home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Никто уже не мог в точности вспомнить, в который по счету раз попала в КВД на лечение Нюшка-Мочалка. Нюшке 15 лет, последние три года она залетает в знакомое заведение с регулярностью добросовестной деревенской письмоноши: месяц-два гуляет на свободе, и — снова в знакомом отделении…

Вообще-то, официально Нюшка зовётся Анной Николаевной Спиридоновой. Среднего роста, крепко сбитая, она колобком катается по женскому отделению. Девчонка как девчонка, вот только этот странный взгляд исподлобья, злобный какой-то, совсем не девический, и какое-то серое, старообразное лицо… Разговаривать с Нюшкой бесполезно: у нее нет ни одного зуба, она страшно шепелявит, к тому же сильно заикается, так что пытаться разговорить ее — пустое занятие.

Никто толком не знает, откуда она взялась, эта Нюшка, где ее родители, и есть ли они у нее вообще. Зато много ходит по отделению смутных рассказов о том, что промышляет Нюшка на вокзале — находит клиентов, любителей, как принято сейчас говорить, орального секса, берёт недорого, в лучшем случае — десятку, а зачастую и вообще ей ничего не платят — не пойдет же эта немтырка в милицию жаловаться, в самом-то деле. Оральный секс, оральный секс. Это — если в книжках. На самом-то деле, в жизни, всё куда как просто и донельзя грубо: меняются кавалеры один за другим, спускают вонючие штаны, и — старайся, Нюшка, доставляй дяденькам и юношам удовольствие!.. За три года, что слоняется она по вокзалам, всё на свете уже видела, знает и понимает, ничем ее не удивишь, не испугаешь, не разжалобишь. Сквозит в ее глазах такая беспросветная, такая дикая, бесприютная пустота, что хочется от страху орать. Пусто в ней, в этой девчонке, словно в хате, где разом вымерло целое семейство, вплоть до собаки и кошки… Как же она, Нюшка-Мочалка, Анна Николаевна Спиридонова, дошла до жизни такой?

…Всего лишь три года назад в одном из городских дворов-колодцев бегала беззаботная шестиклассница, Анька-Сорви Голова. Как-то так получилось в их дворе, что девчонок здесь почти не было, из двадцати пяти ребят-школьников — только три девчонки. Две другие, Светка и Марина, пацанов сторонились, ходили играть с девчонками в соседние дворы. Ну, а вот Анька повсюду с пацанами, куда они — туда и она!

Надумают ребята в футбол — Анька с ними. На речку, в лес за город — и она не отстаёт.

Семья у Аньки была как у всех: в меру выпивающий отец, слесарь на машиностроительном заводе. Мама — бухгалтер, тоже любящая пропустить рюмочку, но тоже — в меру, не теряя приличий. Воспитательными нотациями родители Аньке не досаждали, полагая, что «вырастет — сама всё поймет». Поэтому училась девчонка, не очень-то перетруждая себя сидением над учебниками: «тройка — не двойка», — любила повторять она. К практически неограниченной свободе привыкла как-то быстро и сразу, уже в четвертом классе, если считала нужным, могла гулять на улице хоть до полуночи, родители не ругались, только мать иногда вздыхала да ласково журила: «Смотри, дочка, как бы чего не вышло».

Анька уже прекрасно понимала, чего побаивается мать, и бравируя, отвечала: «Да ты что, ма?! Все мальчишки во дворе — мои друзья! Если что, они же голову снимут с того, кто полезет ко мне!» И она искренне верила в это…

Только шло время, и мальчишки стали взрослеть. И вот уже не только дружескими взглядами стали они встречать и провожать Анку во дворе.

И наступил день, когда самый старший в их компании, Славка-Качок, пятнадцатилетний парень с мускулатурой доброго грузчика, как-то небрежно бросил вслед отправившейся домой Ане: «А чо, пацаны, девка-то, пожалуй, уж вполне, а? Пожалуй, уже и трахнуть ее можно, а?»

Компания коротко гоготнула и в ожидании уставилась на своего предводителя. А он спокойно развил свою мысль: «А чо, пацаны, тут такого? Она сама к нам всё время липнет. А то я смотрю на нее, и у меня всё время стоит…. Или, шибздики, трусите?», — глянул Славка на свою компашку, и пацаны, встрепенувшись, разом загудели: «Чо, хорошая идея! Пора, пора…» Так была решена Нюшкина судьба…

Назавтра, вечером, как бы между прочим, когда вся компания была в сборе, Славка вздохнул: «Скучно что-то, пацаны… Может, пойдем в подвал, в картишки хоть перекинемся? В „дурачка“, а?». Знал Славка, что обожает Анька игру в подкидного, никогда не упустит случая сразиться. Вот и в этот злополучный вечер встрепенулась девчонка: «И я с вами. И я!»

