home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Дактожтутгаквоняит, мысленно негодовал Габриель. Ну и амбре — можно подумать, они вообще не моются. Ладно, предположим, в газетах пишут, что только одиннадцать процентов квартир в Париже имеют ванные, это понятно, но ведь помыться-то все равно можно. Однако, похоже, те, что меня окружают, в голову это не берут. Но, с другой стороны, не может же быть так, что сюда собрали самых немытых со всего Парижа. Такого не может быть, потому что не может быть. Это просто случайность, что все они оказались здесь. Нельзя же предположить, что те, кто ожидает на Аустерлицком вокзале, вонючей тех, кто ожидает на Лионском. Нет, это совершенно невероятно. Но до чего все-таки жутко смердит...

Габриель извлек из рукава шелковый носовой платок цвета сирени и промокнул им рубильник.

— От кого так воняет? — громогласно поинтересовалась корпулентная особа, стоящая по соседству.

Произнося эти слова, она имела в виду вовсе не себя, поскольку была не эгоистична и на себе не зацикливалась, она подразумевала запах, исходивший вон от того мосье.

— Это, мамаш, «Топтун», одеколон от Дристиана Киора, — мгновенно отреагировал Габриель, не привыкший лазить за словом в карман.

— Да это же преступление — травить людей такими запахами, — объявила бабища, убежденная, что она в своем праве.

— Если я правильно понял, ты, мамаш, думаешь, будто сама ты благоухаешь розами. Так ты заблуждаешься, мамаш, здорово заблуждаешься[*].

— Нет, ты слышал? — обратилась бабища к стоящему около нее плюгавцу, который, видимо, имел законное право возлегать на нее. — Ты слышал, какое неуважение проявил ко мне этот жирный боров?

Плюгавец оценил габариты Габриеля и сделал мысленное заключение: здоровенный верзила, но ведь здоровенные верзилы — они добряки и силой своей не злоупотребляют, потому как с их стороны это было бы западло. И потому, расхорохорившись, он заверещал:

— Эй ты, горилла! Кончай вонять!

Габриель вздохнул. Ну вот, опять принуждают к насилию. Как ему надоело это принуждение. С превращения обезьяны в человека так оно все и продолжается. Но, в конце концов, раз надо так надо. И не его вовсе вина, что именно слабаки портят всем жизнь. И все-таки Габриель решил дать шанс замухрышке.

— Ну-ка повтори поотчетливей, — сказал Габриель.

Слегка удивленный тем, что верзила снизошел до беседы, плюгавец чуток задумался, дабы отточить ответ, каковой прозвучал в следующей форме:

— Что, повторить поотчетливей?

Плюгавец был чрезвычайно доволен найденной формулировкой. Но вся беда была в том, что громила не унимался. Он наклонился и изрек следующий однофазный пятисложник[*]:

— Тоштотысказал...

Плюгавцу стало страшновато. Самое было время отковать себе какой-нибудь словесный щит. И первое, что пришло ему в голову, оказалась александрина[*]:

— Послушайте, мосье, не смейте тыкать мне.

— Поносник, — с беспримерной простотой и лапидарностью ответствовал Габриель.

Он поднял руку, словно намереваясь врезать собеседнику в рыло. Тот не стал дожидаться и сам рухнул наземь под ноги к стоявшим вокруг людям. Ему жутко хотелось заплакать. К счастью, тут к перрону подкатил поезд, что кардинально изменило обстановку. Смердящая толпа устремила взоры к приехавшим, которые вывалили из вагонов, причем первыми шествовали деловые люди с портфелями, единственным их багажом, и с таким видом, словно, кроме них, никто и понятия не имеет, как нужно путешествовать.

Габриель всматривался вдаль: они небось где-нибудь в хвосте, женщины всегда плетутся в хвосте, однако нет, из толпы вынырнула девчушка и обратилась к нему:

— Я Зази, а ты, спорим, мой дядя Габриель.

— Совершенно верно, — ответил Габриель, придав голосу возвышенно-благородное звучание. — Я — твой дядя.

Девочка разлыбилась. Габриель тоже вежливо улыбнулся, взял ее, поднял на уровень губ, поцеловал, в ответ на что она тоже чмокнула его, и вновь возвратил на землю.

— От тебя красиво пахнет, — заметило дитя.

— «Топтун» от Дристиана Киора, — объяснил исполин.

