home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Тюрьма Пьомби, где сидел и откуда бежал Казанова

Только оказавшись в тюрьме Пьомби, Казанова узнал, что он приговорен к пяти годам заключения. Среди причин этого ему назвали распутный образ жизни, вольнодумство и занятия оккультизмом.

Ален Бюизин («Казанова»):

«21 августа непосредственная причина ареста записана в журнале секретаря инквизиции: «Суд, ознакомившись с серьезными проступками, допущенными Дж. Казановой, состоящими главным образом в публичном оскорблении святой религии, распорядился арестовать его и препроводить в Пьомби». Таков, по меньшей мере, официальный мотив. Однако не исключено, что он прикрывает малоприглядные государственные причины, оставшиеся в секрете, в частности опасные сношения между патрициями и иностранцами».

Сам Казанова связывал свой арест с доносами осведомителя Мануцци. Эти доносы нашлись, и в них упоминалось об общении нашего героя с иностранцами, о его богохульстве, занятиях магией, распутстве, чтении запрещенных книг, а также о жалобах некой аристократки на то, что молодой человек развращает ее сыновей, давая им читать безбожные книги (конкретно — сочинения Вольтера и Руссо). Не забыл доносчик упомянуть и о принадлежности Казановы к масонскому братству.

На самом деле никакого суда не было (во всяком случае, судебного дела найти так и не удалось). Казанову просто встретил секретарь инквизиции Доменико Кавалли и тут же передал в руки тюремщика. После этого его провели по каким-то коридорам. Потом тюремщик громадным ключом отпер малозаметную низкую (чуть больше метра высотой), окованную железом дверь и велел Казанове пройти в нее. Как только Казанова прошел в дверь, тюремщик захлопнул ее за ним и запер на ключ. Казанова оказался в мрачной зловонной камере, один на один со сворой огромных крыс.

Это была тюрьма Пьомби. Она, как мы уже знаем, располагалась в самом Дворце дожей. Как ни странно, содержать преступников в непосредственной близости от самого сердца государства в те времена считалось идеологически правильным. Тюрьма находилась прямо под крышей, крытой листовым свинцом (отсюда ее название: слово «piombi» переводится с итальянского как «свинцовые листы»).

Валери («Исторические и литературные путешествия в Италию в 1826, 1827 и 1828 годах»):

«Потеря свободы — это старейшее и наибольшее из несчастий, а посему истории пленников представляют наибольший интерес. Венецианец Казанова, пленник Пьомби, — один из первых героев подобных историй, и он отбросил чтение трактата «Утешения» Боэция, так как не нашел в нем ни малейшего способа побега. Я видел окно, через которое он совершил свой такой дерзкий побег, оно находилось в помещении, заполненном грациозными голубями с площади Сан-Марко… Тюрьмы Венеции, предмет стольких пафосных заявлений, были к концу Республики изношены, как и все остальное. Это почти как во Франции, где Бастилия оказалась не мощнее самой монархии. Тюрьма Пьомби была создана позже знаменитых Колодцев, выглядящих очень сурово, ее крыша была выполнена из свинца, и в ней заключенные проводили время без особого вреда для своего здоровья, даже если заключение и длилось десяток лет. Там были воздушные потоки, достаточные для сглаживания воздействия жары. Ховард, компетентный судья, уже признал благоприятные для здоровья условия тюрем Венеции; ни одного заключенного там не заковывали в цепи, а это по-своему уникально в истории пленников; и если кто-то и был приговорен к пожизненному заключению, так это потому, что смертная казнь в Венеции применялась крайне редко. Страшная тюрьма Пьомби сейчас представляет собой прекрасные апартаменты (в Италии апартаменты на верхних этажах всегда более востребованы)… Тюрьма Пьомби раньше имела несколько этажей, два из которых существуют и поныне; я прошел по бывшим камерам (восемь из них находятся на уровне двора Дворца дожей, а девять расположены выше); некоторые из них еще имеют доски на полу, защищающие от сырости, и старые деревянные кровати».

