home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III 

В углу комнаты на столике Марселина поставила все необходимое, чтобы умыться, то есть таз и кувшин с водой, — прямо как в какой-нибудь захолустной деревне. Это чтобы Зази чувствовала себя в привычной обстановке. Однако Зази в привычной обстановке себя не почувствовала. Она уже не только пользовалась стационарным биде, но имела возможность познакомиться и со множеством других сантехнических чудес. Раздраженная до глубины души таким примитивизмом, Зази раза два мазнула себя смоченной ладонью по лицу и сделала вид, будто причесалась.

Потом она выглянула во двор: там ничего не происходило. В квартире тоже по всем признакам ничего не происходило. Зази прижалась ухом к двери, но не услышала ни звука. Она бесшумно вышла из комнаты. В гостиностоловой было темно и тихо. Ставя ногу перед ногой, пятку перед носком, как в игре, когда определяют, кому водить, она продвигалась вперед, ощупывая руками стены и мебель, что было страшно забавно, особенно если при этом глаза закрыты, и так достигла второй двери, которую открыла с чудовищными предосторожностями. Во второй комнате, тоже темной и тихой, кто-то спал сном праведника. Зази закрыла дверь и двинулась назад задом наперед, что было тоже страшно забавно, и через некоторый, но ужасно длинный промежуток времени достигла еще одной, третьей двери, которую открыла с предосторожностями не меньшими, чем вторую. И оказалась в тускло освещенной прихожей: свет в нее проникал сквозь окно с красными и синими стеклами. Зази открыла еще одну дверь и оказалась у цели своих странствий — в сортире.

Сортир был на английский манер, с унитазом[*], и Зази вступила в эту обитель цивилизации, где провела добрых четверть часа. Место это она сочла не только полезным, но и приятным. Чисто, стены выкрашены. Шелковистая бумага приятно шелестит в руках. В эту пору дня там было даже светло: в форточку вливался поток солнечного света. Зази долго раздумывала, никак не могла решить, потянуть за цепочку или нет. Если спустить воду, поднимется шум. Она колебалась, колебалась, наконец решилась, дернула, и раздался рев низвергающегося водопада. Зази подождала, что будет, однако, похоже, никто и ухом не повел, прямо тебе не дом, а замок спящей красавицы. Зази снова присела на унитаз и принялась фантазировать на тему вышеупомянутой сказки, включая в фантазию крупные планы знаменитых киноактеров. Она слегка запуталась в сказочных перипетиях, но, вскорости обретя свойственный ей критический дух, сказала себе, что все эти сказки — дурь собачья, и решила покинуть данное помещение.

Оказавшись опять в прихожей, она обнаружила еще одну дверь, выходящую, надо полагать, на лестничную площадку. Зази повернула ключ, оставленный хозяевами из тщетной предосторожности в замочной скважине, и оказалась, как и предполагала, на площадке. Тихонько прикрыв за собой дверь, она так же тихонько стала спускаться по лестнице. На втором этаже она остановилась — кругом царила тишина. И вот она уже на первом, и вот он коридор, впереди светлый прямоугольник — распахнутая входная дверь, и вот Зази уже на улице.

Улица тихая и спокойная. Машины по ней проезжают так редко, что на мостовой можно безбоязненно играть в классики. На улице находятся несколько магазинчиков с товарами первой необходимости, выглядящих крайне провинциально. Туда-сюда неспешным шагом ходят люди. А когда они переходят улицу, то, сочетая законопослушание с преувеличенной заботой о собственной безопасности, сперва смотрят налево, а потом направо. Зази, впрочем, ничуть не разочарована, она понимает, что находится в Париже, а Париж, как известно, большая деревня, и не все парижские улицы похожи на эту. Вот только, чтобы вполне убедиться в этом, надо отправиться дальше. Что она с самым непринужденным видом и собралась проделать.

Но тут из своего бистро неожиданно вышел Турандот и с нижней ступеньки крикнул ей:

— Эй, малышка, ты это куда?

Зази не ответила и лишь ускорила шаг. Турандот поднялся на верхнюю ступеньку, упрямо продолжая взывать:

— Эй, малышка!