— Ты мне помажешь чуточку за ушами?

— Это мужской одеколон.

— Вот это она и есть, — сообщила наконец-то появившаяся Жанна Буфер'a. — Ты согласился присмотреть за ней, так что получай.

— Очень хорошо, — кивнул Габриель.

— Я могу довериться тебе? Понимаешь, мне бы очень не хотелось, чтобы ее по очереди изнасиловала вся семейка.

— Да не боись ты, мам, вспомни, как вовремя ты подоспела в прошлый раз.

— В любом случае я не хочу, чтобы такое повторилось, — объявила Жанна Буфера.

— Можешь быть спокойна, — заверил ее Габриель.

— Ну ладно. Значит, встречаемся послезавтра здесь же, поезд отходит в шесть шестьдесят.

— Но только со стороны отправления, — уточнил Габриель.

— Nat"urlich[7], — согласилась Жанна Буфера, побывавшая под оккупацией. — Кстати, как твоя жена?

— Благодарю, нормально. А ты разве к нам не заглянешь?

— Времени не будет.

— Нормальный ход, — бросила Зази. — Каждый раз, как у нее появляется хахаль, родственники могут гореть ясным огнем.

— П’ка, дочура. П’ка, Габи.

И Жанна отвалила.

Зази прокомментировала:

— Влюблена, как кошка.

Габриель пожал плечами. Он не произнес ни слова. Потом взял чемодан Зази.

И только после этого открыл рот.

— Ну, тронули, — сказал он.

И, сметая все и вся, что оказывалось на его пути, устремился вперед. Зази рысила следом.

— Дядь, — крикнула она, — мы метром поедем?

— Нет.

— Как, нет?

И она встала как вкопанная. Габриель тоже остановился, повернулся, поставил чемодан и пустился в объяснения:

— А так: нет, и все. Сегодня никакого метро. Забастовка.

— Забастовка?

— Ну да, забастовка. Метро, этот исключительно парижский вид транспорта, замерло под землей, потому что контролеры отказались дырявить билеты своими компостерами.

— Ну, сволочи! — вскричала Зази. — Ну, гады! Такую мне пакость подстроить!

— И не только тебе, — заметил исключительно объективный Габриель.

— Да чхать мне на других! Я о себе думаю. Ведь я так надеялась, так радовалась, что смогу прокатиться на метро, и вот на тебе, такое дерьмо!

— Придется смириться, — промолвил Габриель, чьи высказывания бывали иногда отмечены несколько кантианским томизмом.

И, перейдя в плоскость косубъективности[*], он добавил:

— Нам надо поторапливаться: Шарль ждет.

— Да знаю я этого, знаю, — бросила разъяренная Зази. — Читала про него в мемуарах генерала Вермо[*].

— Да нет, это совсем не то. Шарль — мой приятель, у него такси. Я зафрахтовал его как раз на случай забастовки. Усекла? Тогда двинули.

И он, подхватив одной рукой чемодан, другой потащил за собой Зази.

Шарль и впрямь ждал их, читая в какой-то еженедельной газетке хронику страждущих сердец. Он искал, и это продолжалось уже много лет, подходящую куколку, которой он мог бы принести в дар сорок пять вишенок своей весны. Но тех, что изливали свои сетования на страницах этой газетки, он находил либо дурами, либо малохольными. Коварными или притворами. Он безошибочно унюхивал соломинку среди бревен стенаний[*] и провидел грандиозную стерву в самой белоснежной жертвенной голубке.

— Привет, малышка, — бросил он Зази, даже не взглянув на нее, и аккуратно подсунул еженедельник себе под зад.

— Ну и таратайка у него, — заметила Зази.

— Садись и давай только без снобизма, — сказал ей Габриель.

— В жопе я видела снобизм, — ответила Зази.

— А она забавница, твоя племяшка, — бросил Шарль, включая зажигание и заводя тарахтелку.

Ласковой, но мощной рукой Габриель сунул Зази на заднее сиденье, после чего и сам взгромоздился рядом с ней.

Зази выразила неудовольствие.

— Ты меня задавил, — со злостью прошипела она.

— Это еще что, — лаконично промолвил Шарль безмятежным тоном.

И тронул с места.

Они немножко проехали, и вдруг Габриель величественным жестом указал на окружающий ландшафт.