Не правда ли, весьма интересное свидетельство? Процитированный выше Антуан-Клод Пакен, писавший под псевдонимом Валери, рассказывает о своих впечатлениях от тюрьмы Пьомби, полученных во время путешествия в Италию в 1826–1828 годах. Возможно, ему и в самом деле показалось, что условия там были «благоприятными для здоровья». Впрочем, согласиться с этим автором сложно. Все-таки тюрьма — это не санаторий, даже если там и не заковывают в цепи.

Принц Шарль-Жозеф де Линь, хорошо знакомый с Казановой, называет Пьомби «страшной и бесчеловечной тюрьмой». Многие разделяют это мнение.

Анж-Анри Блаз де Бюри («Воспоминания и рассказы о военных действиях Австрии»):

«Камеры или, вернее, деревянные бараки, которые назывались piombi, были наихудшим из того, что Государственная инквизиция могла предложить для своих жертв. В них содержали заключенных, совершивших преступления, о которых никто не должен был знать; к их числу принадлежал и Казанова. Посещали ли вы тюрьмы Венеции, проходили ли по лабиринтам их коридоров, винтовым лестницам, камерам; спускались ли в мрачные колодцы, в которые не проникали лучи солнечного света, и даже вызывало сомнение, что хотя бы души брошенных сюда несчастных смогут когда-либо выбраться отсюда после их смерти? Шесть футов в ширину, примерно столько же в высоту — такими были эти гранитные гробы, где человек мог дышать, но не имел достаточно пространства, чтобы от отчаяния размозжить себе голову об стену».

Конечно, Пьомби, находившаяся наверху, и «колодцы», находившиеся внизу, — это не одно и то же.

Поль де Мюссе («Живописное путешествие в Италию»):

«Свинцы» Дворца дожей не были так ужасны, как «колодцы». Там хватало света; воздух был чистым, и если бы турист поднялся по лестнице, которая вела наверх, зимой или в начале весны, он увидел бы там вполне пригодные для жилья мансарды. Но вот летом свинцовая крыша, нагретая солнцем, поднимала температуру на уровень, превышающий температуру человеческой крови. Комары проникали туда тысячами, и их невыносимые укусы не давали ни секунды покоя несчастным, запертым в одиночных камерах. Жестокий Совет Десяти обычно отправлял заключенных под крышу в самое жаркое время года, а когда наступала осень, их спускали в подвал. Знаменитый Казанова оказался единственным, кто смог бежать из «свинцов» Венеции».

Как видим, процитированные авторы и тюрьму Пьомби находят ужасной, но «колодцы» были, конечно же, несравненно страшнее. Впрочем, все тот же Антуан Клод Пакен (Валери) и тут имеет свое мнение и даже пытается философствовать.

Валери («Исторические и литературные путешествия в Италию в 1826, 1827 и 1828 годах»):

«Вполне возможно, что «колодцы» Венеции не были самыми страшными темницами того времени: каждая эпоха, каждый режим имеет свои тюрьмы, и они являются составной частью цивилизации».

Казанове повезло, и он не попал в «колодцы». Но и в Пьомби заключенному Казанове его положение показалось кошмарным. Камера, в которой он оказался, была всего в полтора метра высотой, так что рослому человеку, чтобы стоять, приходилось низко наклонять голову. Зашитое железной решеткой окно было чуть больше полуметра в квадрате, однако достаточного освещения оно практически не давало, так как перед самым окном торчал конец громадной деревянной балки, выходившей из стены здания и не пропускавшей свет. Из-за свинцовой кровли в камере стояла невыносимая жара. Ни кровати, ни стола, ни стула, естественно, не было. Имелся лишь грязный горшок на полу для отправления естественных надобностей да небольшая деревянная полка у стены.

