home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



IV 

Пока мирные обыватели и кумушки продолжали пылко обсуждать произошедшее, Зази дала тягу. Она свернула на первую улицу направо, потом налево и продолжала в том же духе, покуда не дотопала до одной из городских застав. Величественные небоскребы в пять, а то и в шесть этажей высились по обе стороны роскошной авеню, на тротуарах которой теснились лотки со всяким хламом. Со всех сторон на нее стекались плотно-лиловые толпы. Торговка шарами Ламорсьера[*] и лошадиная музычка целомудренно тонировали вирулентную выразительность этого шествия. Зази, очарованная открывшейся картиной, не сразу заметила торчавшее неподалеку на тротуаре барочное творение из железа, увенчанное надписью МЕТРО. Но, заметив, она тут же отвлеклась от созерцания улицы и с пересохшим от волнения зевом устремилась к зеву, ведущему в подземелье. Обогнув спешным шагом защитную балюстраду, Зази обнаружила вход в метро. Однако его преграждала решетка. На ней висела грифельная доска со сделанной мелом надписью, которую Зази расшифровала без малейших затруднений. Забастовка продолжалась. Из недосягаемой бездны доносился легкий сухо-железный запашок. Глубоко уязвленная Зази расплакалась.

Слезы доставили ей столь живейшее удовольствие, что она решила сесть на скамейку, чтобы поплакать с комфортом. Правда, по прошествии некоторого времени ее отвлекло от изъявления скорби ощущение чьего-то присутствия рядом. Она с любопытством ждала, что из этого воспоследует. Воспоследовали же слова, произнесенные мужским голосом, а именно фальцетом, и составившие нижеследующую фразу в вопросительной форме:

— Дитя мое, ты чем-то огорчена?

Пред лицом столь неумной лицемерности вопроса Зази удвоила объем слез. В груди ее, казалось, теснилось столько рыданий, что она просто не успевала подавлять их.

— Неужто это так ужасно? — был следующий вопрос.

— Да, мсё, — прорыдала Зази.

Но, пожалуй, пора уже было глянуть на рожу этого сатира. Проведя по лицу рукой и преобразовав тем самым слезные потоки в грязные ручейки, Зази повернулась к соседу. Она просто не могла поверить собственным глазам. Могучие черные усищи, шляпа-котелок, зонт и мощные солдатские башмаки на резиновом ходу. Быть такого не может, шепнул Зази внутренний голос, ну никак не может, это какой-то актер-комик из старого времени. От изумления она даже хихикнуть забыла.

А он, скорчив нечто наподобие любезной гримасы, протянул ей безукоризненно чистый носовой платок. Получив платок, Зази обогатила его небольшим количеством влажной грязи, засыхавшей у нее на щеках, и высморкалась, добавив щедрую порцию соплей.

— Вот и хорошо, — произнес успокаивающим тоном сосед. — Так что же у нас произошло? Тебя бьют родители? Ты что-нибудь потеряла и теперь боишься, что они станут тебя ругать?

Он выдвинул еще несколько гипотез. Зази возвратила ему изрядно увлажненный платок. Он же, не выказав никакой брезгливости, сунул его вместе с добавленными загрязнениями себе в карман. И продолжил:

— Расскажи мне все. Не бойся. Ты можешь мне довериться.

— Почему? — всхлипнув, не без коварства поинтересовалась Зази.

— Что почему? — растерянно переспросил субъект, а вернее, субчик.

И стал скрести зонтом асфальт.

— Почему я могу вам довериться? — пояснила Зази.

— Ну потому, — не переставая скрести асфальт, ответил субчик, — что я люблю детей. Девочек. И мальчиков.

— A-а, так вы старый извращенец.

— Ничуть! — воскликнул субчик с пылкостью, изумившей Зази.

Воспользовавшись полученным преимуществом, мосье предложил Зази угостить ее какойкала, причем в первом же встречном бистро, то есть при свете дня и при всем народе, так что никакого похабного умысла в его предложении не таилось.

Не желая выдать восторга от перспективы напиться какикала, Зази стала с серьезным видом рассматривать толпу по ту сторону авеню, растекавшуюся между двумя рядами лотков.