— Ах, Париж! — воскликнул он многообещающим голосом. — Какой прекрасный город! Ты только посмотри на эту красоту.

— Да в жопе я ее видела! — парировала Зази. — Я хотела только покататься на метро.

— Метро? — возопил Габриель. — Метро? Да вот же оно!

И он указал пальцем куда-то вверх.

Зази нахмурила брови. И выказала недоверие.

— Это метро? Метро, да? — переспросила она и с презрением добавила: — Метро — это которое под землей, а вовсе не там.

— Да оно это, оно, — сказал Габриель. — Наземный участок.

— Тогда, значит, это не метро.

— Погоди, я тебе счас все растолкую, — сказал Габриель. — Иногда оно выходит из-под земли, а потом снова уходит под землю.

— Не заливай.

Габриель ощутил свое полное бессилие (жест), потом, желая сменить тему, снова указал на что-то, находящееся на их пути.

— Вон там! — взревел он. — Гляди!! Пантеон!!!

— Какой только чуши не несут пассажиры, — не оборачиваясь, бросил Шарль.

Ехал он медленно, чтобы девочка смогла обозреть достопримечательности и пополнить по дороге свой культурный багаж.

— А что, может, это, по-твоему, не Пантеон? — поинтересовался Габриель.

В его вопросе крылась изрядная доля иронии.

— Нет, — весьма уверенно отвечал Шарль. — Нет, нет и еще раз нет. Не Пантеон.

— А что же это тогда, по-твоему?

Ироничность его тона стала уже прямо-таки оскорбительной для спрошенного, который, кстати сказать, вынужден был признать свое поражение.

— Не знаю, — ответил Шарль.

— Ну вот, сам видишь.

— И все равно это не Пантеон.

Надо сказать, Шарль был исключительный упрямец.

— Давай спросим у прохожего, — предложил Габриель.

— Все прохожие — мудаки, — объявил Шарль.

— Еще какие, — беспристрастно подтвердила Зази.

Габриель не стал настаивать. Он нашел новый объект для восхищения.

— Ты погляди! — воскликнул он. — Видишь, вон там...

Но его прервала громогласная эврикализация друга.

— Все ясно! — возопил Шарль. — Та хреновина, которую мы только что видели, само собой, никакой не Пантеон. Это Лионский вокзал.

— Может быть, — с непринужденностью бросил Габриель. — И что из того? Проехали — и забыли. Ты лучше глянь, малышка, на этот шедевр архитектуры. Это Дом Инвалидов...

— Да ты вообще на голову упал, — сказал Шарль. — Какой же это Дом Инвалидов?

— А раз не Дом Инвалидов, — обратился к нему Габриель, — то, может, ты соблаговолишь разъяснить нам, что это?

— Точно сказать не могу, — отвечал Шарль, — но скорей это смахивает на казармы Рейи.

— Смотреть на вас, — снисходительно заметила Зази, — чистая умора.

— Зази, — приняв величественный вид, что ему далось без всякого труда, объявил Габриель, — если тебе и вправду интересно посмотреть настоящую могилу настоящего Наполеона, я тебя туда свожу.

— В жопе я видела Наполеона, — ответила Зази. — Этот кретин с его идиотской шляпой меня не интересует.

— Что же тогда тебя интересует?

Зази не ответила.

— И все-таки, — с неожиданной ласковостью осведомился Шарль, — что тебя интересует?

— Метро.

Габриель промолвил: «A-а». Шарль ничего не промолвил. Габриель, продолжая свой дискурс, снова промолвил: «А-а».

— Когда она кончится, эта забастовка? — спросила Зази, растягивая от злости слова.

— Откуда мне знать, — отвечал Габриель, — я политикой не занимаюсь.

— Да дело тут не в политике, — пояснил Шарль, — людям жрать надо.

— А вы, мосье, — полюбопытствовала у него Зази, — тоже иногда устраиваете забастовку?

— А как же. Приходится, чтобы добиться повышения тарифа.

— С вашей колымагой вам бы надо тариф не повышать, а снижать. Ничего отвратней я в жизни не видела. Вы ее случайно не на берегах Марны подобрали?[*]

— Вот мы и подъезжаем, — примиряюще промолвил Габриель. — Вон уже и забегаловка на углу.

— На каком углу? — с нескрываемой насмешкой поинтересовался Шарль.

— На углу улицы, где я живу, — простодушно ответил Габриель.