Только теперь Казанова понял, как опрометчиво он поступил, не воспользовавшись советом своего благодетеля господина Брагадина.

Джакомо Казанова («История моей жизни»):

«Жара стояла необычайная. Все существо мое пребывало в изумлении, и я отошел к решетке — единственному месту, где мог я облокотиться и отдохнуть; слухового окна мне видно не было, но виден был освещенный чердак и разгуливающие по нему крысы, жирные, как кролики. Мерзкие животные, самый вид которых был мне отвратителен, подходили, не выказывая ни малейшего страха… Впав в глубочайшую задумчивость, я простоял неподвижно восемь часов кряду, не шевелясь, не произнося ни звука и по-прежнему облокотившись на решетку».

Жюльетта Бенцони («Три господина ночи»):

«Оказаться в июле в венецианской тюрьме, да еще под самой крышей, для узника было примерно то же самое, что попасть в пекло. Свинцовые листы кровли впитывали жар и с утроенной силой отдавали его, делая почти нестерпимым. Камера, в которой заперли Джакомо, была практически лишена освещения. Скудный свет попадал в нее лишь через маленькое отверстие в двери. Другая, еще более узкая дверь вела из камеры на чердак без окон, где были свалены кучи отбросов. Каждый день сторож засовывал туда пленника на то время, пока убирал его камеру».

О Казанове, похоже, забыли. За весь день он ни с кем не виделся. Ему не принесли ни пищи, ни питья, ни постели.

Ален Бюизин («Казанова»):

«Страшное бешенство, ужасное отчаяние, черный гнев Казановы, возмущенного отвратительным деспотизмом Венецианской республики, яростное желание отомстить угнетателям, мечты перебить своих судей и истребить аристократию. В конце концов он, однако, заснул, хотя вряд ли это был сон праведника».

От зловонной жары никакого аппетита не было. Зато имели место постоянное потоотделение, лихорадка и зуд по всей коже. Нужно было иметь железное здоровье, чтобы вынести столь тягостные условия заключения, задуманные специально, чтобы сломить волю даже самых упорных.

Филипп Соллерс («Казанова Великолепный»):

«Вокруг снуют крысы, заедают блохи. Первая физическая реакция Казы, запертого в темнице, без хлеба и воды, — восемь часов подряд простоять неподвижно, привалившись к маленькому слуховому оконцу. Крыша тюрьмы свинцовая, поэтому в камерах летом невыносимая жара, а зимой ледяной холод. Надо держаться, это ясно, но как? С помощью мысли. Первая констатация: «Уверен, что большинство людей умирают, так и не научившись думать».

Поначалу Казанова решительно не желал осознать всю тяжесть своего положения. Он был убежден в скором освобождении: через нескольких недель, в худшем случае — через два-три месяца. Каждый раз он ложится спать в ожидании того, что назавтра его освободят и отправят домой. Но время шло, и ничего не происходило. И тогда Казанова впервые задумался о побеге.

Джакомо Казанова («История моей жизни»):

«Камеры расположены наверху, по противоположным сторонам дворца: три, в том числе и моя, смотрят на закат, четыре — на восход солнца. У тех, что смотрят на закат, желоб, идущий по краю крыши, выходит во двор палаццо; у тех, что смотрят на восход, он расположен перпендикулярно каналу, называемому Rio di Palazzo. С той стороны камеры весьма светлы, и в них можно распрямиться во весь рост… Пол моей темницы располагался точно над потолком Зала инквизиторов, где собираются они обыкновенно по ночам, после дневного заседания Совета Десяти, в который все трое входят.

