home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




1

— А что же к нам не заходит господин военный? — неожиданно спросила за завтраком Любовь Алексеевна и посмотрела на дочь многозначительным взглядом.

— Это надо у господина военного спросить, — быстро ответила Тонечка и низко наклонилась над тарелкой, потому что щеки у нее предательски покраснели.

Любовь Алексеевна, как всегда, покачала головой, но больше вопросов задавать не стала, лишь со вздохом посетовала:

— А такой хороший молодой человек, вежливый, и сразу видно, что из приличной семьи…

Тонечка не отозвалась. Фрося, подавая на стол, хранила молчание, будто и не слышала неожиданно возникшего разговора.

Так начиналось утро в доме Шалагиных.

Сергея Ипполитовича, как всегда, за общим завтраком не было. Еще спозаранку он уехал по срочному делу на мельницу, но клятвенно обещался Любови Алексеевне к обеду вернуться, а после обеда столь же непременно присутствовать на гимназическом концерте, где дочь его должна была петь в дуэте с Ольгой Королевой.

Концерт, на котором гимназистки демонстрировали свои таланты перед родителями и приглашенными гостями, устраивался один раз в год, обычно во второй половине зимы, и готовились к нему загодя: разучивали танцы, репетировали декламацию стихов, проводили спевки хора и под строгим надзором самой директрисы выбирали репертуар для сольных выступлений. Все без исключения гимназистки, начиная от самых маленьких приготовишек и заканчивая выпускницами, ждали этих концертов как больших праздников, потому что именно в этот день, один раз в году, в гимназию можно было приходить не в строгой форме, а кому в чем нравится. Значит, можно было, пользуясь благоприятным случаем, упросить родителей, дабы соизволили они заказать для любимой дочери новое платье,

У Тонечки новое платье было уже пошито, еще накануне памятного благотворительного концерта в городском собрании, и поэтому думала она сейчас совсем о другом. Думала она о Василии и о том, что все попытки разыскать его успехом не увенчались. Оставалась последняя надежда на Фросю, которая в ближайшее воскресенье собиралась в Колывань и обещалась, если удастся, что-нибудь разузнать. Сейчас, рассеянно помешивая серебряной ложечкой чай в фарфоровой чашке, Тонечка совершенно неожиданно для самой себя решила, что в воскресенье в Колывань отправится она вместе с Фросей. Как отпроситься у мамочки и как убедительнее все преподнести, Тонечка даже не представляла, но ничуть не огорчалась, потому как была уверена: они придумают с Фросей уважительную причину и в поездку их отпустят.

Придумав это, Тонечка сразу повеселела, быстренько допила чай и отправилась в свою комнату, потому что ей надо было еще собраться и успеть в гимназию на последнюю репетицию.

Успела она вовремя, репетиция прошла замечательно, и довольная директриса, сидевшая в актовом зале на первом ряду, соизволила три раза хлопнуть пухлыми ладонями. До начала концерта оставалось еще два с половиной часа, и, коротая время, старшие гимназистки собрались в пустой классной комнате, где со стены на них сурово взирали российский государь император и римские философы. Похоже, что они были не очень довольны громким щебетанием молодых девушек и потому хмурились. Но девушки на портреты не обращали внимания и на все лады обсуждали последнюю городскую новость, о которой уже успели написать местная и губернская газеты. Из-за несчастной любви в военных казармах застрелился поручик Гордиевский, а перед этим он написал прощальное письмо и сообщил в нем, что нет ему жизни без дамы N, которая отвергла его любовь. Имени своей возлюбленной поручик Гордиевский не назвал, и весь город вот уже вторую неделю терялся в догадках — кто она? В церкви отпевать покойного, как самоубийцу, не стали, но воинский караул возле гроба был. Благоразумные родители ходить на похороны своим дочерям запретили, но отчаянная Ольга Королева, переодевшись в мужской полушубок, обув старые валенки и натянув на голову рваную шапку, тайком на похоронах побывала и теперь, блестя глазами, рассказывала подругам:

