home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

НОЧЬ В ГОРАХ

В горах смеркается рано. Блекнущие лучи еще скользят по лысым, изъеденным трещинами вершинам, а на кряжистые склоны уже опускается тень. Вначале робкая, серая, она постепенно набирает силу, вливая в себя черноту подступающей ночи. И горе тому, кого сумрачная тень застигнет в пути. Странник, не успевший засветло найти место для ночлега, почти наверняка обречен погибнуть. Горы сожрут его, особенно если речь идет о скалистых отрогах Дрангианы.

Вряд ли в мире есть место более суровое и неприветливое. Острые пики вздымаются к небу, подобно отточенным мечам, и столь же резко падают вниз, расползаясь у самого основания коварными осыпями и пропастями, некоторые из которых, как уверяют старики, соединяют солнечный мир с мрачным царством Аримана. Смерть грозит всякому, кто волею судьбы попадет в эти горы. Здесь царят ветер и холод, рука об руку убивающие все живое. Плотные тучи, навечно повисшие на пиках, заслоняют собой солнце, препятствуя его животворным лучам оплодотворить скудную землю. Потому-то в этих краях почти нет растительности. Лишь ядовитые лишайники да редкие колючие стебли неприхотливых трав, на которые позарится разве что верблюд. Но верблюды не появляются в этих краях.

Двое странников, державшие путь на запад, в земли парфян, хорошо знали о коварном характере гор. Им не раз случалось бывать здесь раньше, неся на плечах тяжелые тюки с товаром. И потому они еще засветло стали готовиться к ночлегу. Путешественники расположились в неглубокой укромной расселине, по дну которой струился пробивший каменную толщу ручеек. Массивные бока сходящихся склонов надежно защищали от свирепого ветра, небольшой карниз, нависающий над головой, должен был уберечь от дождя или случайного камнепада. Журчащая по желобу вода дала жизнь целой цепочке низеньких кряжистых кустов, некоторые из них, погибшие лютой зимой, представляли отличное топливо для костра.

Для двоих путешественников ночевка в горах являлась привычным делом. Очень скоро в наспех сооруженном очаге заплясали веселые оранжевые огоньки. Самая длинная зеленая ветвь пошла на перекладину, на которой был подвешен котелок с варевом. В воздухе распространился аппетитный аромат мяса, который подействовал на путников схожим образом. Оба они ничего не ели с самого утра, в сморщенных желудках урчало от голода. Поэтому стоило их горбатым носам учуять запах варева, как их обладатели позабыли обо всем на свете. Сложив поклажу у стены, странники уселись подле костра, с нетерпением дожидаясь, когда суп будет готов.

Путешественников звали Нагу и Ургим. Приятели — а они считали себя таковыми — были родом из Бактрии, жители которой давно позабыли о своих изначальных корнях. Орды народов, переселявшихся с запада на восток, а затем с востока на запад, причудливо перемешали кровь коренных обитателей бактрийских равнин, превратив ее в густую терпкую смесь степных трав, горных ручьев и красноватой пустынной пыли. Нагу и Ургим походили друг на друга не больше, чем овца на быка. Нагу был светловолос и коренаст. Приземистая фигура и кривые ноги свидетельствовали о том, что далекие предки Нагу предпочитали прочим видам передвижения стремительных скакунов. Ургим был повыше ростом, более узок в кости и черняв. Увидев его, массагет ни на мгновение не усомнился бы, что перед ним зобоносый парс, в то время как надменный царский щитоносец без раздумья обрушил бы свою палку на «сакскую свинью».