Обо всем этом я знал и прекрасно представлял, как все расположено, а потому, поразмыслив, рассудил, что единственный путь к спасению, на котором возможна удача, — это проделать дыру в полу моей тюрьмы; но для этого нужны были инструменты, а в месте, где всякое сношение с внешним миром запрещено, где не дозволены ни посещения, ни переписка с кем бы то ни было, достать их — дело непростое. У меня не было денег подкупить стражника, рассчитывать я мог только на себя самого. Даже если предположить, что тюремщик и двое его приспешников будут столь снисходительны, что позволят себя задушить (шпаги у меня не было), оставался еще один стражник, который, стоя у запертой двери на галерее, отпирал ее тогда лишь, когда товарищ его, желая выйти, произносил пароль. Бежать была единственная моя мысль».

Надо сказать, что тюрьма Пьомби предназначалась для мелких преступников, типа Казановы. Для более серьезных преступников имелись специальные «колодцы» (Pozzi), располагавшиеся в двух нижних этажах Дворца дожей.

Джакомо Казанова («История моей жизни»):

«В том же Дворце дожей, помимо Пьомби, в распоряжении Государственных инквизиторов есть еще девятнадцать ужасных подземных темниц; к ним приговаривают преступников, заслуживающих смерти… Эти девятнадцать подземных тюрем в точности напоминают могилы, но называются «Pozzi», колодцы, ибо там всегда стоит на два фута морская вода, попадающая через то же зарешеченное отверстие, откуда проникает в камеры немного света; размером эти отверстия всего в квадратный фут. Узник, если только не нравится ему стоять целыми днями по колено в соленой воде, должен сидеть на козлах, где лежит его тюфяк и куда на рассвете кладут ему воду, суп и кусок хлеба; хлеб ему надобно съесть сразу, ибо, если он замешкается, жирнейшие морские крысы вырвут его из рук. В ужасающей этой тюрьме, к которой приговаривают обыкновенно человека до конца его дней, и на подобной пище многие доживают до глубокой старости».

С тех пор как Казанова понял, что срок его заключения истечет не скоро, он мог думать только о побеге.

Ален Бюизин («Казанова»):

«Побеги из венецианской тюрьмы, в то время самой надежной в мире, были величайшей редкостью. Хотя узники наносили огромный ущерб, с бесконечным терпением копая, разбирая, ломая, подпиливая полы, стены, двери и оконные решетки, из-за чего в камерах часто приходилось производить ремонт, удачные побеги были делом исключительным. Самое странное, что власти не проявляли особой строгости к беглецам, самое большее приговаривая их к дополнительному заключению от одного до пяти лет, однако при условии, что они не совершили иных преступлений при побеге».

План побега созрел у Джакомо Казановы лишь через одиннадцать месяцев. Он решил пробить пол своей камеры, чтобы попасть в Зал инквизиторов. Найдя в январе 1756 года длинный засов, забытый кем-то на полу, он обточил его о камень, превратив в отличный инструмент. С середины февраля он начал пробивать им пол. В последних числах августа дыра была готова, и побег был намечен на 27-е число. Однако 25-го тюремщик Лоренцо вдруг сообщил Казанове «замечательную» новость: его переводят в более удобную камеру, новую и светлую, где можно будет стоять во весь рост. Вот так новость! Подготовленный побег был сорван.

Ален Бюизин («Казанова»):

«Единственное утешение после стольких бесполезных усилий: он сумел сохранить свою столь трудолюбиво наточенную «саблю»!

Пускай новая камера была бесконечно уютнее первой, Казанова не мог избавиться от опасений, что она станет лишь промежуточным этапом его падения в каменные мешки Дворца дожей, как только будет обнаружена дыра, проведанная им в полу… По счастью, ловкий шантаж спас Джакомо от худшего: он пригрозил донести на своего тюремщика как на сообщника, и тот предпочел смолчать. Хотя все планы были нарушены, Казанова не отказался от побега. Вскоре он разработал новый план. На сей раз он попытается сбежать через крышу Дворца дожей».

В новой камере Казанове удалось установить контакт с неким Марино Бальби, занимавшим соседнюю темницу и попавшим в тюрьму не столько за то, что породил трех внебрачных детей от трех девственниц, сколько потому, что имел наглость их окрестить.

