home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8

«Здравствуйте, Василий!

Никогда бы не смогла даже подумать, что буду писать это письмо. Но пишу… Вы так внезапно появились в моей жизни и так внезапно из нее исчезли, что я до сих пор нахожусь в растерянности. Так многое хочется сказать, но не нахожу слов. Нет, неверное, правильнее будет так: я хотела бы сказать эти слова при встрече. Сообщите, когда мы сможем встретиться.

Антонина Шалагина».

Вася-Конь столько раз перечитывал это письмо, что выучил его наизусть, снова и снова повторяя слова, которые звучали для него столь необычно, что казались неведомой песней, которую никогда раньше не доводилось слышать. Они обжигали, будто клокочущий кипяток, напрочь растапливали сомнения и отчаяние последних дней, когда после внезапного загула на Инской улице он забился в своей избушке в лютом одиночестве и ему временами чудилось, что он начинает сходить с ума: блазнилось, что слышит в тесном пространстве голос Тонечки Шалагиной. Совершенно измаявшись, он заставил себя выбраться из избушки и отправился в Колывань, по дороге лишь сообразив, что потерял счет дням недели. Оказалось — воскресенье, базарный день. На базар Вася-Конь прямиком и отправился. Первым делом поспешил в дальний угол, где издавна шла торговля лошадями и где от одного только их вида он стремительно преображался, словно взлетал над землей.

Но не успел он пересечь и половину базарной площади, как увидел в толпе Фросю, а затем, приглядевшись, и цепко следящего за ней Чукеева.

Вася-Конь словно пробудился от долгой спячки. Снова взыграли в нем азарт, удаль и неистощимая находчивость, которая всегда выручала в самых опасных случаях. Фросю увезли из-под самого носа Чукеева, да так ловко, что Вася-Конь не отказал себе в удовольствии: задержался, хоронясь за торговыми рядами, и посмотрел, как мечется по базару растрепанный и потный пристав. А после незаметно выбрался из толпы, добежал до своей подводы, оставленной в ближнем переулке, сел и понужнул лошадку, правя к избе, куда должны были привезти и Фросю.

Получив письмо, написанное Тонечкой Шалагиной, он возликовал и только что не прыгал от радости, сворачивая и разворачивая листок хрустящей под пальцами бумаги. Фросю вечером того же дня отправил в Ново-Николаевск и наказал ей: сам он в городе будет в понедельник с утра, и будет ждать ее вместе с Тонечкой возле Сосновского сада: место там укромное и зимой малолюдное.

И вот с утра он уже был возле входа в Сосновский сад, утаптывал, прохаживаясь туда-сюда, длинную тропинку вдоль невысокого, по колено, заборчика, зорко поглядывал по сторонам и никак не мог подобрать слова, которые ему хотелось сказать при встрече с Тонечкой. Не было у него никаких слов, было только одно — сладкое замирание сердца. В очередной раз повернувшись в обратную сторону на тропинке, лицом к спуску от храма Александра Невского, он увидел: кто-то бежит сломя голову, размахивая руками и кричит, но расслышать смог только неясное:

— И-и-и!

Пригляделся, прищурив рысьи глаза, — батюшки мои, да это ж Фрося! Сорвался с места и бросился ей навстречу. Растрепанная, со сбившимся на плечи платком, не в силах перевести запаленное дыхание, Фрося с разгону рухнула ему на грудь, широко разевала рот, пытаясь что-то сказать, но сипло лишь выдыхала:

— И-и-и!

Вася-Конь крепко тряхнул ее за плечи, Фрося испуганно вытаращила глаза и ясно выговорила:

— Украли.

Кое-как она успокоилась, задышала ровнее и связно сказала, что украли Тонечку. Вот только что, совсем недалеко от дома.

Случилось это столь неожиданно и мгновенно, что Фрося толком не успела ничего разглядеть и запомнить. Утром, испросив разрешения у Любови Алексеевны, они с Тонечкой отправились, якобы, на прогулку, в Сосновский сад. Только чуть отошли от дома, как окликнул их какой-то мужик, стоявший у подводы:

— Барышни, не откажите в любезности — как мне до Базарной площади добраться?

В руках у него был длинный мешок с болтавшимися завязками. Девушки стали ему объяснять, но он, показывая на ухо, мотал головой: не слышу. Тогда они подошли ближе. И в тот же момент Фрося получила такой сильный тычок в грудь, что отлетела в сугроб, зарылась в нем с головой, захлебнулась снегом, а когда выбралась и вскочила на ноги, увидела: уносятся сани, на которых стоит плетеный короб, мужика из этого короба еле видно, и время от времени он подскакивает, кого-то удерживая на днище. Да не кого-то — Тонечку! В горячке Фрося кинулась за подводой, но куда там! Только и успела ухватить взглядом — задок плетеного короба.

— Лошадь какая? Какой масти?

— Не знаю, не разглядела я, — Фрося смотрела широко распахнутыми, почти круглыми глазами, — у меня как ум из головы выпал…

Вася-Конь крутнулся на одном месте, в отчаянии махнул сжатым кулаком и выругался. Он не знал, что делать. Бежать? Куда? Искать? Где?

