home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



VIII 

— Ах, Париж! — с энтузиазмом гурмана воскликнул Габриель. — Зази, гляди! — вдруг прервался он, указывая куда-то вдаль. — Видишь? Метро!

— Метро? — встрепенулась Зази.

И нахмурила брови.

— Разумеется, наземный участок, — благостным голосом пояснил Габриель.

И прежде чем она успела вознегодовать, он опять вскричал:

— А это видишь? Вон там! Гляди!! Пантеон!!!

— Это не Пантеон, — возразил Шарль, — а Дом Инвалидов.

— Опять начинаете, — сказала Зази.

— Да ты что? — заорал Габриель. — По-твоему, это не Пантеон?

— Нет, это Дом Инвалидов, — стоял на своем Шарль.

Габриель повернулся к нему и спросил, глядя прямо в глаза:

— Ты уверен? Абсолютно уверен?

Шарль не ответил.

— А в чем-нибудь ты бываешь абсолютно уверен? — не унимался Габриель.

— Вспомнил! — тоже заорал Шарль. — Эта штука никакой не Дом Инвалидов, а вовсе Сакре-Кер.

— Если это Сакре-Кер, то ты у нас тогда сакре-хер, — пошутил Габриель.

— От дурацких шутников вашего возраста, — объявила Зази, — мне блевать хочется.

Они молча обзирали обтресности, а потом Зази глянула, что там деется тремястами метрами ниже, если, конечно, по вертикали.

— А тут не так уж и высоко, — заметила она.

— Тем не менее, — сказал Шарль, — людей не больно-то разглядишь.

— Да, — принюхиваясь, согласился Габриель, — видно их плохо, но амбре все равно чувствуется.

— Ну, не так, как в метро, — возразил Шарль.

— Да ты ж в нем никогда не ездишь, — сказал Габриель. — Я, впрочем, тоже.

Не желая затрагивать эту тягостную тему, Зази обратилась к дяде:

— А чего ты даже не глянешь туда? Да наклонись ты, это ж здорово интересно.

Габриель попытался бросить взгляд в бездну.

— У, черт, — сказал он, отпрянув, — у меня даже голова закружилась.

Распространяя благоухание, он вытер платком лоб.

— Все, — объявил он, — я спускаюсь. Если вам еще не надоело, я подожду вас внизу.

И испарился, прежде чем Шарль и Зази попытались удержать его.

— Я уж добрых лет двадцать не поднимался сюда, — сказал Шарль. — Хотя людей возил.

Но Зази это было до лампочки.

— Вы не больно-то часто смеетесь, — заметила она. — Вам сколько лет?

— А сколько бы ты мне дала?

— Ну, вы не больно-то молодой. Тридцать.

— Набавь еще пятнадцать.

— Значит, выглядите вы моложе. А дяде Габриелю?

— Тридцать два.

— По виду дашь больше.

— Только не говори ему этого, он расплачется.

— Почему? Потому что он занимается гормосенсуализмом?

— Откуда ты это взяла?

— Так дяде Габриелю говорил субчик, ну, тот, что привел меня. И еще он сказал, что за гормосенсуализм можно и сесть. А что это такое?

— Вранье это все.

— Да я вам говорю, он так и сказал, — отвечала Зази, крайне возмущенная тем, что кто-то смеет подвергать сомнению ее слова.

— Да нет, я не тебя имел в виду. Я хотел сказать, вранье — это то, что тип говорил про Габриеля.

— Что он гормосенсуалист? А что это значит? Что он духами обливается?

— Точно. Ты все поняла.

— За это ж не сажают.

— Само собой, нет.

Оба на секунду задумались, глядя в молчании на Сакре-Кер.

— А вы? — поинтересовалась Зази. — Вы гормосенсуалист?

— А разве я похож на педа?

— Нет, вы ж шофер.

— Вот видишь.

— Ничего я не вижу.

— Ладно, я потом тебе нарисую.

— А вы хорошо рисуете?

Шарль повернулся в другую сторону и погрузился в созерцание шпилей церкви Св. Клотильды, бессмертного творения Шера и Машера, а потом сказал:

— Может, пошли вниз?

— Скажить, — не трогаясь с места, спросила Зази, — а почему вы не женаты?

— Жизнь так сложилась.

— Но почему ж вы не женитесь?

— Не нашел никого, кто бы мне нравился.

Зази даже присвистнула от удовольствия.

— Ну, вы ничего себе сноб, — объявила она.

— Да уж какой есть. А вот ты скажи мне: когда ты вырастешь, думаешь, найдется много мужчин, за которых тебе захочется выйти замуж?

