившей девчонкой.

Корин смущение стажера заметил и посчитал хорошим знаком. Стыд – сильный стимул для повышения профессионального уровня.

Как и предполагал сержант, Тэгу не стал торопиться с выполнением своего обещания и не выехал из ворот замка следом за патрульными. Не нагнал он их и через час, и через два…

– Кор, – Эдди обернулся и посмотрел на командира. – Ты, кажется, бывал на некоторых «закрытых» планетах дважды…

– На Бгонегарии, на Уинте, – оглядываясь по сторонам, ответил Корин. – На Кастисе я тоже второй раз. Правда, шесть лет назад мы тут пробыли всего часа четыре. Высаживались на том материке, что лежит у Южного полюса планеты.

– А по возвращении, например, на Бгонегарию ты не встречался с кем-нибудь из своих старых знакомых?

Корин сначала не понял, с какой целью Эдди задал ему этот вопрос, а сообразив, улыбнулся.

– Хочешь снова увидеть свою танцовщицу? Шансов у тебя никаких, эрден.

Сержант вдруг подумал о Нэе и замолчал, не сказав капралу всего того, что хотел.

– Жаль! – воскликнул Эдди. – Она очень славная. Я ей золотой браслет подарил. Это ничего, Кор? По-моему, местный закон такое позволяет.

– Ничего. Пусть девчонка порадуется.

– Прямо общество милосердия, а не полицейский патруль, – вмешалась в разговор Николь. – Эдди, сопельки подбери.

– Командир! – Эдди, ехидно улыбаясь, снова бросил взгляд на сержанта. – Знаешь, почему стажер Дюфренн так сердита?

– Ну?

– Она поняла, что в Стране Железа у нее практически нет ни одного шанса подцепить приличного парня. Они все тут маленькие, вонючие и жутко нахальные!

Довольный своей шуткой Эдди, словно истинный эрден, громко захохотал.


Глава IX | Перехватчик SP-0099. Амазонки Кастиса. Книга первая | Глава XI