Зази перешла на спортивную ходьбу и плавно повернула за угол. Открывшаяся перед ней улица оказалась куда оживленней. Теперь Зази уже почти бежала. Ни времени, ни охоты смотреть на нее тут ни у кого не было. Но и Турандот тоже припустил. Перешел на галоп. Он догнал ее, схватил, не говоря ни слова, за руку и круто развернул к себе. Зази не сопротивлялась. Зато заорала:

— Помогите! Помогите!

Крик не преминул привлечь внимание имеющихся в наличии домохозяек и мирных обывателей. Они отвлеклись от своих персональных дел либо от ничегонеделания, дабы проявить интерес к возникшему инциденту.

Добившись такового и вполне удовлетворяющего ее результата, Зази продолжила:

— Я не знаю этого мосье, я не хочу идти с этим мосье, я не знаю этого мосье...

И теде и тепе.

Турандот, убежденный в благородстве своих намерений, проигнорировал ее излияния. Но очень скоро понял, что совершил ошибку, обнаружив, что находится в кольце суровых ревнителей нравственности.

Зази же, видя, что стала объектом внимания столь избранной публики, перешла от общих соображений к четким и детализированным персональным обвинениям.

— Этот мосье, — заявила она, — говорил мне неприличные вещи.

— И что же он тебе говорил? — спросила некая любознательная дама.

— Мадам! — возвопил Турандот. — Эта девочка убежала из дома. Я намерен отвести ее к родителям.

Кольцо, уже полностью сомкнувшееся, заржало с нескрываемым скептицизмом.

Любознательная дама не отступала. Она нависла над Зази.

— Не бойся, маленькая, — уговаривала она, — расскажи, что говорил тебе этот грязный субъект.

— Это очень неприлично, — пролепетала Зази.

— Он предлагал тебе делать неприличное?

— Да, мадам.

И Зази шепотом сообщила на ухо доброй женщине кое-какие подробности. Та выпрямилась и плюнула Турандоту в физию.

— Какая мерзость! — бросила она ему в качестве бесплатного приложения.

После чего украсила облик Турандота новым смачным плевком.

Один из присутствующих полюбопытствовал:

— Так чего он просил ее делать?

Добрая женщина нашептала ему на ухо зазические подробности.

— Ну? — изумился он. — А мне такое и в голову никогда не приходило.

И повторил, но уже, скорее, задумчиво:

— Никогда.

Затем повернулся к другому обывателю:

— Нет, вы только послушайте... (подробности). Просто в голове не умещается.

— Бывают же такие растленные типы, — изумился второй обыватель.

Теперь подробности расползлись по толпе. Одна женщина сказала:

— Не понимаю.

Один мужчина принялся ей объяснять. Он извлек из кармана листок бумаги и набросал шариковой ручкой эскиз.

— A-а, — мечтательно протянула женщина.

И спросила:

— А это что, и правда так здорово, как говорят?

Она имела в виду шариковую ручку.

Двое любителей заспорили.

— Вот мне лично, — заявил один, — рассказывали, что... (подробности).

— А я ничуть этому не удивляюсь, — ответил второй. — Меня, например, уверяли, что... (подробности).

Лавочница, которую вытолкало на улицу любопытство, пустилась в откровенности.

— Можете мне не поверить, — заявила она, — но однажды моему благоверному втемяшилось, чтобы... (подробности). Спрашивается, откуда он только набрался такого?

— Наверно, вычитал из какой-нибудь грязной книжонки, — предположил кто-то.

— Очень даже может быть. Но я, во всяком случае, сказала своему благоверному: значит, ты хочешь, чтобы я... (подробности). Перетолчешься на изжоге, вот что я ему на это ответила. Отправляйся к арабкам, если уж тебе так приспичило, а ко мне с такими пакостями не приставай. Можете мне не поверить, но так я и сказала своему благоверному, когда он потребовал, чтобы я... (подробности).

Все выразили единодушное одобрение.