— Волосы у него русые, и вот так набок зачесаны, потому что он в висок стрелял, а зачесали — чтобы рану не было видно. Стра-а-шно… — округляя глаза и переходя на шепот, сообщала Ольга и продолжала: — А сам такой красивый, усы черные и белый-белый, как мелом присыпали…

— Вот бы глянуть на эту даму; неужели такая красивая, что из-за нее стреляться стоило? — Мечтательная и некрасивая Людмила Сердоликова расправила складки платья на коленях и оглядела подруг вопросительным взглядом. — Это какую же красоту иметь надо…

— Красота здесь совершенно ни при чем, — неожиданно для самой себя вступила в общий разговор Тонечка. — Если любовь настоящая — человек ничего не видит, он слепой становится…

— А ты откуда знаешь? — быстрой скороговоркой спросила Людмила.

— Знаю, — твердо, будто точку поставила, ответила Тонечка.

Подруги разом удивленно замолчали и уставились на нее, словно увидели первый раз в жизни. Ольга Королева от удивления даже приоткрыла свой хорошенький ротик. А Тонечка, только сейчас сообразив, что она в горячке выпалила, резко развернулась и вышла из классной комнаты, не чуя под собой ног и сжимая ладонями пылающие щеки.

Вслед ей удивленно и молча смотрели подруги, государь император и римские философы.

Концерт начался с приветственного слова директрисы гимназии, затем пел хор, декламировали стихи, а после стихов наступил черед Тонечки и Ольги Королевой. Подойдя к краю низенькой сцены, Тонечка успела бросить мимолетный взгляд в зал, но лиц там не различила — все сливалось в сплошное и яркое пятно: нарядные платья дам, сюртуки и мундиры мужчин, косой солнечный свет из высоких окон.

На пианино им аккомпанировал господин Млынский, аккуратно причесанный по столь торжественному случаю, с подстриженной бородой и столь же тщательно обстриженной бахромой на рукавах засаленного сюртука. Вот уже прозвучали первые аккорды, а Тонечка онемела и, плотно сжав губы, смотрела прямо перед собой, по-прежнему ничего не видя, кроме огромного яркого пятна. Ольга дернула ее за рукав, чуть обернулась к Млынскому, кивнув головой, и тот начал сначала. Яркое пятно раздернулось, из него, как из глубокой воды, вдруг вынырнула по-хищному согнутая фигура Васи-Коня, и у Тонечки прорезался голос. Дружно, плавно она подхватила вместе с Ольгой первые такты романса:

Не уходи, побудь со мною…

Где-то там, в глухом бору, в недосягаемом ей месте, стояла избушка, полузасыпанная снегом, и именно в эту избушку, а не в зал посылала свой голос Тонечка и летела всей душой следом за голосом, просила, молила: не уходи, будь рядом. Кажется, еще никогда не пела она с таким чувством. Волнение Тонечки передалось Ольге, и голос у нее тоже взлетел, воспарил, улетая за каменные стены.

Зал замер.

И рухнул, когда затихли последние слова романса, от оваций, криков «бис!» и «браво!». Млынский, опираясь одной рукой о пианино, беспрестанно и низко кланялся, складываясь худой и высокой фигурой, как циркуль; Ольга приседала, кокетливо приподнимая край платья, а Тонечка стояла, не шевелясь, невидящими глазами смотрела в зал, и яркое пятно становилось мутным, неразличимым. Она даже не осознавала, что плачет, и не чувствовала на щеках слез. А когда поняла это, убежала со сцены, проскочила длинный коридор, стуча каблуками туфелек, спустилась по крутой лестнице на первый этаж, схватила в раздевалке с вешалки свою беличью шубку и выскочила на улицу.

— Филипыч, миленький! — взмолилась она. — Домой!

— А родители где?

— Они после… Домой! — прыгнула в санки, натянула на голову полсть и уже оттуда, глухо, едва слышно, повторила: — Домой!

Филипыч оглянулся, пожал плечами и тронул коня с места.

Дома Тонечка упала на теплое плечо Фроси, открывшей ей двери, и зарыдала.


Глава 5 ТВОЯ СЛЕЗА | Конокрад и гимназистка | cледующая глава