Приятели проживали в небольшом селении у самой границы с Дрангианой. Их отцы владели крохотными участками плохонькой земли, позволявшей только-только не умереть с голоду. Поэтому у Нагу и Ургима был небогатый выбор — либо записаться в царское войско и сложить голову где-нибудь на берегах Великого западного моря, либо всю жизнь гнуть спину на одного из тех вельмож, что захватили большую часть плодородной равнины. Приятели предпочли иное занятие, небезопасное, но весьма прибыльное. Торговля между различными сатрапиями империи находилась под строгим надзором пекидов, царских слуг, забиравших немалую толику выручки в казну великого владыки Парсы. Предприимчивые бактрийцы решили, что царь достаточно богат и в состоянии обойтись без нескольких серебряных монет, изъятых из их тощих кошелей. Приятели занялись контрабандой, доставляя товар в соседнюю Парфию, а так как все удобные торговые пути находились под контролем царских слуг, Ургим и Нагу пробирались по узким горным тропам, где их никто не мог увидеть. Подобные путешествия были нелегки и небезопасны, зато через месяц друзья возвращались домой, позванивая полновесными серебряными кружочками, спрятанными в укромном месте за пазухой. За один поход они выручали больше, чем их отцы за год тяжелого труда на своих каменистых участках. Да, это было рискованное занятие, но риск полностью оправдывал себя. Только полные глупцы и трусы отказались бы от столь выгодного дела.

Варево в котелке начало бурлить. Здесь, в горах, вода закипала медленнее, и, для того чтобы как следует сварить пищу, требовалось больше времени, однако столь шумное поведение похлебки означало, что она почти готова. Ургим потянулся к костру и принялся мешать содержимое котелка оструганной веточкой, а Нагу тем временем принес ложки и сухари. Вид хлеба вызвал у приятелей еще более обильное слюноотделение. Желудок Ургима издал звук, похожий на рык потревоженного барса. В этот самый миг сквозь вой ветра донесся посторонний шум. Нагу было решил, что это — новые проделки Ургимова брюха, и засмеялся, но его приятель придерживался иного мнения. Вскинув руку, он призвал Нагу к тишине. Оба насторожились. Вскоре сквозь вздохи ночных гор до них долетел ясно различимый стук копыт. Бактрийцы побледнели. Ургим зашептал молитву. Нагу сложил щепотью четыре пальца, что, по его мнению, должно было отпугнуть злых демонов: кто иной, кроме них, смог бы скакать ночью на коне по гибельным склонам Дрангианских гор!

Стук приближался. Вскоре он стал отчетливо различим. Конь шел неровно, перебиваясь с рыси на шаг, но, поскольку удары копыт ни на мгновение не прекращались, было ясно, что всадник и его лошадь прекрасно ориентировались в темноте.

Забыв о костре и совершенно готовой похлебке, друзья бросились к тюку, в котором хранилось их оружие. Нагу достал серповидный кинжал, Ургим — широкий, с зазубринами нож.

Копыта застучали совсем рядом. Из темноты донеслось негромкое фырканье. Как раз в этот миг варево решило взбунтоваться и покинуть свое пристанище. Жирный бульон, шипя, побежал по раскаленным камням. Приятели переглянулись, но не предприняли ничего, чтобы спасти погибающий ужин. Достигнув расселины, цокот внезапно оборвался, и сквозь завывания ветра до бактрийцев донесся голос. Невидимка кричал на языке парсов, знакомом контрабандистам. Фраза была лаконичной, а ее смысл не вызывал сомнений:

— Олухи, спасайте свою еду!

Крик вывел приятелей из оцепенения, и они, не сговариваясь, бросились к костру. Обжигая руки и отчаянно ругаясь, они стащили котелок с огня. Пока бактрийцы боролись за ужин, незваный гость объявился у костра.

Вне всякого сомнения это был воин, о чем свидетельствовали лук, краешек которого выглядывал из богато украшенного серебром горита, и меч в потертых ножнах. В отличие от достойно выглядевшего оружия одежда всадника явно знавала лучшие времена. Похоже, она служила своему хозяину по меньшей мере лет пять, которые тот провел в непрерывных потасовках. Рубаха, мешком висевшая на теле незнакомца, была испачкана и изодрана. В еще худшем состоянии пребывали штаны и короткий плащ, которые скорей обнажали тело, чем прикрывали его от холода. Одним словом, перед приятелями предстал натуральный оборванец, вдобавок ко всему нешуточно изголодавшийся, о чем можно было судить по провалившимся щекам и жадному взгляду в сторону котелка, из которого поднимался аппетитный пар. Не лучшим образом выглядел и конь. Контрабандисты неплохо разбирались в лошадях, перевидав на своем веку, верно, не одну сотню породистых жеребцов. Достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы понять, что это чистокровный скакун. Гордая осанка, могучий круп, перевитые узлами мышц ноги делали его достойным царской конюшни. Но черная шкура коня прилипла к бокам так, что можно было пересчитать ребра, а умные глаза буквально умоляли о клочке зелени, хоть немного более сочной, чем те колючие палки, которые приходилось ему жевать в последнее время.