— Только забегаловка не та, — заметил Шарль.

— Как! — воскликнул Габриель. — Ты хочешь сказать, что это не та забегаловка?

— Опять заводите! — заверещала Зази.

— Не та, — ответил Шарль Габриелю.

— А ты ведь прав, — сказал Габриель, когда они проехали мимо. — В эту я ни разу не забегал.

— Скажи-ка, дядя, — обратилась к нему Зази, — ты это нарочно так придуриваешься или нет?

— Это чтобы рассмешить тебя, дитя мое, — ответил Габриель.

— Ты успокойся, — пояснил ей Шарль, — он это не нарочно.

— Жутко остроумно, — буркнула Зази.

— По правде-то сказать, иногда он нарочно, а иногда нет.

— По правде! — возвопил Габриель (жест). — Можно подумать, ты знаешь, что такое правда! Как будто кто-то знает, что это такое! Все это (жест) — сплошная липа: Пантеон, Дом Инвалидов, казарма Рейи, кафе на углу — все. Да, липа. Липа!

И, совершенно подавленный, он добавил:

— О, какая жуть!

— Может, остановимся принять апередиф?

— Мысль богатая.

— В «Подвальчике»?

— В Сен-Жермен-де-Пре? — уже заранее трепеща, воскликнула Зази.

— Да ты что, — бросил Габриель. — Что ты себе вообразила, девочка?[*] Это все уже давно вышло из моды.

— Если ты хочешь сказать, что я отстала от жизни и ничего не смыслю, — объявила Зази, — то тогда ты просто старый мудак.

— Слышал? — спросил Габриель.

— А чего же ты хочешь? — сказал Шарль. — Юное поколение.

— Можете засунуть, — заявила Зази, — ваше юное поколение себе в...

— Ясно, ясно, — остановил ее Габриель, — мы все поняли. Ну так что, заглянем в кафешку на углу?

— На правильном углу, — сказал Шарль.

— Ну да, — согласился Габриель. — А потом ты останешься с нами поужинать.

— А разве мы уже не договорились?

— Договорились.

— Тогда чего?

— Ничего. Я подтверждаю приглашение.

— А чего подтверждать, если все уже договорено?

— Можешь считать, что я тебе еще раз напомнил, чтоб ты не забыл.

— Так я ж не забыл.

— Значит, ты остаешься поужинать с нами.

— Вы еще долго будете тянуть резину? — возмутилась Зази. — Мы идем в это дерьмовое кафе или нет?

Ловко и не без изящества Габриель выкарабкался из такси. Они расположились за столиком на улице. Без всякого энтузиазма к ним пришкандыбала подавальщица. И Зази тут же изъявила свое желание.

— Мне какукала, — сообщила она.

— Нету, — прозвучал ответ.

— Ну вабще! — воскликнула Зази.

Она была искренне возмущена.

— А мне, пожалуй, стаканчик божоле, — заказал Шарль.

— А мне молочный коктейль с гранатовым сиропом, — сказал Габриель. — А что тебе? — осведомился он у Зази.

— Я уже сказала: какукала.

— Так нету же.

— А я хочу какукала.

— Хотеть ты можешь сколько угодно, — Габриель с безмерным терпением попытался растолковать ей ситуацию, — но тебе же сказали, что у них нету.

— А почему у вас нету? — спросила Зази у подавальщицы.

— Ну нету (жест).

— Зази, а может, стаканчик пива с лимонадом? — предложил Габриель. — Что ты на это?

— Я хочу какукала, а никакого не пива.

Все погрузились в глубокую задумчивость. Подавальщица почесала ляжку.

— Тут рядом есть, — наконец произнесла она. — У итальянца.

— Мне принесут, наконец, божоле? — поинтересовался Шарль.

Подавальщица поплелась за божоле. Габриель молча встал. Он стремительно отвалил и вскоре вернулся с бутыльком, из горлышка которого торчали две соломинки. Бутылек он поставил перед Зази.

— Держи, малышка, — промолвил он исполненным благородства голосом.

Не говоря ни слова, Зази схватила бутылек и мигом присосалась к соломинке.

— Ну, видишь, — обратился Габриель к другу, — все не так уж и сложно. Достаточно понять ребенка.


ЗАЗИ В МЕТРО [*] ( роман) ( Перевод Л. Цывьяна)   | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | cледующая глава