— А чего столько народу там делают? — осведомилась она.

— Идут на блошиный рынок, — объяснил субчик, — верней, уже пришли, потому что как раз тут он и начинается.

— A-а, блошиный рынок, — протянула Зази с видом человека, которого на мякине не проведешь. — Это там, где по дешевке покупают рамбранов, потом задорого толкают их американам и с этого живут.

— Ну, там есть не только рамбраны, — сказал субчик, — но и гигиенические стельки от плоскостопия, лаванда, гвозди и даже вполне неношеная одежда.

— А американские излишки и остатки продают?

— Само собой. А еще там продают жареный картофель. Очень хороший. Утром поджаренный.

— Американские остатки — это классно.

— Можно найти и мидии. Очень хорошие. Гарантированно не отравишься.

— А в американских остатках блуджинсы бывают?

— Там много чего бывает. Даже компасы, которые в темноте светятся.

— На кой мне компасы, — сказала Зази. — Вот блуджинсы (молчание).

— Можно пойти глянуть, — предложил субчик.

— И что? — скептически произнесла Зази. — Башлей у меня все равно нету. Разве что стырить пару с лотка.

— Пойдем все-таки глянем, — сказал субчик.

Зази допила какукала. Посмотрела на субчика и сказала:

— В ваших говнодавах только и ходить.

И тут же бросила:

— Так мы идем?

Субчик расплатился, и они вступили в толпу. Зази лавировала, не обращая внимания на изготовителей номеров на велосипеды, стеклодувов, демонстраторов галстучных узлов, арабов, торгующих часами, и цыганок, торгующих чем ни попадя. Субчик не отставал от Зази, он оказался так же проворен, как и она. В настоящий момент у нее не было намерения отрываться от него, но она уже поняла, что сделать это будет нелегко. Это был, вне всякого сомнения, специалист высокого класса.

И вдруг она встала, как рыба об лед, перед лотком с излишками американских войск. Замерев. Не шелохнувшись. Субчик резко тормознул у нее за спиной. Разговор начал продавец.

— Желаете компас? — развязно осведомился он. — Электрический фонарик? Надувную лодку?

Зази трепетала от вожделения и тревоги, поскольку не была вполне уверена, что субчик действительно лелеет в отношении нее гнусные намерения. И не решалась вымолвить трехсложное английское слово, означающее то, что она хотела сказать. Произнес его субчик.

— Есть у вас блуджинсы для девочки? — спросил он у продавца. — Ты их хотела?

— Д-да, — вышептала Зази.

— Блуджинсы? — воскликнул барахольщик. — Еще бы не быть! У меня есть блуджинсы, которым сносу не будет.

— Такие нам ни к чему, — сказал субчик. — Вы что, не понимаете, она еще растет. В будущем году она в них уже не влезет, и что ей, по-вашему, делать с ними?

— Отдать младшему братику или младшей сестренке.

— Нет у нее ни братика, ни сестренки.

— А вдруг через год появится? (смешок).

— Не надо шутить с этим, — похоронным тоном произнес субчик. — Ее бедная мамочка умерла.

— О, мои извинения!

Зази с удивлением и даже с интересом глянула на сатира, но оценку этого побочного обстоятельства решила отложить на потом. Внутри она вся трепетала и, не в силах более сдерживаться, спросила:

— Мой размер есть?

— Само собой, мадзель, — с галантностью придворного ответил барахольщик.

— А почем?

Вопрос этот задала опять же Зази. Автоматически. Потому что была бережливой, но отнюдь не скупой. Продавец сказал почем. Субчик кивнул. Как видно, он не счел цену завышенной. По крайней мере, так, судя по его реакции, сочла Зази.

— А примерить можно?

Торгован даже задохнулся: что она себе воображает, эта кривоссышка? Что она к Дристиану Киору пришла? Он лучезарно улыбнулся во всю пасть и сказал:

— Да стоит ли? Вы только посмотрите.

Он развернул штанцы и поднял их перед Зази. Она скорчила гримасу. Ей хотелось бы примерить.

