home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 33

Каждую неделю в условном месте торчал один и тот же человек с условным сигналом. Нужно сказать, что он каждый раз был в другой одежде, чтобы не привлекать к себе внимание. И каждый раз я по условленному каналу отправлял сообщение в посольство о необходимости встречи. Представляю, какая была кутерьма в Москве по этому поводу.

– Что это за хрен моржовый, – бушевал самый главный начальник (СГН), – который нам ещё условия ставит? Стукнуть его кирпичом по башке и дело с концом. Есть человек – есть проблемы. Нет человека – нет проблем.

– Стукнуть можно без проблем, – говорил начальник поменьше (НП), – да вот только при нем информация о Гитлере и Мюллере. Что потом будем говорить Первому?

– Кстати о Первом, – сказал СГН, – а ну как спросит, что это за источник нас информирует? Принесите мне его досье.

– А нет на него досье, товарищ СГН, – говорит НП, – и в списках его нет, есть только регистрационный номер, по которому ему присвоено звание полковника госбезопасности и произведено награждение орденом Отечественной войны первой степени. Его знают только в лицо.

– И сколько же человек знает его в лицо? – спрашивает СГН.

– Было два человека, – говорит НП, – остался один.

– Кто же это такие? – начал раздражаться СГН.

– Феликс Эдмундович Дзержинский, – торжественно доложил НП, – и генерал Миронов.

– Так, всех личных знакомых Дзержинского уже перестреляли, – процедил СГН, – а кто такой Миронов?

– Да, можно сказать – хронический зэк, – махнул рукой НП, – сколько раз в лагерях был, расстрельные статьи имел, а вот этот с номером его вытягивал из лагерей и возвращал к активной работе. Он же и генерала ему обеспечил.

– Ну-ну, – заинтересованно сказал СГН. Он пришёл в органы недавно из аппарата ЦК КПСС для укрепления органов и многого не знал, – и где же этот Миронов сейчас?

– Его судили одновременно с Судоплатовым и сидит он недалеко от него, – ответил НП.

– Так ты, именно ты, предлагаешь выпустить его и под твою же ответственность отправить его за границу для встречи с этим, который под номером? – иезуитски спросил СГН.

– Так точно, товарищ СГН, – сказал НП, поняв, что попал в поставленную для него ловушку.

– Хорошо, – сказал СГН, – бери бумагу и пиши рапорт на моё имя, я с ним пойду к Первому.

Так это было или не так, но через месяц в условленном месте сидел постаревший Миронов вместе со знакомой фигурой. Пришлось снова писать сообщение о выполнении условий связи. Пусть Миронов недельку отдохнёт в хорошем климате, поест фруктов, а мне торопиться некуда. Если московскому руководству некуда торопиться, то мне-то уж и подавно.

Через неделю мы встретились с Мироновым. Паролями не обменивались, незачем, видно, кто и откуда. Даже руку друг другу не пожали. Русского за границей всегда можно определить по затравленному виду, готовности противостоять тлетворному влиянию Запада и провокациям империалистических разведок.

Не делай ничего противозаконного и не попадёшь в лапы разведок. Есть инструкции для каждого выезжающего за границу, как у нас, так и у них, ими и нужно руководствоваться. Ни за что человека не арестовывают.

Мы сидели с Мироновым на скамейке и смотрели друг на друга. Я сделал круговое движение указательным пальцем, как бы имитируя движение катушки магнитофона. Миронов утвердительно мигнул. Я сложил указательные и средние пальцы рук крест накрест, как бы показывая тюремную решётку. Миронов снова мигнул. Показав пальцем на собеседника и на себя и имитировав пальцами движение ног, я как бы предложил ему – уходим со мной. Миронов отрицательно кивнул головой.

– Что за информацию принесли? – спросил Миронов для магнитофона.

– Был свидетелем кремации покончивших с собой Гитлера и Мюллера, – сказал я.

– А более существенные доказательства этого факта есть? – спросил генерал.

– Естественно. Есть два пакета пепла с фрагментами костей для проведения анализа, – сообщил я.

– Хорошо, – сказал Миронов, – есть ещё существенная информация?

– А это что, несущественная информация? – удивился я.

– Острота этой информации снизилась, потому что в советской стране сменились приоритеты внешней и внутренней политики, – как автомат ответил Миронов, – мы отказались от прежней политики и свертываем наши разведывательные подразделения по всему миру. Этот очень затратно и соответствует политике мира во всем мире, курсу на одностороннее разоружение, принятому нашей партией и правительством.

Вы можете вернуться в СССР и спокойно жить на пенсии. У полковника будет очень приличная пенсия. В пределах двухсот пятидесяти рублей. Но у нас есть предложение оставить вас за границей в консервации. На определённое время. Потом, может быть, мы возобновим с вами связь, когда будет такая необходимость. Так что, с сегодняшнего дня считайте себя в запасе. К сожалению, содержать вас мы не можем. В стране экономия, все средства вносятся в копилку построения коммунизма.

Миронов сказал все это и замолчал.

В России такого не бывало. Защитников Родины всегда ценили. СССР – это другая статья. Всю антигитлеровскую коалицию настроили против себя. Всю агентуру передали руководству стран социализма. В Китае массово расстреливали советских агентов. В странах социализма все это прошло келейно. Сор из избы выносить не стали. Сейчас разоружаются. Дредноуты и танки на металлолом, офицеров в запас свиней и телят выращивать. Полковников в слесаря. Как будто страна моя проиграла все сражения и сейчас оставляет только милицию для борьбы с внутренними преступниками.

– Ну, что, прощай, Миронов, – я поднялся и протянул ему руку.

– Прощай, – сказал Миронов, – читай «Фигаро», если что, то увидишь, что тебя разыскивают. Как? Сам поймёшь.

Миронов повернулся и зашагал в сторону двух мужчин, поджидавших его на выходе из парка. Нарочитость двух сопровождающих насторожила меня. Это значит, что я подумаю, что никого рядом нет, и спокойно пойду к себе, а кто-то в стороне будет скрытно вести наблюдение за мной. Ребята, я в разведке уже столько, сколько вы ещё не прожили, да и в Буэнос-Айресе я не в первый раз, и гулял не по центральным улицам, а побродил чуть не по всем злачным местам.

Двух сотрудников наружного наблюдения я выявил достаточно быстро и ушёл от них в одном из кафе, используя выход на параллельную улицу, переход в следующее кафе с выходом на третью улицу и такси, которое, как и везде в Латинской Америке имеет относительное понятие о правилах дорожного движения, особенно когда светит гонорар в двадцать настоящих американских долларов от гринго, убегающего от ревнивого мужа любовницы и его амигос.

Встреча с Мироновым оставила какое-то тягостное впечатление. Такое же у меня было, когда я со своей возлюбленной, приставленной ко мне самим Дзержинским, прибыл в туманный Альбион в 1918 году. Я понимал, что потерял Родину, но потом вдруг показалось солнце, так как родина нуждалась в моей помощи. А сейчас снова оказалось, что родине не нужна моя помощь.

– Все объективно, Дон Николаевич, – сказал я сам себе, – в конце каждого дня бывает вечер, затем наступает ночь, а за ночью наступает утро и новый день.

Я мог бы привлечь внимание к своей персоне и рассказать о том, что Гитлер с Мюллером обитают в Израиле в 1967 году. Но кто может мне поверить в это в середине 1958 года? Просто скажут, что рехнулся человек и от него нужно держаться подальше.


Глава 32 | Личный поверенный товарища Дзержинского. Книга 5. Поцелуй креста | Глава 34