И лошадь, и ее хозяин молча смотрели на победно закончивших борьбу с котелком контрабандистов. Те переглянулись. Отказать голодному человеку в куске хлеба и глотке похлебки считалось в их краях недостойным поступком. Странник, попав в любой, даже самый бедный дом, мог рассчитывать, что хозяева честно разделят с ним последнюю лепешку. У приятелей осталось совсем немного еды, но, в конце концов, они были недалеко от цели. Не дольше чем через пять дней друзья сойдут на равнину, где их ожидают горячий прием и обильная пища. Незнакомец же нуждался в еде куда больше, чем они, а кроме всего прочего — чего уж скрывать! — он походил на человека, способного овладеть тем, в чем нуждается, силой. Поэтому Ургим по праву старшего сделал приглашающий жест рукой:

— Будь нашим гостем, друг. Присаживайся к костру.

Дважды повторять приглашение не пришлось. Всадник спрыгнул с коня столь быстро, что бактрийцы едва успели заметить это движение. Однако, прежде чем сесть у костра, незнакомец исследовал растущие вдоль ручья кусты и, найдя их недостаточно съедобными, огорченно поцокал языком. Он не поленился пройти дальше и обнаружил чуть ниже кустов крохотную лужайку. Надо было видеть, как обрадовался ей всадник! Ухватив за узду, он подвел коня к своей находке с таким видом, словно дарил ему мешок отборного овса. Жеребец отнесся к открытию своего хозяина с неменьшим энтузиазмом. Радостно заржав, он принялся обрывать мягкими губами зелень, предварительно благодарно коснувшись мордой плеча незнакомца. Удостоверившись, что его скакуну есть чем заняться, всадник решил, что настало время подумать и о себе, и подошел к костру.

Теперь бактрийцы могли рассмотреть его повнимательней. Первое, что бросилось им в глаза, — невероятная худоба гостя. Лишения последних дней выжали из его тела, сухого от рождения, последние капли жира. Мускулы на руках и ногах гостя выглядели неестественно четко, смугловатая кожа была бледна, глаза светились, словно два уголька. Стоило незнакомцу осторожно втянуть запах пиши, как кадык на его шее судорожно задергался. Ургим посчитал, что невежливо искушать ожиданием такого голодного человека, и протянул ему свою ложку и сухарь:

— Угощайся, друг.

Уговаривать не понадобилось. Гость тут же набросился на еду с той нескрываемой жадностью, которая отличает по-настоящему изголодавшихся людей. Ложка мелькала с непостижимой уму быстротой. Незнакомец не утруждал себя пережевыванием пищи, словно птица заглатывая куски разварившихся овошей и мяса. Приятели с затаенным беспокойством наблюдали за тем, как их ужин исчезает в брюхе гостя.

Но страхи контрабандистов оказались напрасными. Незнакомцу были известны границы приличия. Проглотив ровно треть содержимого котелка, он остановился и опустил в наваристую жидкость прибереженный сухарь. Когда хлеб пропитался бульоном, гость извлек его и положил на камень рядом с собой. После этого он протянул котелок Ургиму:

— Благодарю, хозяин, за трапезу.

— Быть может, ты еще не наелся? Ешь еще! — радушно предложил бактриец, более всего на свете опасаясь, что гость воспримет его предложение за чистую монету и вновь примется за похлёбку.

Однако незнакомец оказался хорошо воспитан. Конечно же он не наелся — не требовалось быть провидцем, чтобы понять это, — но прекрасно понимал, что хозяева также голодны и что кусок, предложенный ему, являлся для них совсем не лишним.