— А вдруг велики будут? — сказала она.

— Да в самый раз! Они вам будут как раз по щиколотки, и обратите внимание, какие они узенькие, как будто на вас сшиты, мадмуазель, хоть вы, позвольте уж вам сказать откровенно, такая стройняшечка.

У Зази пересохло в горле. Блуджинсы. Да еще такие. Теперь пройтись в них по Парижу. Вот это был бы класс.

На лице у субчика вдруг появилось задумчивое выражение. Словно он перестал обращать внимание на происходящее вокруг.

Продавец продолжал наступление.

— Вы не пожалеете, — уговаривал он, — им же практически сносу не будет.

— Я вам, кажется, уже сказал, что мне плевать на то, что им нет сносу, — рассеянно бросил субчик.

— Но это же очень важно, — настаивал торгован.

— Кстати, — неожиданно поинтересовался субчик, — если я не заблуждаюсь и правильно понял, вы сказали, что эти блуджинсы из остатков американской армии?

— Nat"urlich, — подтвердил барахольщик.

— Тогда вы, может быть, разъясните мне маленькое недоумение: были ли у американцев в армии девочки?

— Все у них было, — не позволив сбить себя с толку, отвечал торговец.

Но субчика ответ, похоже, не убедил.

— Надо ж понимать, — продолжал продавец, не желавший, чтобы сделка сорвалась из-за какой-то там всемирной истории, — чтобы вести войну, нужно все и еще многое.

— А это почем? — поинтересовался субчик.

Он имел в виду очки от солнца, каковые и водрузил себе на нос.

— А это премия, которую у нас получают все покупатели блуджинсов, — сообщил барахольщик, почувствовавший, что дело слажено.

Но вот Зази не была так уверена в этом. Купит он их или нет? Чего он тянет? Чего думает? И вообще чего он хочет? Нет, это явно грязный тип, не какой-нибудь там беззащитный страдатель, а самый настоящий грязный, растленный тип. Надо быть начеку, начеку, ой, начеку. Так что он решает с блуджинсами?...

Ну наконец-то свершилось. Он платит. Покупка завернута, и субчик сует пакет под мышку — себе под мышку. Зази взвыла в душе. Значит, еще не конец?

— А сейчас, — объявил субчик, — пойдем заморим червячка.

Уверенный в себе, он шел впереди. Зази семенила следом, косясь на пакет. Дошли до кафе-ресторана. Сели за столик. Субчик положил пакет на стул вне пределов досягаемости Зази.

— Чего будешь есть? — спросил субчик. — Мидии или жареный картофель?

— И то, и то, — отвечала Зази, чувствуя, что сейчас лопнет от злости.

— Принесите ей мидии, — невозмутимо заказал подавальщице субчик. — А мне стаканчик мюскаде с двумя кусочками сахара.

В ожидании пропитания оба молчали как вкопанные. Субчик невозмутимо покуривал. Когда принесли мидий, Зази набросилась на них, окунала в соус, полоскала в лимонном соке, вся перемазалась. Претерпевшие кипячение пластинчатожаберные держались в своих раковинах с поистине меровингским упорством[*]. Зази только что не выдирала их оттуда зубами. Покончив с ними, она объявила, что не отказалась бы от порции жареного картофеля. Хорошо, сказал субчик. Свое питье он прихлебывал маленькими глоточками, точно это был горячий шартрез. Принесли картофель. Он был просто отличный, шипел и пузырился. Зази пожирала его, обжигая пальцы, но не рот.

Прикончив его, Зази залпом высосала стакан пива с лимонадом, трижды тихонько рыгнула и в полном изнеможении откинулась на стуле. Лицо ее, которое омрачали прямо-таки каннибальские тени, прояснилось. Она с удовлетворением подумала, что хоть что-то да урвала. Потом ей пришла мысль, а не настала ли пора сказать какую-нибудь любезность субчику, — вот только что? Она напряглась, и из этого напряжения родилось нижеследующее:

— Ну и долго же вы мучаете свой стопарик. Мой папаша за это время уже десяток бы прикончил.

— Твой папа здорово пьет?

— Пил. Он умер.