Другим товарищем по несчастью оказался граф Андреа Асквини. Это был семидесятилетний старец, и с ним Казанова обсудил свой новый план побега. Однако граф с важностью, приличествующей его годам, стал уверять, что самое разумное — это остаться в камере и ждать освобождения. Его доводы были просты и на первый взгляд очевидны.

Джакомо Казанова («История моей жизни»):

«Но скажите, с какой стороны станете вы спускаться? Со стороны площади, у колонн, нельзя — вас заметят. Со стороны церкви нельзя — вы окажетесь заперты. Со стороны дворцового двора тоже нельзя — гвардейцы Арсеналотти беспрестанно совершают там обход. Значит, спуститься можно только со стороны канала. У вас нет ни гондолы, ни лодки, которая бы вас поджидала; значит, вам придется броситься в воду и плыть до Сант-Аполлонии; доберетесь вы туда в плачевном виде и не будете знать, куда податься в ночи, чтобы привести себя в готовность немедля бежать. Не забудьте, на свинцовых плитах скользко, и если вы упадете в канал, то непременно погибнете, даже если и умеете плавать: высота дворца столь велика, а канал столь неглубок, что, упав, вы не захлебнетесь, а разобьетесь. Три-четыре фута воды — это не тот объем жидкости, какой достаточен, чтобы смягчить стремительное падение твердого тела, что в него погрузится. Самая малая беда, какая вам грозит, — это переломать руки или ноги».

Этот рассказ Казановы нуждается в пояснениях. Дворец дожей, под крышей которого находилась тюрьма, на самом деле располагался так, что бежать из него можно было только через Пьяццетту (в конечном итоге, Казанова выберет именно этот вариант), со стороны базилики Сан-Марко и со стороны маленького канала, через который был переброшен Мост Вздохов. Все эти три варианта были связаны с огромным риском, но других просто не было.

Сант-Аполлония (Chiostro di Sant’Apollonia) — это женский монастырь, располагавшийся буквально в двух шагах от площади Сан-Марко. Ныне в нем находится Музей священного искусства (Museo Diocesano), единственная романская галерея в Венеции, вдоль стен которой расставлены декоративные фрагменты капителей, саркофаги и надгробия римского и византийского происхождения, многие из которых вывезены из разграбленного Константинополя.

Что касается гвардейцев Арсеналотти, то так назывались жители района Арсенала, а сам Арсенал (Arsenale) и сейчас находится в районе Кастелло, примерно в пятистах метрах от Дворца дожей. Там хранилось оружие, изготавливался порох и строились боевые корабли. Фактически это было «средоточие военной мощи Венеции», «город в городе», «оплот веры против неверных». Как только не называли Арсенал современники Казановы. На содержание Арсенала в начале XVII века тратилось больше, чем поступало доходов со всех заморских территорий Венеции. Естественно, Арсенал хорошо охранялся, и его солдаты совершали регулярные обходы, в том числе доходя и до Пьяццетты. Кроме того, люди из Арсенала являлись еще и «надзирателями за огнем», то есть несли в Венеции противопожарную службу, а это тоже подразумевало регулярные обходы и осмотры окрестностей.

Филипп де Коммин («Мемуары»):

«Мне показали Арсенал, расположенный там, где они держат свои галеры и производят все необходимое для флота, и этот Арсенал представляет собой самую удивительную ныне вещь на свете; но и в былые времена он был таковым».

Арсенал (от арабского слова «darsina’a», что значит «мастерская») был основан на двух островах, образовывавших узкую гавань в восточной части города. Здесь были построены два ряда сараев для строительства галер — по двенадцать с каждой стороны. В 1460 году были построены Главные ворота, походившие на римскую триумфальную арку. Потом они траснформировались в две кирпичные башни, игравшие чисто утилитарную роль (они удерживали деревянные створки ворот, которые запирались на ночь).