Но Турандот не слышал этого. Он уже не строил иллюзий. Воспользовавшись общим интересом к техническим деталям, изложенным в обвинениях Зази, он незаметно слинял. По стеночке, по стеночке Турандот завернул за угол и со всех ног припустил в свое заведение, где ринулся за деревянную со времен оккупации стойку, налил большой стакан божоле, залпом заглотнул и тут же повторил операцию. После чего вытер усы тем, что у него числилось носовым платком.

Мадо На Цырлачках, чистившая картошку, поинтересовалась:

— Что-нибудь не так?

— Только не спрашивай меня. Впервые в жизни я так струхнул. Эти кретины решили, что я сексуальный сатир. Если бы я не смылся, они бы меня разорвали.

— Это вам наука не лезть не в свое дело, — наставительно сказала Мадо На Цырлачках.

Турандот не ответил. Он включил крохотный телек, находившийся у него в черепушке, и принялся просматривать в персональных последних известиях событие, в котором он только что поучаствовал и благодаря которому чуть было не вляпался если не в персонажи мировой истории, то уж совершенно точно в герои хроники дня. Мысленно представив, чего ему счастливо удалось избежать, он содрогнулся. И пот вновь заструился у него по лицу.

— Божежтымой, божежтымой, — забормотал он.

— Ты говоришь, говоришь, — выступил Зеленец, — и это все, что ты можешь.

Турандот утер лицо и обслужил себя в третий раз.

— Божежтымой, — повторил он.

Это выражение, как ему представлялось, наилучшим образом выражало сотрясавшие его эмоции.

— Ничего страшного, — успокоила его Мадо На Цырлачках, — вас ведь не тронули.

— Хотел бы я посмотреть на тебя на моем месте.

— Да как я могла бы быть на вашем месте? Вы и я — две большие разницы.

— Ладно, хватит спорить. У меня не то настроение.

— А вы не думаете, что надо бы их предупредить?

Черт, и правда ведь, об этом он не подумал. Турандот поставил на стойку третий стакан, из которого не выпил еще ни глотка, и пошел исполнять свой долг.

— Это вы, — кротко констатировала Марселина, занятая вязанием.

— Девчонка, — сообщил запыхавшийся Турандот, — эта ваша девчонка смылась.

Ни слова не говоря, Марселина направилась в комнату Зази. Сведения оказались верны. Комната была пуста.

— Я увидел ее, — продолжал Турандот, — попытался задержать. Как бы не так! (жест).

Марселина вошла в спальню, стала трясти Габриеля, а он тяжеленный, его с места сдвинуть трудно, не то что разбудить; спать он любит, любит от всей души, дрыхнет самозабвенно, так что разбудить его дело очень непростое.

— Ну, чего, чего? — наконец заорал он.

— Зази удрала, — кротко сообщила Марселина.

Он уставился на нее. Без комментариев. Габриель, он быстро соображает. Он очень схватчивый. Он поднялся. Обошел по контуру комнату Зази. Габриель, он любит во всем убедиться самолично.

— Может, она в сортире заперлась, — оптимистически предположил он.

— Нет, — кротко разуверила его Марселина. — Турандот видел, как она удирала.

— И что ты видел? — спросил Габриель у Турандота.

— Видел, как она уходит, ну, поймал ее и хотел привести назад.

— Это ты молодец, — одобрил Габриель. — Так поступают настоящие друзья.

— Ну да. Но девчонка переполошила народ, кричала, что я делал ей гнусные предложения.

— Это правда? Ты делал? — спросил Габриель.

— Да конечно нет.

— Никогда ж неизвестно.

— Это ты прав, никогда неизвестно.

— Дай ему рассказать, — кротко попросила Марселина.

— Тут же сбежался народ, обступили меня, собрались мне морду начистить. Эти мудаки приняли меня за сатира.

Габриель и Марселина расхохотались.

— Ну, а как только наступил момент, когда они отвлеклись от меня, я дал деру.

— Здорово перетрухал?

— Еще как. Никогда в жизни я не испытывал такого страха. Даже во время бомбежек.

— А я вот никогда не боялся бомбежек, — похвастался Габриель. — Как только англичане начали бомбить, я сказал себе: эти бомбы не для меня, а для Гансов, и потому англичан я встречал с распростертыми объятьями.

— Дурацкое рассуждение, — заметил Турандот.