— Минуточку, — сказал Зази, — мы о чем говорим — о мужчинах или о женщинах?

— В моем случае о женщинах, в твоем — о мужчинах.

— Тут даже и сравнивать нельзя, — сказала Зази.

— А знаешь, не так уж ты и неправа.

— Смешной вы, — сказала Зази. — Сами толком не понимаете, что думаете. Это, должно быть, утомительно. Потому вы так часто бываете серьезным, да?

Шарль соизволил улыбнуться.

— А я могла бы вам понравиться? — спросила Зази.

— Ты еще маленькая.

— Некоторые девочки выходят замуж в пятнадцать и даже в четырнадцать лет. Есть мужчины, которым это нравится.

— Ну, а я? Я понравился бы тебе?

— Ясное дело, нет, — простодушно ответила Зази.

Просмаковав сию основополагающую истину, Шарль вновь взял слово и высказался в следующем смысле:

— У тебя довольно странные мысли для твоего возраста.

— Правда, я даже сама удивляюсь, откуда они ко мне приходят.

— Вот этого я тебе не могу сказать.

— А вот почему люди говорят одно, а не другое?

— Ну, если не говорить то, что нужно сказать, люди не смогут понять друг друга.

— А вот вы, вы всегда говорите то, что нужно сказать, чтобы вас поняли?

— (жест).

— Но ведь вовсе не обязательно говорить то, что говоришь, можно сказать что-то другое.

— (жест).

— Да ответьте же, наконец!

— Ну, ты мне уже продолбала все мозги. И потом, это вовсе не вопросы.

— Нет, вопросы. Только вы не знаете, как на них ответить.

— Думаю, я еще не готов жениться, — задумчиво произнес Шарль.

— Знаете, — сказала Зази, — не все женщины задают такие вопросы, как я.

— Не все женщины! Это же надо... Не все женщины. Да ты еще малявка.

— Простите, у меня уже наступила половая зрелость.

— Прекрати. Давай без неприличностей.

— А чего тут неприличного? Это жизнь.

— Да уж, жизнь.

Дернув себя за ус, Шарль мрачно уставился на Сакре-Кер.

— Вы-то должны знать жизнь, — сказала Зази. — С вашей профессией, говорят, всякого навидаешься.

— С чего это ты взяла?

— Прочитала в «Воскресном сенмонтронце», классная газета, хоть и провинциальная, но в курсе всего: там и знаменитые любовные истории, и гороскопы — одним словом, все, так в ней писали, что шоферы такси навидались сенсуальности всякого рода и во всех аспектах. Начиная с клиенток, которые предлагают заплатить натурой. Вы часто с такими сталкивались?

— Прекрати.

— Вы только и знаете: прекрати, прекрати. Наверно, у вас комплекс подавленной сенсуальности.

— Как она мне осточертела.

— Да ладно вы, не злитесь, расскажите лучше про свои комплексы.

— Ну почему я должен все это выслушивать?

— Женщины, наверно, вас просто пугают, да?

— Все, я вниз. У меня уже голова кругом идет. И не от этого (жест). А от тебя.

Он удалился и через некоторое время находился уже всего на несколько метров выше уровня моря. Габриель сидел положив руки на широко расставленные колени и угрюмо ждал. Увидев Шарля без племянницы, он вскочил, и лицо его обрело зеленцевато-испуганный оттенок.

— Все-таки ты сделал это! — вскричал он.

— Тогда бы ты услыхал звук падения тела, — ответил Шарль и устало опустился рядом.

— Да это-то пустяки. Но оставить ее одну...

— Отловишь на выходе. Не улетит же она.

— Дело в том, что я даже не представляю, какие пакости она может подстроить мне, пока торчит там (вздох). Если б я только знал...

Шарль никак не прореагировал.

Габриель долго внимательно взирал на башню, потом завелся:

— Я вот все не могу понять, почему Париж изображают женщиной. При этакой-то торчащей штуковине. Ну, раньше, до того как ее построили, это еще куда ни шло. Но теперь... Это в точности как с женщинами, которые превращаются в мужчин от занятий спортом. В газетах печатали про такие случаи.

— (молчание).

— Что-то ты совсем языка лишился. О чем задумался?

И тут Шарль страдальчески взвыл, сжал голову руками и простонал:

— И он тоже... и он... — скорбно причитал он, — вечно про то же... вечно одна сенсуальность... на уме только одно... всегда... постоянно... отвратомерзость... гнилоразложение... Они все думают только об этом...