И двинулись они в давно облюбованный подвал в глубине двора…

Надо сказать, что с подвалом пацанам просто сказочно повезло. В других дворах ребят из подвалов гнали, навешивали на подвальные двери пудовые замки, а в их дворе к ним никто никогда с этим делом не вязался, лишь бы не шумели, а уж куда они там полезли, в подвал или на чердак, дело десятое!

И вот захлопнулась за компанией гулкая железная дверь, и шестеро пацанов в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет, ужасно труся и потому задираясь друг перед другом больше, чем того требовали обстоятельства, окружили Анку. А она, дурочка, всё-то ничего не могла понять. «Ну, пацаны, у кого карты?» — звонко спрашивала она, оглядывая обступившую ее компанию.

Напряженная тишина, заполненная прерывистым дыханием да суматошным стуком мальчишеских сердец, была ей ответом. «Вы… чего, пацаны? — спросила Аня, растерянно улыбаясь, уже понимая, но не желая верить, что в ее жизни что-то суматошно и страшно меняется. — Вы чего?..»

Славка молча развернул ее к себе, грубо притиснул к своему вздыбившемуся члену и впился в ее губы долгим поцелуем…

Аня буквально окаменела. Она прекрасно понимала, что происходит, но никак не хотела верить, что всё это — с ней, с ее мальчишками-приятелями… Не может быть! Не может быть!!!

А Славка, между тем, задрал ее платье и скомандовал пацанам: «А ну-ка, раздеваем…»

И мальчишки, как стая сбесившихся шакалов, накинулись на нее, стаскивая трусики, колготки, рубашку…

Аня не кричала. Ей казалось невыносимо унизительным, ужасным поднимать крик: если сюда ворвутся люди, а она в таком виде… Как она всем объяснит, что здесь происходило, почему она — раздетая?! И она молча, как взбесившийся котенок, отбивалась, кусалась, выворачивалась из цепких мальчишеских рук. Но пацанов всё-таки было шестеро!

И вот ее растянули на старой, притащенной со свалки, продавленной тахте…

Они вертели ее во все стороны, как куклу, разглядывая самые тайные, самые сокровенные места, и всё это происходило в жуткой тишине, слышались только Славкины команды, что сделать, как ее повернуть, куда…

Лица мальчишек были красны и напряженны и не только от стыда, надо сказать, что все они вошли во вкус этой странной и дикой забавы, и каждому из них страстно хотелось сделать с Анькой то, о чём они рассказывали друг другу в матершинных анекдотах, что снилось им жаркими ночами, когда просыпались они в поту, с бьющимся в глотке сердцем, с мокрыми трусами…

Наконец, насмотревшись, Славка скомандовал: «Раздеваемся!» И по очереди — одни держали Анку, другие раздевались, — они все разделись догола. Посмотрели друг на друга…

— Первым буду я, — спокойно сказал Славка и взгромоздился на Анку…

Она перестала сопротивляться, поняла, что всё бесполезно — бесполезно орать, дергаться, драться с ними… Она лежала под сопящим, как бык, Качком и давилась молчаливыми, злыми слезами. А стоящие вокруг голые, как в бане, пацаны горящими глазами наблюдали за происходящим.

Качка хватило на три захода подряд. Встав с Аньки, покачиваясь, он скомандовал: «Ну, дорога расчищена, давай, двигай в порядке живой очереди!» — и, довольный, по-жеребячьи заржал…

На Аню вскарабкался Витёк. Потом — Вовка. Потом — Серега и все остальные…

Полученного удовольствия показалось мало. Что бы такое придумать еще? И тут Славку осенило… Уже одетый, он подошел к лежащей на тахте с закрытыми глазами обессиленной Ане, расстегнул ширинку и скомандовал: «А теперь открой рот! Слышь, чё я тебе говорю?! — взъерепенился Славка. — Открой, говорю, рот, сука!».

Аня медленно открыла глаза, обвела взглядом всех жадно ожидающих следующего удовольствия пацанов, внимательно вгляделась в Славкино лицо, медленно-медленно приоткрыла рот…

Она безропотно позволила ему и это, а потом с наслаждением, с труднопередаваемой радостью изо всех сил сжала зубы…

Последнее, что она почувствовала, — дикая, нестерпимая боль в голове и какой-то нечеловеческий, дикий вопль, полный боли и ужаса…

…В сознание Аня начала приходить только, на пятые сутки. Она долго не могла понять, где она находится, что происходит, и вообще — что с ней…

Только много времени спустя она узнала о случившемся…

Когда она сомкнула челюсти на Славкином пенисе, тот дико взревел от нестерпимой боли и, изо всех сил ударив Анку по голове, сам потерял сознание.