— А я все равно не боялся, и можешь мне поверить, меня ни разу не зацепило даже при самых страшных бомбежках. Гансы, те с полными штанами неслись в бомбоубежища, а я плевал на опасность, оставался наверху и любовался фейерверком. Бабах! — и цель накрыта, склад боеприпасов в воздух, вокзал в развалинах, от завода одни воспоминания, город в огне, потрясное зрелище.

Габриель вздохнул и заключил:

— В сущности говоря, не такая уж и скверная тогда была жизнь.

— А что до меня, — сказал Турандот, — война мне радости не принесла. С этим черным рынком я все никак не мог сшурупить и вечно попадал впросак. Не знаю, как это получалось, но меня вечно штрафовали, вечно что-то тащили, вечно драли, то государство, то налоговая инспекция, то контролеры какие-то, заведение мое вечно закрывали, а в июне сорок четвертого, когда я только-только чуток разжился, надо же — попадает бомба, и все, с приветом. Полная невезуха. Счастье еще, что я получил в наследство эту халупу, а то не знаю, что бы я делал.

— Скажем прямо, жаловаться тебе грех, — высказал свое мнение Габриель. — Дела у тебя тут идут нормально, и работенка такая, что не надорвешься.

— Хотел бы я посмотреть на тебя на моем месте. У меня изнурительная работа, изнурительная, а к тому же еще и вредная для здоровья.

— А что бы ты, интересно, сказал, если бы тебе пришлось, как мне, вкалывать по ночам? А спать днем. Спать днем, как бы это ни выглядело со стороны, жутко утомительно. Я уж не говорю о том, что могут разбудить с ранья, как, например, сегодня... Не хотелось бы мне, чтобы такое случалось каждое утро.

— Надо было запереть девчонку на ключ, — сказал Турандот.

— Я вот все думаю, чего это она ушла, — задумчиво пробормотал Габриель.

— Она не хотела шуметь, — кротко объяснила Марселина, — и чтобы не разбудить тебя, вышла погулять.

— Но я не желаю, чтобы она гуляла одна, — заявил Габриель. — Улица — школа порока, это всем известно.

— А может, она, как это называют в газетах, совершила побег? — высказал предположение Турандот.

— Это было б совсем ни к чему, — сказал Габриель. — Тогда придется, наверно, обращаться к легавым. И какой я при всем при этом буду иметь вид?

— А ты не думаешь, — кротко поинтересовалась Марселина, — что тебе нужно попытаться ее отыскать?

— Нет, я отправляюсь досыпать, — сообщил Габриель.

Он устремил свои стопы к ложу.

— Ты обязан исполнить свой долг и вернуть ее, — сказал Турандот.

Габриель рассмеялся. Подражая голосу Зази, он пропищал:

— В жопе я видел свой долг.

И добавил:

— Прекрасненько сама найдется.

— А представь себе, — кротко сказала Марселина, — нет, просто представь, что ей встретится какой-нибудь сатир.

— Вроде Турандота? — пошутил Габриель.

— Неостроумно, — сказал Турандот.

— Габриель, — кротко промолвила Марселина, — ты должен преодолеть себя и найти ее.

— Вот сама и ищи.

— Я не могу, у меня кипятится белье.

— Вам бы надо отдавать белье в эти американские автоматические прачечные, — посоветовал Марселине Турандот, — все-таки работы стало бы меньше. Лично я так и делаю.

— А может, — с подколом произнес Габриель, — ей нравится самой стирать. Тебе такое не приходило в голову? И вообще какого хрена ты вмешиваешься? Ты говоришь, говоришь, и это все, что ты можешь. А эти твои американские прачечные я вот где видел.

И он хлопнул себя по заду.

— Поди ж ты, — иронически протянул Турандот. — А я-то считал тебя американофилом.

— Американофилом! — возвопил Габриель. — Ты произносишь слова, смысла которых не понимаешь. Американофилом! Как будто это мешает стирать свое грязное белье дома. Мы с Марселиной не только американофилы, но еще, запомни это, тупарь ты этакой, мы ЕЩЕ и стиркофилы. Ну как? Дошло это до твоей (пауза) тупой башки?