Габриель благоуспокоительно похлопал его по плечу.

— Похоже, ты не в себе, — сказал он. — Что с тобой стряслось?

— Эта твоя племянница... твоя блядская племянница...

— Эй, поосторожней! — вскричал Габриель, снимая руку с его плеча, дабы воздеть ее к небу. — Это все-таки моя племянница. Так что выбирай выражения, а то я так по твоей бабушке пройдусь.

Шарль в отчаянии махнул рукой, потом вдруг вскочил.

— Вот что, — заявил он, — я отваливаю. Не желаю больше видеть эту девчонку. Прощай.

И он устремился к своей колымаге.

Габриель понесся следом.

— А как мы домой доедем?

— В метро.

— Совсем чокнулся, — пробурчал Габриель, прекратив погоню.

Таксяра укатила.

Габриель, стоя столбом, пребывал в размышлении, а потом изрек нижеследующую речь:

— Небытие иль бытие, вот в чем вопрос[*]. А человек подъемлется, спускается, приходит, и уходит, и исчезает наконец. Его такси везет и мчит метро, но башне этой безразличен он и так же безразличен Пантеону. Париж — всего лишь сон[*], и Габриель — всего лишь сновиденье (но сколь прелестное), Зази — сон сновиденья (иль кошмара), и вся эта история тем более лишь сон во сне иль сновиденье в сновиденье, а может, даже бред, что на машинке настукивает идиот писатель (извиняюсь). А там, чуть далее, совсем недалеко — на площади Республики могилы (и сколько их!) тех парижан, что были, по лестницам то вверх, то вниз ходили, по улицам сновали[*], а потом исчезли наконец. Их акушерские щипцы в мир привели, их катафалк увез, а башня все ржавеет, ветшает Пантеон куда быстрей, чем кости истлевают мертвецов в заботами пропитанной земле сего немыслимого града. Но я — я жив, и это все, что знаю я, зане о таксимене, что упорхнул в своей раздолбанной машине, и о племяннице, которая сейчас подвешена в прослойке атмосферы на высоте трехсот примерно метров, о кроткой Марселине, что осталась хранить семейный наш очаг, не знаю ничего я, и незнанье могу я лишь вложить в размер александрин: они — как мертвые, коль я совсем один. Однако что я зрю над кумполами сих бесшляпных граждан, которые кольцом меня обстали?

Габриеля действительно окружали туристы, принявшие его за второго гида. Они смотрели в ту сторону, куда был направлен его взор.

— Что вы там видите? — спросил один из них, самый наблатыканный по части французского.

— Да, — поддержал его второй. — На что там нужно смотреть?

— Именно, — вступил третий. — Что мы должны увидеть?

— На ке смотреть? — подхватил четвертый. — На ке смотреть? На ке?

— На ке? — отвечал Габриель. — Ну, хотя бы (жест) на Зази, на мою племянницу Зази, которая вышла из башни и направляется к нам.

Застрекотали кинокамеры, туристы расступились и пропустили девочку. Каковая захихикала.

— Что, дядь, бешеный успех? — спросила Зази.

— Как видишь, — не без удовлетворения ответствовал Габриель.

Зази пожала плечами и оглядела публику. Однако не обнаружила Шарля и сразу это усекла.

— Он слинял, — пояснил Габриель.

— Почему?

— Потому что кончается на у.

— Потому что кончается на у — это не ответ.

— Ну хорошо, он слинял, потому что слинял.

— Была же какая-то причина.

— Ты же знаешь Шарля (жест).

— Не хочешь мне сказать?

— Ты знаешь не хуже меня почему.

Тут встрял какой-то турист:

— Male bonas horas collocamus si non dicis isti puellae the reason why this man Charles went away[15].

— Послушай, старина, — отвечал ему Габриель, — не совал бы ты нос в чужие штаны. She knows why and she bothers me quite a lot[16].

— Ну, ты даешь! — воскликнула Зази. — Теперь по-заграничному лепишь?

— Я не специально, — скромно потупив глаза, сказал Габриель.

— Most interesting[17], — объявил один из туристов.

Зази же вернулась к исходному пункту.

— Но я так и не узнала, почему Шарль свалил.

Габриель впал в нервное состояние.

— Потому что ты наговорила ему вещей, которых он не понимает. Которые не для его возраста.

— Дядь Габриель, а если я тебе скажу чего-нибудь, чего ты не поймешь, чего не для твоего возраста, ты что сделаешь?

— Ну, попробуй, — с опаской предложил Габриель.