— Ты очень горевала, когда он умер?

— Как сказать (жест). Времени на это не было, там такое завернулось (молчание).

— А что же произошло?

— Я бы выпила еще стаканчик, но только без лимонада, чистого пива.

Субчик заказал пива и заодно попросил чайную ложечку. Чтобы выскрести остатки сахара со дна. Пока он предавался этому занятию, Зази слизнула пену с пива, а потом задала вопрос:

— Вы газеты-то читаете?

— Случается.

— Так, наверно, помните ту швейку из Сен-Монтрона, которая разнесла топором черепушку своему мужу? Так вот, это была моя мамаша. Ну, а ее муж, натурально, был моим папашей.

— A-а, — высказался тип.

— Что, не помните?

Вид у него был не слишком уверенный. Зази вознегодовала.

— Ну надо же! А это ведь такого шуму наделало. У мамаши был даже адвокат, который специально из Парижа приехал, знаменитость, его совершенно не понять было, так заумно он говорил, одним словом, полный мудак. Но он все равно запросто добился, чтоб мамашу оправдали, ему это было раз плюнуть (жест). Мамаше даже аплодировали в суде, люди ее только что не на руках вынесли из зала. Мы в тот день классно отметили. Одно плохо, парижский адвокат напрочь отказался, чтоб ему заплатили колбасами. Этот гад оказался жутким жадюгой. Хорошо еще, Жорж помог.

— А кто такой этот Жорж?

— Да колбасник. Весь такой круглый, розовенький. Мамашин хахаль. Это он дал ей топор (пауза) дров наколоть (смешок).

Зази подняла стакан, отпила глоточек пива, и проделала все это крайне изысканно, вот только мизинчик не оттопырила.

— Но это еще не все, — добавила она, — я лично выступала на процессе, и не просто, а на закрытом заседании.

Субчик никак не прореагировал.

— Что, не верите?

— Само собой, нет. Закон запрещает детям давать показания против своих родителей.

— Ну, во-первых, остался только один родитель, а потом, вы же ничего не знаете. Вот приезжайте к нам в Сен-Монтрон, и я покажу вам тетрадку, куда я наклеивала все газетные статьи, где писали про меня. Жорж, пока мамаша в тюряге сидела, так даже подарил мне на Рождество подписку на «Аргус прессы»[*]. Вы знаете, что такое «Аргус прессы»?

— Нет, — сказал субчик.

— Ну вот, а еще спорите.

— А почему ты давала показания в закрытом заседании?

— Что, интересно?

— Да не особенно.

— Ну и хитрюга же вы.

Зази отхлебнула глоточек пива с чрезвычайной изысканностью, вот только мизинчик не оттопырила. Субчик даже не дрогнул (молчание).

— Ладно уж, не обижайтесь, — наконец произнесла Зази. — Я счас расскажу вам всю эту историю.

— Я слушаю.

— Так вот. Мамаша, надо вам сказать, папашу терпеть не могла, а папаша от этого жутко огорчался и стал закладывать за галстук. Винище он жрал литрами. А когда он бывал в подпитии, от него надо было держаться подальше, потому как он тогда бы и кошку не пропустил. Как в той песенке. Вы знаете ее?

— Да, что-то припоминаю, — ответил субчик.

— Отлично. Тогда я продолжаю. В тот день, это было воскресенье, я вернулась с футбола, наш «Сен-монтронский стадион» играл с «Красной звездой» из Нефлиза в первой лиге, сами понимаете. Вы хоть спортом-то интересуетесь?

— Да. Кетчем.

Оценив взглядом достаточно мелкие габариты собеседника, Зази язвительно хихикнула.

— В весе зрителя, — констатировала она.

— Шутка весьма заезженная, — холодно парировал субчик.

Зази со злостью опустошила стакан и застегнула рот на молнию.

— Ладно, не дуйся, — сказал субчик. — Что там было дальше?

— А вам интересно?

— Да.

— Значит, раньше вы врали?

— Ну, продолжай, продолжай.

— Вы только не нервничайте. Тогда вы сможете лучше оценить мой рассказ.


III   | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | cледующая глава