Турандот не нашелся что ответить. И потому вернулся к актуальной и конкретной, так сказать, хиковой и нунковой проблеме[10], которую в отличие от носильного белья не так-то легко стирать, а паче изгладить.

— И все-таки тебе стоило бы пойти поискать девчонку, — порекомендовал он Габриелю.

— Чтоб вляпаться, как ты? Чтоб меня линчевали простые люди Франции?

Турандот пожал плечами.

— Ты тоже, — презрительно бросил он, — только говоришь, говоришь, и это все, что ты можешь делать.

— И все-таки сходи, — кротко посоветовала Марселина.

— Вы мне оба осточертели, — буркнул Габриель.

Он ушел в спальню, методично облачился, грустно провел рукой по подбородку, на проведение эпиляции которого у него не оставалось уже времени, тяжело вздохнул и вернулся в гостиную.

Турандот и Марселина, или, верней, Марселина и Турандот, спорили о достоинствах и недостатках стиральных машин. Габриель поцеловал Марселину в лоб.

— Прощай, — с важностью сказал он ей, — я отправляюсь исполнить свой долг.

Затем он крепко пожал руку Турандоту; чувства, переполнявшие его, помешали ему изречь какую-нибудь историческую фразу, кроме уже слышанной «я отправляюсь исполнить свой долг», но тем не менее его взгляд туманился печалью, свойственной людям, услышавшим зов судьбы.

Остальные исполнились пониманием рокового мгновения.

И вот он выходит. И вот он уже вышел.

На улице он вдохнул воздух, принюхался. Запахи были обычные, в частности те, что исходили из «Подвальчика». Поскольку улица была ориентирована с севера на юг, он остановился в нерешительности, не зная, куда направить стопы свои — на юг или на север. Однако сомнениям положил конец донесшийся до него призыв. Это из своей будки его окликнул сапожник Пьянье. Габриель подгреб к нему.

— Спорить могу, вы ищете девочку.

— Да, — буркнул без всякого энтузиазма Габриель.

— Я знаю, куда она пошла.

— Всегда-то вы все знаете, — достаточно хмуро ответил Габриель.

И всегда этот хмырь, разговаривая со мной, высвобождает мой комплекс недополноценности, определил для себя Габриель с подсказки шепотного внутреннего голоса.

— Так вас интересует? — осведомился Пьянье.

— Не может не интересовать.

— Так рассказать?

— Интересный народ сапожники, — заметил Габриель. — Всегда за работой, можно подумать, они влюблены в нее, и, чтоб показать, что они всегда за работой, они выставляют себя в окошке, чтоб ими восхищались. Прямо как поднимальщицы петель на чулках.

— А вы, — спросил Пьянье, — где себя выставляете, чтоб вами восхищались?

Габриель почесал в затылке.

— Да, собственно, нигде, — томно ответил он. — Я ж артист. Ничего худого не делаю. И потом, сейчас не время для пустой болтовни, мне спешно девочку искать надо.

— Я заговорил об этом, потому как мне интересно, — спокойно ответил Пьянье.

Он поднял голову от подметки, в которую вколачивав гвозди.

— Ну так что, пустомеля хреновый, — спросил он, — желаете кое-чего узнать или нет?

— Я же сказал вам, что мне спешно.

Пьянье разлыбился.

— Турандот рассказал, как началось?

— Что счел нужным, то рассказал.

— Ну вас-то интересует, что было потом.

— Да, — кивнул Габриель. — И что же было потом?

— Потом? Вам мало начала? Я вам говорю, соплячка рванула в бега. В бега!

— Интересная история, — буркнул Габриель.

— Вам придется сообщить в полицию.

— Перетерпим, — внезапно севшим голосом ответил Габриель.

— Сама она не вернется.

— Кто знает.

Пьянье пожал плечами.

— Ну что тут скажешь... Мне-то начхать.

— Мне, по совести, тоже, — ответил Габриель.

— А у вас есть совесть?

Пришел черед Габриеля пожать плечами. До чего же наглый тип. Габриель молча повернулся и отправился домой добирать недоспанное.


предыдущая глава | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | cледующая глава