home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Фея Моргана 

Вера в сидхе — представление о мертвых, ожидающих возвращения в земную жизнь, была характерной чертой друидической веры, на что указывает ранняя ирландская и более поздняя валлийская литература, и одного этого достаточно, чтобы продемонстрировать, что друидизм представлял собой культ мертвых. Чтобы ответить на вопрос, насколько идея сидхе была кельтской и насколько иберийской, не надо далеко искать, поскольку мы постоянно обнаруживаем сыдхе, связанных с могильными камерами в Ирландии и Шотландии, которые изначально имели иберийское происхождение. Можно с достаточной уверенностью сказать, что впоследствии они стали использоваться для кельтских и друидических захоронений. Часто они использовались на протяжении веков и последующими поколениями, жившими в Британии и Ирландии, что показали многочисленные раскопки.

Но если друидизм, как и религия Египта, представлял собой культ мертвых, то между двумя системами было и некоторое различие. Культ получил быстрое развитие на ранних стадиях египетской культуры, что было в основном обусловлено исключительно жарким и сухим климатом региона, который очень способствовал процессу мумификации. В Британии культ мертвых прошел через те же самые ранние фазы, что наличествовали и в Египте, то есть окрашивание костей красным пигментом, возможное оборачивание их кожей и захоронение в каменные пирамиды, сопровождавшееся возложением туда предметов усопшего. Повсюду вырастали большие монолитные храмы, напоминавшие столбовые структуры Египта.

Но когда кельты пришли в Британию, принеся с собой культуру железного века, то вместе с ними установилась форма мышления, в определенной степени противостоящая древней иберийской или средиземноморской вере в необходимость сохранения останков умерших. Похоже, имело место столкновение идей кельтских завоевателей и иберийских туземцев, которое, в конце концов, привело к их слиянию, принятию каждой стороной части религиозных верований другой стороны. Кельты, по-видимому, сначала относились с опаской или неприязнью к культу мертвых, каким они его нашли в Галлии и Британии. В отличие от иберов Египта и Британии, которые рассматривали жизнь как некую предварительную стоянку перед смертью, как подготовку к загробному существованию, кельты считали одной из основных целей религии сохранять жизнь во плоти и удерживать мир духов на расстоянии путем их умилостивления и других средств, как это делали и продолжают делать и многие другие примитивные народы. Это объясняет их пристрастие к омеле — растению, являющемуся символом жизни, — интерес к некоей чудесной жизненной субстанции или протоплазме, их отвращение к ворам, разбойникам и убийцам, которых они сжигали на священных кострах наряду с хищными животными, сокращавшими поголовье их овец и рогатого скота. Одним словом, любой силе, подрывающей основы жизни и отнимающей средства к существованию, они объявляли беспощадную войну, и этот взгляд на вещи, как ранее, так и сейчас, остаются существенным для британской народной философии и для самоощущения британцев. Кельты отнеслись с ужасом к сидхе, духам мертвых, которым египтяне и вавилоняне воздавали такие скрупулезно выверенные почести. Восток всегда был относительно безразличен или уступчив к идее смерти; Запад же почти с самого начала страшился и не любил ее; и в этом различии наклонностей мы, возможно, обнаружим основание известного отторжения раннего британского наследия в позднейшие времена.

Однако кельты не смогли преодолеть склонность иберов почитать умерших и были вынуждены смириться с ней. Это объясняет, к примеру, их доктрину о возможности выплаты долга в ином мире. Время от времени мы обнаруживаем, что культ мертвых прорывает структуру друидизма, или иберо-кельтской религии, чтобы, слившись с ней, по крайней мере, в окончательном рисунке, создать совершенно особый тип британского мистицизма.

Если допустить подобные заключения, то мы сможем получить более ясный взгляд на друидизм и внести поправку, уже в этом новом свете, в старые теории, касающиеся доктрин и практики культа. Это также может помочь нам увязать народные верования позднейших времен, традиционные празднества с наследием друидизма — в той степени, в какой все эти проявления согласуются с известными фактами.

Как классические, так и неклассические источники указывают на то, что друиды представляли собой вполне отчетливо очерченный священнический класс со своими структурными группами, наделенными различными функциями: религиозной, пророческой, магической, административной и бардовской. В своих работах Диодор, Страбон, Тимаген, Цицерон и Тацит упоминают об этих классах. Ирландские источники дают нам свидетельства об их существовании. Галльские друиды, пророки и барды соотносятся с ирландскими друидами, ватес и филидами (т.е. поэтами). В Уэльсе обнаружены и друиды, и барды; и уже много после того, как друидизм исчез в своих внешних формах на этой земле, там сохранились дервидд-варды, или друиды-барды, донесшие до нас наследие друидической философии и верований. Абсолютно ясно, что обе ветви кельтской расы, гойдельская и бриттская, находились под властью друидов. То, что кельтская религия и друидизм — это взаимозаменимые названия, не вызывает сомнений. Надо также сказать, что происходило не голое прибавление чего-то иберийского, туземного к кельтской вере, но имело место длительное, сложное слияние ранней кельтской веры с иберийской верой, происходившее по аналогии с процессом выплавки кельтско-иберийской расы в Испании и южной Галлии, и, таким образом, являвшее собой психологическое подкрепление физическому и расовому смешиванию. В Британии имел место тот же самый процесс, что и на континенте: иберийская и кельтская расы смешивались на островах тем же самым образом, с тем же религиозным результатом. Только благодаря изолированности от континента друидизм в Британии принял особую островную окраску и просуществовал гораздо дольше в удаленных частях британского архипелага.

Те, кто превозносят знание и философию друидов до вершин магического и мистического искусства, очевидно, также ошибаются, как и их оппоненты, низводящие их до уровня обычных знахарей. С определенной вероятностью можно приравнять их ученость к знаниям египетского священства в завершающие века последнего дохристианского тысячелетия. Помпоний Мела называет их «учителями мудрости», говорит о них, как об обладающих знанием о размере и форме мира и о движении неба и звезд. Он говорит, что они занимались обучением галльской аристократии.

Цезарь описывает друидов как верховных учителей, которым воздавались большие почести; они заучивали наизусть огромное количество стихов, входивших составной частью в их таинства, использовали греческие буквы и были сведущи в астрономической науке. Цезарь говорит о Дивициаке, эдуанском друиде, что он обладал «тем знанием о природе, которое греки называют физиологией».

Г-н Кендрик указывает: «Это, в сочетании со свидетельством Цезаря, бросает луч света на суть священства в I вех до н. э., при этом прослеживается та идея, что все члены священнической касты являли собой ведущих уединенное существование старцев, сторонящихся обычного мира, живущих в мрачной атмосфере эзотерических ритуалов и жреческих табу. Сам Дивициак был человеком дела, известным правителем Эдуи, политиком и дипломатом с репутацией, чтившейся во всей Галлии».


Джеймс Арчер. Смерть короля Артура  | Тайны древних бриттов | * * *