— Например, — не отставала безжалостная Зази, — если я тебя спрошу, гормосенсуалист ты или нет и что это такое, это будет для твоего возраста?

— Most interesting, — сказал один турист (тот же, что и в прошлый раз).

— Бедный Шарль, — вздохнул Габриель.

— Так ты ответишь мне или нет? — закричала Зази. — Ты понимаешь это слово — гормосенсуалист?

— Само собой, — заорал Габриель. — Хочешь, чтоб я тебе нарисовал?

Крайне заинтересованная толпа ответила одобрительным ропотом. Кое-кто даже зарукоплескал.

— А слабо, — сказала Зази.

И вот тут-то свершил свой выход Федор Балванович.

— Живенько! — заголосил он. — Шнель! Шнель! Загружаемся в автобус и отъезжаем!

— Where are we going now?[18]

— В Сент-Шапель, — сообщал Федор Балванович. — Это шедевр готического искусства. Живенько! Шнель! Шнель!

Однако его подопечные, крайне заинтересованные Габриелем и его племянницей, живости не проявляли.

— Видишь, — сказала последняя первому, который так ничего и не нарисовал, — слабо тебе.

— До чего же она бывает приставучей, — выразился первый.

Федор же Балванович, уверенный, что все последуют его призыву, влез в автобус, однако обнаружил, что последовала лишь троица полных кретинов.

— Что происходит? — возвопил он. — Дисциплины, значит, больше не существует? Кой черт они там копаются?

Он несколько раз нажал на клаксон. Никто, однако, не прореагировал. И только мусор, поставленный блюсти пути тишины, обратил к нему мрачный взгляд. Но Федор Балванович не собирался вступать в звуковой конфликт с лицом подобного пошиба и потому вылез из кабины и направился к группе своих подчиненных, дабы узнать, почему дисциплина терпит швах по всем швам.

— Да это же Габриелла! — воскликнул он. — Чего ты тут поделываешь?

— Тсс, тсс, — шикнул на него Габриель, меж тем как круг его поклонников с простодушным восторгом ликовал, наблюдая эту встречу.

— Надеюсь, — продолжал Федор Балванович, — ты пришел не для того, чтобы прямо сейчас протанцевать им в пачке «Умирающего лебедя»?

— Тсс, тсс, — вновь зашикал Габриель, продолжая беседу в столь же лаконичной форме.

— А что это за девчонку ты таскаешь с собой? Где ты ее подцепил?

— Это моя племянница. Постарайся выражаться уважительно по отношению к моим родственникам, даже несовершеннолетним.

— Кто это? — поинтересовалась Зази.

— Приятель, — ответил Габриель. — Федор Балванович.

— Как видишь, — сообщил Федор Балванович, — я уже больше не зазывала, я поднялся по социальной лестнице и сейчас везу всех этих кретинов в Сент-Шапель.

— Может, ты тогда и нас подкинешь до дома? Из-за этой забастовки транспортабельников положение просто пиковое. На горизонте ни единой тачки.

— Понимаешь, сперва мне их нужно закинуть в Сент-Шапель, пока там не закрылось. Ну, а потом, — ответил он на вопрос Габриеля, — можно будет и тебя домой завезти.

— А Сент-Шапель это интересно? — спросил Габриель.

— Сент-Шапель! Сент-Шапель! — издали клич туристы и с этим ликующим кличем в едином порыве повлекли Габриеля к автобусу.

— Он им приглянулся, — сообщил Федор Балванович Зази, оказавшейся, как и он, на задах общего порыва.

— Уж не воображаете ли вы, — спросила Зази, — что я поеду с этими кретинами?

— А мне как-то плевать, — ответил Федор Балванович.

И он уселся за баранку перед микрофоном, каковым не замедлил тут же воспользоваться.

— Живенько! — жовиально прогромкоговорил он. — Шнель! Шнель!

Поклонники Габриеля уже удобно разместили его в кресле и, вооружившись соответствующими аппаратами, измеряли давление света, дабы запечатлеть его портрет в условиях контражура. И хотя такое внимание льстило ему, он тем не менее был обеспокоен судьбой племянницы. Узнав от Федора Балвановича, что вышеупомянутая племянница категорически отказывается участвовать в совместной транспортировке по городу, Габриель прорвал восторженное оцепление ксеноговорящих, выскочил, ринулся к Зази, схватил за руку и потащил к автобусу.

Застрекотали камеры.

— Мне больно! — заверещала разъяренная Зази.

Но и ее умчало к Сент-Шапель транспортное средство на большущих надувных колесах.


VII   | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | cледующая глава