— Господи, как же я Сергей Ипполитычу с Любовь Алексеевной скажу? — всхлипнула Фрося.

Вася-Конь замер. Затем, ни слова не говоря, схватил ее за руку и почти побежал к проспекту. Фрося пыталась что-то спросить у него на бегу, но он лишь мотал головой, словно отгонял надоедливую муху. На проспекте остановил извозчика и приказал гнать во весь дух.

— А куда гнать-то? — разбирая вожжи, сердито спросил извозчик.

— К шалагинской мельнице, к конторе гони! Да шевелись ты, пим дырявый!

Щелкнул кнут, конские копыта глухо ударили в притоптанный снег.

На пороге конторы Вася-Конь снова ухватил Фросю за руку и втащил следом за собой в кабинет Сергея Ипполитовича, который ловко перекидывал костяшки на счетах, быстро записывал цифры на лист бумаги и так был увлечен своим делом, что даже не услышал, как открылась дверь. Но когда Вася-Конь со стуком захлопнул ее за собой, Сергей Ипполитович вскинул голову и некоторое время недоуменно и молча взирал на своих посетителей.

— Что случилось? — Словно очнувшись, он резко сбросил костяшки на счетах и встал из-за стола. — Фрося, почему ты здесь? Кто этот молодой человек?

Фрося торопливо, сбиваясь, начала рассказывать. И по мере того, как она рассказывала, лицо Сергея Ипполитовича все сильнее бледнело, а вздрагивающие пальцы то застегивали, то расстегивали пуговицы на жилетке. Дослушав Фросю до конца, он схватился руками за голову и рухнул в кресло, с громким стуком ударившись локтями о столешницу. Но тут же вскочил, кинулся к вешалке, неразборчиво бормотал:

— В полицию надо… срочно… сообщить… пусть ищут…

— Не надо, — остановил его Вася-Конь и заступил дорогу к вешалке, — сначала договоримся, а уж после — в полицию. Они меня ищут, а чтоб узнать, где я, Тонечку скрали…

— Не понимаю! Вы о чем говорите, молодой человек?

— Вот и хочу рассказать, чтобы понятно стало. Только не торопитесь в полицию, иначе навредите… Тонечке навредите.

Совершенно сбитый с толку, Сергей Ипполитович отошел к креслу, крепко ухватился руками за высокую спинку, словно боялся упасть. Не поднимая глаз, он слушал Васю-Коня, и пальцы его, намертво сомкнутые на деревянной спинке кресла, постепенно белели.

Вася-Конь, не кривя душой, честно рассказал все: и как он оказался в шалагинском доме, и как увез Тонечку в свою потаенную избушку, как пристав Чукеев следил на колыванском базаре за Фросей, а закончил свой короткий рассказ, совершенно уверенный в своей правоте, твердо и жестко:

— Это полицейские «крючки» ее украли, тут и к бабке ходить не надо. Им сейчас главное про меня узнать требуется. Допросят, напугают… Да только она же все равно ничего не знает, а уж дорогу до избушки и вовсе не запомнила. Чтоб турусы не разводить, так скажу: пойду сейчас сдаваться в полицию, но только не один… С вами пойдем. Уж тогда они точно Тонечку отпустят. Понимаете?

Если честно, Сергей Ипполитович не все и не совсем понимал, но верил каждому слову Васи-Коня и согласен был идти в полицию, к черту на рога, да хоть куда идти — лишь бы что-то делать, предпринимать для спасения дочери, которая попала в беду. Даже рассказ Васи-Коня, ужаснувший его, отошел в тень перед этим страстным желанием — действовать.

— Тогда идем, — твердо выговорил он и снова направился к вешалке, властно отодвинув Васю-Коня в сторону.

Накинув пальто и нахлобучив шапку, он зацепился взглядом за Фросю, безмолвно стоявшую в уголке, и приказал:

— А ты — домой. Любовь Алексеевне — ни слова, никому ни слова. Скажи, что Тонечка к подругам или как… Сама придумай! Пошли!

Втроем они вышли из конторы, стали спускаться по ступенькам крыльца, но вдруг остановились. Внизу их поджидала, опираясь на палку и утомленно опустив голову, Зеленая Варвара. Она тяжело отдыхивалась и поэтому заговорила, не поднимая головы, с долгими перерывами:

— Я тебя… господин хороший… предупреждала… Шибко умным… себя считаешь… Дурная старуха из ума выжила… Девку вашу Демьян Савостин… увез… Из Малого Кривощекова… Жеребец у него… Серый в яблоках… Короб на санях плетеный… Выручайте… Только не вздумайте в полицию ходить…

— Почему? — выпалил Сергей Ипполитович.

Зеленая Варвара медленно подняла голову, оглядела его с ног до головы и угрюмо буркнула:

— По кочану!

Развернулась и двинулась прочь от конторы, тяжелее обычного налегая на палку и пронзая острием снег до самой стылой земли.


предыдущая глава | Конокрад и гимназистка | cледующая глава