home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Залив Кардиган 

Талиесин в поэме, прочитанной им сразу же после заключительной церемонии, описывает себя как «трижды рожденного»: первый раз его рождение было связано с его земной матерью, второй — с Керридвен, а последний — с мистической ивовой лодкой. Он говорит, что следствием этого возрождения явилось то, что «он узнал, как верно думать о Боге», а также то, что он стал хранить в себе все священное знание мира.

Далее Талиесин говорит в поэме: «Я принял сначала образ совершенно чистого человека, меня перенесли в зал Керридвен, которая там назначила мне форму искупления. Хотя в груди я ощущал сдавленность и чувствовал скованность в осанке, я все же был велик. Святилище подняло меня над поверхностью земли. Пока я был заключен между ребер этого оккультного места, милый Авен одарил меня совершенством; мой закон (без единого звука речи) был вручен мне старой великаншей, мрачно улыбавшейся в своем гневе». В заключительном стихе он говорит: «Я бежал в образе светлого зернышка чистой пшеницы. На краю покрывающей материи она схватила меня своими клыками. По своему виду и размерам она напоминала гордую кобылицу, она раздувалась, как паруса на корабле. В темное хранилище она бросила меня. Затем она отнесла меня назад в море Дилана. Для меня то был благоприятный знак — когда она счастливым образом задушила меня, Господь освободил меня». Это, очевидно, был процесс искупления, особой дисциплины и оккультного обучения, проходившийся инициатом, и он должен был заключаться в символической пантомиме, поскольку язык здесь не использовался. Все это, по-видимому, происходило в храме Керридвен, и богиня принимала различные образы, точно так же, как Диана в мистериях, описанных автором «Орфической Аргонавтики». Она последовательно принимала облик собаки, лошади и льва — в соответствии с тем определенным знанием, которое желала преподнести.

Одной из самых примечательных поэм, в которых говорится о Керридвен, является та, где жрец рассказывает некоторые моменты ее истории. «Глухой ночью и на рассвете светились огни» инициатов, и как раз тогда бог, «искусный в исправлениях, пересоздал Авагдду, ее сына, для нового счастья». Между Авагдду и его матерью существовало соперничество на уровне создания мистерий — и здесь он превосходил ее своей мудростью. Со временем он стал самым совершенным из живущих. Его невеста — женщина, созданная из цветов. Силой изысканного искусства ее сотворил Гвидион.

«Когда будет выноситься решение о том, чьи достоинства заслуживают верховного статуса, — говорит Керридвен устами своего жреца, — мои сочтут наивысшими среди всех, — мой трон, мой котел, мои законы и мое красноречие обеспечивают мне главенство». «Очевидно, предполагалось, — указывает Дэйвис, — что эту поэму будет петь или читать жрец или жрица, олицетворяющая Керридвен».

Дэйвис завершает свой достаточно бессвязно построенный критический анализ этих церемониальных поэм рядом замечаний, которые, что бы там ни думать о его общем методе, представляются весьма убедительными. Он говорит, что едва ли следует удивляться тому, что древние бритты упорно придерживались ритуалов британской Цереры даже в VI веке, особенно в период между властвованием римлян и приходом саксов. «По-видимому, — указывает он, — в Уэльсе было несколько областей, куда христианство еще не проникло или где оно, по крайней мере, еще не доминировало. Поэтому Брихан получает похвалу “за воспитание своих детей и внуков в должном духе, поскольку необходимо продемонстрировать Христову веру тем валлийцам, которые живут без оной”». Далее он говорит, что валлийские князья в самый поздний период своего правления не только допускали, но и покровительствовали древним обрядам и что мистерии Керридвен праздновались в Уэльсе в его время, как в середине XII века. Дух этих мистерий оказал значительное влияние на творения бардов, князья же под влиянием национальных предрассудков склонялись к тому, чтобы не видеть за приверженцами этих обрядов никакой вины и полагать, что они вполне могут быть добрыми христианами даже без полного отказа от их языческих суеверий. Христианские священники считали иначе и порой отказывали в христианском погребении этим языческим жрецам. Известны случаи, когда барды незадолго до смерти публично отрекались от своей обрядовой системы.

Теперь нам надо рассмотреть вопрос, были ли каменные круги, обычно приписываемые друидам, когда-либо используемы ими для религиозных или мистических целей. И речи не может быть о том, чтобы они их первыми возводили (именно в качестве членов оккультного братства). Культ, который их создал, возможно, был протодруидическим, то есть мог содержать в себе зародыш друидизма, однако мы не располагаем фактами в пользу этой теории. Но то, что эти сооружения позднее использовались друидами несомненно, какие бы аргументы ни приводили сейчас против этой точки зрения.