Аббат Москини («Путевые заметки о городе Венеция и окрестных островах»):

«Арсенал — здание, знаменитое по стольким описаниям, — был построен в начале тринадцатого века, как говорят, по проекту Андреа Пизано. В последующие времена к нему было сделано множество дополнений. В Арсенал входят через большие ворота благородной архитектуры, созданные в 1460 году. Над ними находится статуя святого Юстиниана работы Кампанья».

Франсуаза Декруазетт («Венеция во времена Гольдони»):

«Это неприступная крепость, на каждом углу которой высятся дозорные башни, где постоянно сменяются часовые, дабы крепостной гарнизон в любую минуту мог выступить на «защиту не только всей территории Республики, но и всех государств Италии и даже всего христианского мира». Крепость эта вдобавок весьма велика и имеет от двух до трех миль в окружности, тогда как, если верить хронистам, окружность города равна всего семи или восьми милям. Арсенал, по выражению Дольдони, является «поистине своим, особым миром». Подробно описано внутреннее устройство Арсенала, хотя вход туда простым чужестранцам заказан: желающим побывать на его территории необходимо получить специальное разрешение инквизиции и уплатить пошлину».

В течение веков Арсенал увеличивался, занимая все большую территорию (сейчас его площадь составляет около 80 акров). В настоящее время он в основном закрыт для туристов, но иногда используется для важных выставок и торговых ярмарок.

Сьюзи Болтон («Венеция»):

«Настоящий обломок кораблекрушения, дрейфующий в море, — сказал Чарльз Диккенс об Арсенале в 1844 году. С тех пор изменилось многое. Глядя на пустые доки, трудно поверить, что некогда здесь находилась самая большая в мире база морского флота».

Как видим, формально граф Асквини был совершенно прав, но Казанова был не тем человеком, который прислушивается к чьим-то мнениям.

За ним следили, но он сумел убедить отца Бальби помочь ему проделать дыру в стене и потолке, а потом бежать вместе с ним.

Жюльетта Бенцони («Три господина ночи»):

«Оставалось назначить время побега. После недолгих колебаний была выбрана ночь на 31 октября, потому что к этому времени инквизиторы обычно уезжали в свои поместья на материке, чтобы встретить там праздник Всех Святых, а Лоренцо, воспользовавшись их отсутствием, основательно напивался».

31 октября 1756 года Бальби пробил потолок камеры Казановы, позволив ему таким образом подняться на чердак Дворца дожей. Там они проделали отверстие и в крыше: старые доски быстро поддались, а потом они сдвинули свинцовые листы. Была поздняя ночь. К тому же густой туман прикрывал их бегство. Сообщники вылезли на крышу.

Джакомо Казанова («История моей жизни»):

«Одолев пятнадцать или шестнадцать плит, оказался я на гребне крыши и, раздвинув ноги, уселся удобно на коньке. Монах тоже уселся позади меня. За спиной у нас находился островок Сан-Джорджо, а напротив, в двухстах шагах — множество куполов собора Святого Марка, что входит в состав Дворца дожей».

Остров Сан-Джорджо-Маджоре, о котором говорит Казанова, находится на другой стороне канала, прямо напротив Дворца дожей и площади Сан-Марко. Главным сооружением на нем является собор Сан-Джорджо-Маджоре, возведенный между 1565 и 1610 годами. Архитектором собора был Андреа Палладио, не доживший до окончания строительства. Высокая колокольня представляет собой квадратную кирпичную башню, которая была построена в 1791 году на месте рухнувшей звонницы. По внешнему виду она напоминает колокольню на площади Сан-Марко. Главный алтарь выполнен скульптором Джироламо Кампаной. Внутри можно увидеть «Тайную вечерю» работы Тинторетто.

Монастырь, находившийся на острове, был закрыт в 1808 году Наполеоном, а его здания были превращены в казармы и изменены до неузнаваемости.