Остолбеневшие от всего этого пацаны, наконец, сообразили, что «эта дура», кажется, откусила Славке член. Подскочив к лежавшей в беспамятстве Ане и лежащему на ней без сознания Славке, они ужаснулись: из почти напрочь откушенного члена струёй лилась кровь, разжать Анькины зубы было невозможно. Тогда Витек, схватив со стола какую-то железяку, стал колотить по Анькиным зубам, пытаясь разжать ей челюсти. Остолбеневшие пацаны стояли вокруг. Витек, обливаясь слезами, колотил железякой, и только слышался хруст ломаемых Анькиных зубов…

Освободив Славку, пацаны засуетились: он исходил кровью, что делать, куда бежать, кого звать на помощь? А стыд-то какой, ведь придется рассказать обо всем, что здесь случилось! Как ни странно, лучше всех в этой ситуации всё сообразил Серега: «Пацаны, у Славки мать — медсестра, а дядька у него, я знаю, он говорил, хирург. Бежим за его матерью!»

И пацаны ринулись за Натальей Владимировной, Славкиной матерью.

То, что и Славка и Аня остались живы — исключительно ее заслуга. Она поняла всё происшедшее с полуслова. Слезы и страдания она оставила на более удобные для этого времена, — нужно было спасать не только жизни ребят, но и кое-что поважнее. Предупредив пацанов, чтобы они никому ничего не вздумали рассказывать: «Иначе — всем вам тюрьма!», — она кинулась звонить своему брату, хирургу, заведующему урологическим отделением.

— Алексей, — сказала она ему по телефону, — бери хирургические инструменты, спирт, наркотики, приезжай немедленно! Ты слышишь? Немедленно!

— Господи, Наташа, что случилось?! — изумился Алексей Владимирович.

— Не задавай никаких вопросов, всё очень серьезно. Никому ничего не говори. И, пожалуйста, скорее, скорее, скорее!

Минут через пятнадцать, обалдевший, потный, но, тем не менее, успевший собрать всё необходимое, Алексей Владимирович был в подвале…

Долго рассказывать, как в тех нестерильных, безумных с медицинской точки зрения условиях он оперировал племянника, а потом — девочку, у которой оказались переломаны челюсти, и нужно было вытаскивать из них обломки зубных корней. А поздней ночью они перенесли детей в квартиру к Славкиным родителям, и Наталья Владимировна решила выхаживать их дома, сама, потому, что обращаться в больницу было просто невозможно. Ведь со стыда сгоришь, объясняя, откуда такая травма у пятнадцатилетнего подростка, или — откуда взялась изнасилованная и страшно изуродованная девочка…

Алексей Владимирович был прекрасным урологом, он сделал для племянника всё, что смог, но полноценным мужчиной Славке уже было стать не суждено. А как он намучился с Аниными травмами!..

У Натальи Владимировны состоялся тяжкий, трудный разговор с Аниными родителями. Она честно рассказала всё, что знала, не выгораживая и своего сына.

Анины родители вскочили с дружным воплем: «Да мы в милицию!..»

— Сядьте, послушайте! — досадливо поморщилась Наталья Владимировна. — Ну заявите вы в милицию, хорошо. Имя вашей дочери будет полоскать вся улица, весь город, и лучше ей от этого не станет. Ведь и Славка пострадал — не дай Бог никому… Давайте говорить по делу. Что бы вы хотели от нас за причиненный вам ущерб?

Анины мать с отцом переглянулись.

— Н-ну, эт-та… — волнуясь, запинаясь, попытался было что-то сказать отец, но мать остановила его движением руки.

— Машину. Вашу. У вас хорошая машина. И цвет мне нравится — синий, — спокойно произнесла она и неожиданно светло улыбнулась: — Всю жизнь я мечтала машину иметь. Да разве с моим благоверным когда купишь!

Наталья Владимировна потрясённо молчала. Нет, после всего, что произошло, не о машине она беспокоилась — об этой ли рухляди переживать, когда всё к чертям собачьим катится?! Просто… люди эти вот… Их дочь лежит еще в тяжелом состоянии. Здесь лежит, в соседней комнате. А они: о машине всю жизнь мечтали!.. Да…

…Аня, начавшая приходить в сознание, слышала этот разговор своих родителей со Славкиной матерью. Именно с того времени, считает она, у нее не стало родителей. Они ее продали, предали — за этот железный хлам на четырех колесах. Эх, вы, папочка-мамочка, чтоб вас!..


От автора | Девочка из КВД | Глава 2