Прежде всего, мы располагаем свидетельствами христиан на сей счет. Папа Григорий в свой знаменитой булле, а также в наставлениях аббату Мелитусу, отправляемому им в Британию, указывает на необходимость уничтожать традиционные британские храмы и святилища. Но уничтожению должны подвергаться лишь находящиеся там идолы, поскольку сами храмы могут послужить почитанию истинного Бога. Уильям Торн, монах из Кентербери, упоминает об одном храме к востоку от города, где король Этельберт обычно справлял языческое богослужение[45]. Другой летописец сообщает, что этот храм был построен «в традиционном британском стиле». Двенадцатый канон Нантского собора, провозглашенный примерно в 658 г., предписывает уничтожать те камни в губительных местах, которые установлены для почитания демонов, о подобном же намерении в отношении установленных камней идет речь в постановлении Liber Poenitentialis[46] Архиепископа Кентерберийского Теодора (602—690). «…Там, где могли совершать молитву вблизи деревьев или источников, или камней, или у балюстрад, или где-либо еще, кроме как в Церкви Господа». Под «балюстрадой» здесь имеется в виду особый род каменных ограждений. Известно, что в Ирландии, на равнине Магх Слехт, святой Патрик высек имя Христа на трех огромных камнях, которые связывали с языческими ритуалами.

Известно также, что св. Самсон, епископ города Доля в Бретани, путешествуя по Британии, основательно удивил ряд «вакхантов», которые проводили культовое служение, обращенное к идолу, стоящему на вершине холма в центре каменного круга. Он попытался разубедить их, они же начали спорить с ним, когда один юноша, находившийся в коляске, свалился и сломал себе шею. Это было воспринято как знак того, что Бог не одобряет идолопоклонничество, и языческое сообщество распалось.

Существует множество свидетельств того, что в Шотландии даже в XIV веке в пределах каменных кругов проводились судебные заседания. Одно состоялось в 1349 г., когда судьей был Уильям, граф Росский, чиновник из Шотландии, у каменного сооружения в местечке Райне в Гариохе. Другое было организовано Александром Стюартом, лордом Баденохским, лейтенантом Его Величества, — в 1380 г. у возведенных каменных глыб в Истер Кингуси, что в Баденохе. Это красноречивые свидетельства сохранения древних обычаев. Дэйвис приводит длинные и порой представляющие интерес результаты изысканий по вопросу об истории друидических кругов. Он полагает, что круг Кэр Сиди являлся храмом Керридвен, а его прототипом было место Кэр Сиди в Аннуне. На троне восседал Талиесин. «Мой трон не защищен котлом Керридвен, — поет Талиесин, — тогда да будет мой язык свободен в святилище богини». Дэйвис считал, что оно было создано по образу великого круга Зодиака. «Я правил на моем многотрудном месте всем кругом Сидин, когда он непрерывно вращался между трех элементов. Не чудо ли для мира, что люди остались не просвещены?» Эти слова Талиесина Дэйвис интерпретирует в том смысле, что солнце является видимым правителем. Талиесин, или «Лик светила», был его земным представителем в этом святилище, являвшем собой образ обители Бога.

Дэйвис считал, что эти Кэр Сиди были не чем иным, как каменными кругами. Он опять притягивает в свои объяснения «ковчег», но если мы опустим это, то обнаружим достаточно разумные заключения, поскольку, несмотря на свои идеи относительно «ковчеговой философии», Дэйвис был весьма рассудительным человеком.

Он, например, показывает, что когда барды-мистики говорят об истории и ритуалах Керридвен, то они почти неизменно упоминают о завершении года и возвращении определенного дня. Он считал, что камни в кругах представляли различные созвездия, с Солнцем и Луной в центре. Что касается Кэр Сиди, то он представляет круг обращения. Дэйвис замечает, что, по меньшей мере, одна друидическая каменная «роща»— Килх Балх Нейви — была известна как «величественный небесный круг». Он также доказывает, что Анейрин, Талиесин и Мерлин в своих мистических поэмах упоминают определенные камни в тех или иных кругах.