— Благодарю, я сыт.

Ургим кивнул. Правила приличия были соблюдены. Раз гость отказывался от пищи, самое время разделить ее хозяевам. Бактриец поставил котелок между собой и Нагу, и приятели принялись за еду. Ели оба нарочито неторопливо, стараясь не показывать, что ужасно голодны. Все это время гость тактично смотрел в сторону — на игру языков пламени.

Вскоре похлебка была уничтожена. Окончил свою трапезу и конь. Лужайка оказалась слишком мала. Осторожно переступая копытами по валунам, скакун подошел к своему хозяину и легонько тронул мордой его голову. Внезапно бархатистые глаза коня узрели лежащий на камне хлеб. Такой славный кусочек, от которого столь вкусно пахнет горячей похлебкой! Он был совсем близко, стоило лишь вытянуть шею. Но конь не сделал этого. Шлепнув губами, он тихо вздохнул. На лице незнакомца появилась грустная улыбка. Взяв сбереженный кусочек лепешки, человек протянул его своему другу. Конь принял подарок не сразу. Вначале он едва слышно заржал, словно пытаясь удостовериться, что его хозяин сыт. Тот кивнул. Тогда конь принял хлеб, неторопливо размял его крепкими зубами и столь же неторопливо, смакуя, проглотил. Незнакомец невольно сглотнул вместе с ним. И Ургим не выдержал:

— Пусть мне придется голодать хоть два дня!

Пробормотав это, бактриец извлек из сумы кусок лепешки и протянул его незнакомцу. Точно так же поступил и Нагу, немало удивляясь своему великодушию.

Гость благодарно кивнул. Полученный подарок он разделил надвое, один кусок съев сам, а другой отдав коню. Вряд ли это насытило их, но недаром кто-то мудрый подметил, что нежданный кусок слаще втрое. Благодарно кося глазами в сторону улыбающихся контрабандистов, жеребец улегся подле хозяина, словно приглашая того привалиться к теплой спине. Незнакомец так и поступил. Огонь и теплая кровь коня быстро согрели его иззябшее тело. Вместе с сытостью и теплом пришла сонливость. Однако гость не поддался натиску сна, быть может, потому, что считал неприличным оставить без внимания гостеприимных хозяев, а может, просто из чувства осторожности. Он был один против двух вооруженных людей, отлично понимающих, сколько стоят его конь и украшенный серебром горит.

— Еще раз благодарю вас, добрые люди, — сказал незнакомец чистым высоким голосом, какой нередко встречается у кочевников, привыкших подгонять криками табуны лошадей. — Кто вы и какая забота завела вас в этот дикий край?

— Мы — бактрийцы, — ответил Ургим. — Идем в страну парфян.

— Мы торгуем всякой всячиной, — поторопился прибавить Нагу.

Ургим строго посмотрел на приятеля, взглядом приказывая молчать. Незнакомец мог оказаться царским слугой, и тогда контрабандистам несдобровать.

— А кто ты, достопочтенный незнакомец? Судя по твоему оружию, ты воин.

— Да, — ответил гость Ургиму, рассеянно поглядывая на мерцающий огонь.

— Ты служишь царю Парсы?

Незнакомец улыбнулся и покачал головой:

— Не думаю. Скорее наоборот. С царем меня связывают отношения, которые я не назвал бы дружескими.

— Ты — враг царя? — удивленно спросил Ургим. В его голосе прозвучала нота уважения. Нужно было быть отчаянным человеком, чтобы объявить себя врагом царя.

— Ну, это слишком громко сказано! — усмехнулся гость. — Скорее всего, пресветлый царь даже не подозревает о моем существовании. Хотя пару раз я и причинял ему неприятности, и было время, когда мои переносные сумы наполняли золото и серебро из царских подвалов.

— Ух ты! — восхитился Нагу, немного наивный для своих лет. Впрочем, любой бактрийский бедняк, никогда в жизни не державший зараз больше горсти серебряных монет, повел бы себя примерно так же. — А куда ты подевал все эти богатства?