Собор Святого Марка (Basilica di San Marco), лицом к которой сидели беглецы, — это главный кафедральный собор Венеции, яркий пример типичной византийской архитектуры в Западной Европе (с одной стороны, структура здания имеет западный романский характер, с другой стороны, арки, купола, роскошные украшения и мозаики — все это чисто византийское). Этот собор стоит рядом с Дворцом дожей, на площади Святого Марка. В 1987 году он в числе прочих венецианских памятников вошел в число объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Строительство собора было начато дожем Джустиниано Партечипацио в 829 году, а завершено его братом дожем Джованни Партечипацио. Поскольку здание первой базилики не сохранилось, то о ее облике можно судить лишь по археологическим раскопкам, выполненным в ходе реставрации крипты собора, когда была обнаружена древняя кладка стен. Считается, что первоначальная церковь была построена на месте нынешней крипты. Купол, установленный над ее центральной частью, находился над местом захоронения мощей святого Марка, принявшего мученическую смерть в Александрии 25 апреля 68 года (этот день отмечается в Венеции как общегородской праздник — день святого Марка).

Базилика была повреждена пожаром, возникшим в 976 году в ходе дворцового переворота, когда дож Пьетро Кандинина был смещен дожем Пьетро Орсеоло. Пожар, начавшийся во Дворце дожей, перекинулся на северо-западную часть собора и нанес ему серьезные повреждения. К концу x века базилика была восстановлена, но исследователи считают, что это была реставрация здания, а не новое строительство.

Строительство современной базилики было начато в 1063 году при доже Доменико Контарини. В 1071 году в еще не достроенном соборе был возведен в должность дожа Доменико Сельво, при котором в 1071–1084 годах был начат первый цикл создания мозаичного убранства базилики. Освящение храма состоялось в 1094 году.

Множество древних реликвий попали в собор после разграбления крестоносцами Константинополя в 1204 году. К ним относятся квадрига на западном фасаде, «золотой алтарь» византийской работы и т. д.

Интерьер собора отличается богатством и характером отделки многих эпох: византийской, романской, готической, Ренессанса и более поздних увлечений. Однако все объединяется четкой планировочной композицией, единой системой сводов и огромным количеством мозаичных работ (их общая площадь составляет 4500 кв. м).

В настоящее время собор Святого Марка является действующим храмом. Будничные богослужения проводятся в капелле Святого Исидора. Кроме мощей апостола Марка среди реликвий базилики выделяются главы апостолов Иакова Младшего и Тита, а также мощи мученика Исидора, что делает ее центром христианского паломничества.

Джакомо Казанова говорит о множестве куполов собора. Действительно, собор, построенный в форме греческого креста, имеет пять куполов: четыре над ветвями креста (купол Святого Иоанна, купол Святого Марка, купол Святого Леонардо и купол Троицы) и центральный над средокрестием (купол Вознесения). Купола были созданы в XIII веке во время правления дожа Себастьяно Дзиани. На их архитектуру оказали влияние восточные церкви и мечети, с которыми были хорошо знакомы венецианские купцы и участники Крестовых походов.

Купола эти выложены из кирпича и установлены на невысоких барабанах с окнами по периметру. Снаружи их покрывает деревянный каркас, облицованный свинцовыми пластинами. Каждый из куполов собора увенчан маковкой, на которой закреплен крест, обращенный в направлении четырех сторон света. Диаметр центрального купола составляет тринадцать метров и возвышается над полом базилики на двадцать восемь метров.

С крыши по веревке, сделанной из располосованных матрасов, беглецы спустились в помещение архива Дворца дожей. Оттуда они легко попали на Лестницу Гигантов, ведшую от апартаментов дожа к выходу из дворца.


Мост Вздохов, по которому провели Казанову | Венеция Казановы | Местре, куда отправился Казанова, выбравшись из тюрьмы







Loading...