Далее он возвращается к поэме князя Хивела — к упоминаемому там местечку Арвон на Сноудоне, где находилось святилище Керридвен. Посещение этого места князем датируется XII веком. В центре святилища находился круг из двенадцати камней. Как и другие круги, обнаруженные в Британии, он, — по мнению Дэйвиса, — «был сложен в соответствии с астрономическими законами: представлял собой или сам Зодиак, или какие-то циклы и траектории, определенные в результате астрономических наблюдений. Отсюда частое повторение чисел камней: двенадцать, девятнадцать, тридцать или шестьдесят, — отмечавшееся при изучении этих кругов. Он указывает, что число двенадцать дважды повторяется в кругах, обнаруженных в Эйвбери, в Классернише, а также на западных островах Шотландии и в некоторых памятниках Корнуолла.

Далее у Дэйвиса после пространных рассуждений о Стоунхендже (которые на настоящий момент выглядят уже устаревшими) следует заявление, что персонажа, известного как Сейтхин Саиди, называли «стражем ворот Годо», — последнее слово означает «открытое святилище», что, как считает Дэйвис, подразумевает типичный каменный круг.

Теперь, если мы вспомним философию, изложенную в «Барддас», с ее космографией, описываемой кругами, то не покажется столь уж невероятным то, что каменные круги могут иметь ко всему этому определенное отношение. Похоже на то, что друидизм на наших островах смешался с гораздо более древней религией, в основе которой лежала циркулярная космография, уже упоминавшаяся выше. С другой стороны, каменные круги могли быть увязаны с подобной космографией: к примеру, внешний круг был уподоблен Абреду, а внутренний — Гвинуиду. Я спешу сказать, что не догматизирую эти положения, поскольку там, где все настолько туманно, было бы опрометчиво это делать. Более того, полезно было бы найти доказательства того, что подобный ход вещей имел место в Галлии и иных местах. Мы знаем, что некоторые культы в других странах использовали древние каменные круги, сооруженные их предшественниками. Так, лишь во времена Зороастра, примерно за пятьсот лет до начала нашей эры, персы освоили крытые храмы — ранее они молились в циркулярных сооружениях открытого типа. И если верить Павсанию, то даже греков можно заподозрить в том, что они поступали так на заре античного культа. Мы знаем, что друиды проводили культовые служения в циркулярных садах камней. Но разве не выглядит правдоподобным предположение, что, обнаружив уже возведенные каменные сооружения циркулярного типа, они приспособили их для своих богослужений, которые имели много общего с тем культом, который изначально отправлялся там? Этот вопрос я оставляю открытым. Требуется узнать много больше о культовой системе тех, кто возвел эти круги, прежде чем мы сможем утверждать что-то определенное на сей счет. Однако г-н Кендрик высказал мнение, что при всем том, что друиды, конечно, не причастны к строительству Стоунхенджа, они использовали его в качестве своего храма, и в целом, я согласен с ним.

Одной из самых содержательных работ о характере использования подобных каменных памятников стала книга г-на Х.Спрингетта «Следы митраизма и ряд характерных черт, напоминающих масонские, в каменных памятниках Южной Бретани», экземпляр которой он любезно прислал мне в 1924 г. Замечания, приводимые в ней, с равным основанием могут быть отнесены к каменным памятникам Британии. Многие из бретонских сооружений поразили г-на Спрингетта: создавалось впечатление, что они возводились с некой целью, выходящей за рамки обычных намерений, определяемых для этих построек, таких, как отправление культа солнца и тому подобное. При изучении дольменов — так бретонцы называют эти каменные строения, перекрытые сверху огромной глыбой — он обратил внимание, что зачастую они располагались в центральной части кургана, при этом каменные камеры или кельи неизменно находились под землей. Он так описывает эти подземные помещения:

«Вы спускаетесь по ступенькам ко входу в коридор: ступеньки сделаны с определенным изгибом или наклоном, так что невозможно с первого шага обозреть весь проход. Он достаточно грубо выложен вертикально стоящими плоскими глыбами — как и сами камеры, — создается впечатление, что щели здесь затыкались щебнем или просто землей. Этот центральный проход… ведет прямо к самой большой из трех камер, две другие находятся справа от прохода: можно войти в них прямо из него, но камеры не сообщаются друг с другом. Слева от центрального прохода находится длинный, более узкий проход, тянущийся параллельно первому до конечной камеры, так что можно достичь этой конечной камеры, не пересекая основной проход, кроме как в обоих концах».

Тайны древних бриттов


Ястреб  | Тайны древних бриттов | Священные камни Карнака