— Растратил, — беззаботно ответил гость. — Кстати, мне следует расплатиться с вами за гостеприимство.

Сказав это, незнакомец потянулся к гориту и попытался отодрать от него одну из литых серебряных блях. Несмотря на то что она была весом по крайней мере в десять монет, Ургим с негодованием отверг предложение гостя.

— Не смей даже заговаривать о плате! — сказал он гордо. — Мы — не нищие, а ты — наш гость!

— В таком случае просто спасибо.

Сказав это, незнакомец, к огорчению Нагу, отложил горит.

Ургим же почувствовал гордость за свой поступок. Подмигнув приятелю — гляди, мол, какие мы, — он обратился к гостю:

— Лучше скажи нам, кто ты. Судя по твоему лицу, ты из дальних краев. А такого прекрасного, как у тебя, коня мне не доводилось видеть никогда.

— Ты прав, я пришел издалека. Я — Скилл из племени скифов. А мой конь — самый лучший из всех, что когда-либо рождала кобылица. Его зовут Черный Ветер.

— А что завело тебя в эти горы?

Скиф притворно зевнул:

— Я попал сюда случайно, сбившись с пути.

Ургим и Нагу обменялись быстрыми взглядами.

Только полный дурак мог поверить в подобную басню. Нужно было быть слепцом, чтобы настолько сбиться с пути — ведь они находились чуть ли не в центре Дрангианских гор. Гость совсем походил на слепца. Впрочем, если он не желал говорить правду, это было его дело. Возможно, он имел серьезную причину для лжи. Бактрийцы не стали приставать к гостю с новыми расспросами. Широко зевнув, Ургим принялся готовиться к ночлегу. Пока он устраивал себе ложе на нагретых костром камнях, Нагу вышел из расселины облегчиться. Вернулся он гораздо быстрее, чем следовало ожидать. Тело его тряслось от страха, зубы клацали.

— Т-там кто-то ходит!

Скиф воспринял это сообщение спокойно.

— Никого там нет, — пробормотал он. — Если б там кто-то был, Черный Ветер непременно учуял бы.

— А что ты скажешь о людях ночи? — зловеще прошептал Ургим.

При этих словах Нагу вздрогнул и поспешил улечься рядом с товарищем. Зоркий скиф не мог не заметить, что торговец судорожно сжимает в руке нож.

— Какие еще люди ночи?

Ургим поколебался, но решил все же поведать гостю эту жуткую историю. Устроившись поудобней, он начал:

— Я слышал о них от старика по имени Тамм, которому в молодости приходилось не раз бывать в этих краях. Он был торговцем, как и мы, и переносил по горным тропам свой товар. Однажды он остановился на ночлег в небольшой пещере, скрытой от посторонних глаз.

Тамм наткнулся на нее совершенно случайно, ища прибежища от начавшегося урагана. Пещера оказалась сухой и защищенной от ветра. Надо ли говорить, что Тамм обрадовался своей находке, ведь лучшего места для ночлега нельзя и придумать. Правда, поблизости не нашлось дров, но в пещере было достаточно тепло, а диких хищников, которых отпугивает огонь, в этих краях нет. Наскоро перекусив, Тамм завернулся в свой меховой плащ и уснул. Спал он крепко, однако посреди ночи проснулся, словно что-то толкнуло его. Открывает Тамм глаза: вокруг полная темнота и тишина, лишь снаружи доносится вой ветра. Тамм собирался вновь уснуть, как вдруг слышит едва различимый шорох. — В этом месте Ургим, как и подобает опытному рассказчику, взял паузу. Нагу, хотя и слышал эту историю множество раз, побледнел. Скиф же остался абсолютно невозмутим. — Так вот, посреди ночи шорох. Странный такой, словно кто-то отодвигает камень. Тамм насторожился. Вдруг глядит, а из дальней стены появляется неясная тень. Прямо из стены, совершенно ровной, словно этот камень! — Для пущей наглядности Ургим похлопал ладонью по глыбе, служившей ему ложем. — Затем еще одна тень, две, три, много. Тамм перепугался до смерти, но не убежал, а догадался затаиться. Понял, что стоит ему сдвинуться с места, как тени тут же набросятся на него. Ему прежде уже приходилось слышать о неведомых существах, которые похищают и пожирают одиноких путников, застигнутых в горах ночью. Лежит Тамм и не дышит. А тени тем временем проходят мимо него и одна за другой покидают пещеру. И все такие огромные, на две головы выше самого высокого человека. Тамм лежал, затаив дыхание, пока все они не очутились снаружи. Затем он подождал еще немного и хотел бежать, однако забоялся. Снаружи стояла беззвездная ночь, и ничего не стоило свернуть себе шею. Кроме того, Тамм боялся стать добычей чудовищ. Ведь он видел, как легко они передвигаются в темноте. Одним словом, он остался в пещере, и правильно сделал. Вскоре тени вернулись, волоча… Угадай, что они волокли?

— Мешок с золотом, — сказал скиф.

Ургим не обратил внимания на эту насмешку.

— Они несли связанного человека. Тамм застыл от ужаса. Но тени по-прежнему не замечали его. Они подошли к стене, и Тамм увидел, как одна из теней коснулась небольшого, едва приметного выступа и в стене отворилась дверь.

— Как же он мог все это увидеть? Ведь ты сам говорил, что было темно.

— Было, было! — недовольно пробурчал бактриец, слегка обиженный тем, что гость придирается к его истории. — Но к тому времени уже начало светать. Тени одна за другой вошли в дверь, и та захлопнулась.

Контрабандист замолчал, словно прислушиваясь к надрывному вою ветра, — ему вдруг стало страшно от собственного рассказа. Скиф был по-прежнему спокоен.

— И все? — разочарованно спросил он.

— В том-то и дело, что нет. Тамм, по молодости, был не из робких. Поколебавшись, он решил посмотреть, куда пошли люди ночи. Так же как и они, он коснулся выступа, и дверь отворилась. С другой стороны виднелся точно такой же выступ, но Тамм решил не рисковать понапрасну: он подложил под дверь большой камень так, чтобы она не могла захлопнуться полностью, и лишь после этого двинулся в путь. Тамм шел по длинному ходу, пробитому в толще скалы. Он двигался по нему на ощупь. Шел довольно долго, прежде чем увидел впереди тусклый свет. Этот свет становился все ярче, пока не стало светло, как днем. Тамм вышел из подземного лабиринта и остолбенел. В пещере, откуда он начал путь, стояла ночь, а здесь был светлый день. Хоть Тамму и стало не по себе, он продолжил путь. Его глазам предстал удивительный мир. Под ногами стелилась зеленая трава, всюду журчали ручьи, распускались цветы, а в зарослях кустов пели разноголосые птицы. Затем Тамм увидел огромный цветущий сад, посреди него возвышался дворец, прекрасней которого не существует на свете. Он был весь из белого камня, а его башни покрывал толстый слой золота.

— Я так полагаю, твой старик стащил одну из этих башен, — невежливо перебил скиф.

Рассказчик решил не обращать внимания на колкие реплики:

— Нет. Тамм как раз подумывал об этом, но тут на него напал один из огромных людей ночи, и ему пришлось бежать. Он спасся чудом, и то лишь потому, что положил под дверь камень, и она приоткрылась совсем немного. Тамм сумел пролезть в щель, а его громадный преследователь застрял. Бросив свой товар, Тамм бежал из ужасной пещеры куда глаза глядят. Больше он никогда не возвращался в эти горы!

Ургим закончил рассказ и победоносно посмотрел на гостя. К его разочарованию, тот не выглядел ни испуганным, ни удивленным.

— Странный случай! — воскликнул скиф, а потом негромко, чтобы не расслышали хозяева, пробормотал: — Что-то больно много в здешних горах развелось дворцов и замков, утопающих в зелени!

Ургим принялся рассказывать еще какую-то невероятную историю, но скиф не внимал ей. Он крепко спал.


Пролог | Скифские саги | Глава 2 НА ПОРОГЕ ПОДЗЕМНОГО МИРА