home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Знаки отличия

В 1885 году Чехов написал рассказ «Восклицательный знак». В этой пародии на святочные истории коллежский секретарь Перекладин проводит рождественскую ночь без сна: накануне в гостях его обидели, усомнившись, что он умеет грамотно расставлять знаки препинания. Понимаю, пока звучит не слишком увлекательно, но не спешите перелистывать страницу: Чехов есть Чехов, с ним не соскучишься. На вечеринке уязвленный Перекладин настаивает на том, что он – хотя университетов и не кончал – за сорок лет практики прекрасно освоил расстановку знаков препинания. Однако спать он ложится расстроенный, и его одолевают видения. В это знаменательное Рождество его, точно Скруджа,[270] посещает вереница призраков, преподнося незабываемый урок.

Что за призраки? Да знаки препинания. Рассказ-то о пунктуации. Сначала Перекладина с воздуха атакует стая разъяренных запятых. Коллежский секретарь рассказывает известные ему правила постановки запятых, и они улетают. Потом появляются точки, двоеточия, точки с запятой, вопросительные знаки. Герой и с ними успешно справляется. Но тут вопросительный знак разгибается, выпрямляется, и Перекладин понимает, что поставлен в тупик. За сорок лет у него ни разу не возникло необходимости в восклицательном знаке! Он понятия не имеет, для чего этот знак нужен. Вывод для читателя очевиден: Перекладин никогда не испытывал эмоциональных потрясений – ничего связанного с восторгом, негодованием, радостью, гневом и прочими чувствами, которые призван выражать восклицательный знак.

Все эти привидения не могут сравниться с сиротливо притулившимся у камелька костылем Малютки Тима,[271] но Перекладину от этого не легче.

…бедному чиноше было холодно, неуютно, точно он заболел тифом. Знак восклицательный стоял уже не в закрытых глазах, а перед ним, в комнате, около женина туалета и насмешливо мигал ему…

А. П. Чехов, «Восклицательный знак»

Что было делать бедному Перекладину? Когда на Рождество он нанимает извозчика, ему чудится, что вместо извозчика подкатил восклицательный знак. Дальше – больше: приехав с визитом в дом начальника, он видит восклицательный знак на месте швейцара. Пора положить этому конец. Расписываясь в книге посетителей, Перекладин нежиданно находит выход. Он пишет свое имя: «Коллежский секретарь Ефим Перекладин» – и вызывающе добавляет три восклицательных знака: «!!!»

И, ставя эти три знака, он восторгался, негодовал, радовался, кипел гневом.

– На тебе! На тебе! – бормотал он, надавливая на перо.

И видение восклицательного знака исчезает.

Трудно вспомнить время, когда мы не умели ставить знаки препинания. Можно вспомнить, как учился читать или писать, – но не тот миг, когда узнал, что значок «!» меняет настрой предложения. К счастью, нас учат этому в том нежном возрасте, когда мы еще не задаем неудобных вопросов, потому что отличие I can’t believe it[272] от I can’t believe it! объясняется каким-то загадочным соглашением, в которое нужно просто поверить. Из истории моих отношений с восклицательным знаком помню только его отсутствие на клавиатуре машинки, на которой я училась печатать в начале 1970-х. Приходилось ставить точку, потом возвращаться назад и громоздить поверх точки апостроф – господин Ремингтон[273] сдерживал эмоциональность пунктуации. Впрочем, возня с возвратом каретки и сменой регистра заставляла еще больше радоваться задорной букашке, эффектно восседающей на странице.

Эта глава посвящена пунктуации эмоциональной, привлекающей внимание; пунктуации, которая выпендривается; пунктуации, которая не может удержаться от возгласов. Примерами ее служат восклицательный знак, тире и курсив.

Конечно, этими знаками порой злоупотребляют; конечно, их осудила Гертруда Стайн (странная женщина). И все же мне хочется напомнить в их защиту, что наша система пунктуации и так весьма скудна, поэтому не стоит усугублять положение, отметая половину имеющихся возможностей. Не будем забывать о Перекладине, пережившем благодаря восклицательному знаку катарсис, а также о французском писателе XIX века Викторе Гюго, который, желая узнать, как продаются «Отверженные», якобы телеграфировал своему издателю простой запрос: «?» – и получил энергичный ответ: «!»


Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации

Восклицательный знак известен всем (хотя в Америке он называется не exclamation mark, a exclamation point). Он ставится в конце предложения, требует безоговорочного подчинения, и не заметить его невозможно. Газетчики называют его screamer (вопилка), gasper (удивлялка), startler (пугалка) и даже – прошу прощения – dog’s cock (собачий член). Вот он! А вот еще один! Этот знак – письменный аналог взрывов хохота за кадром (Фрэнсис Скотт Фицджеральд, мастер шумных розыгрышей, говорил, что ставить восклицательный знак – все равно что смеяться собственной шутке); и смею вас уверить, что обиднее, чем удаленный редактором восклицательный знак, может быть только восклицательный знак, редактором вставленный.

Как мы видим, вопреки усилиям производителей пишущих машинок восклицательный знак уцелел. Введенный печатниками-гуманистами в XV веке, до середины XVII века он был известен как «знак восхищения», а в изданной в 1680 году книге, щедро озаглавленной «Трактат о точках, знаках и паузах, а также о пометках, используемых при письме и печати, которые очень важно знать и уметь правильно использовать», ему был посвящен такой стишок:

Сей знак поставлен в ознаменованье

Того, чем наше вызвано вниманье,

И потому зовется «восклицанье».[274]

Грамматисты всегда советовали держать с восклицательным знаком ухо востро: даже когда его пытаются приглушить скобками (!), он все равно кричит, мигает неоновыми огнями и подпрыгивает. В семействе знаков препинания, где точка выступает в роли папы, запятая – мамы, а точка с запятой тихонько играет на пианино, перекрещивая руки, восклицательный знак – это старший брат, егоза и непоседа, который постоянно все ломает и слишком громко смеется. Его принято использовать в следующих случаях:


1) в непроизвольных восклицаниях:

Phew! Lord love a duck![275]


2) при обращениях и просьбах:

О mistress mine! Where are you roaming?[276]


3) в (восхищенных) возгласах:

How many goodly creatures are there here![277]


4) для усиления драматизма:

That’s not the Northern Lights, that’s Manderley![278]


5) для придания выразительности обычной фразе:

I could really do with some Opal Fruits![279]


6) чтобы устранить возможное непонимание иронии:

I don’t mean it![280]


Сама я использую восклицательный знак для обращения в электронной переписке, когда мне кажется, что Dear Jane звучит слишком формально. Тогда я пишу Jane! – хотя начинаю подозревать, что это не всегда годится. Думаю, восклицательный знак надо ставить только в самых крайних случаях, когда точно знаешь, что без него никак. Г. У. Фаулер сказал: «Избыточное употребление восклицательных знаков свидетельствует о неопытности пишущего или о том, что он хочет искусственно придать оттенок сенсационности чему-то рутинному». С другой стороны, иногда просто рука не поднимается убрать восклицательный знак. Ведь он такой безобидный и такой трогательный!


Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации

Хотя вопросительный знак со своим элегантным профилем морского конька занимает на странице в два раза больше места, чем восклицательный, он вызывает гораздо меньше раздражения. Что бы мы без него делали? Как и восклицательный знак, вопросительный – это производное точки, ограничитель, и ставится только в конце предложения. Появившись во второй половине VIII века под названием punctus interrogativus, он напоминал молнию, бьющую справа налево. Название question mark (честно сказать, скучноватое) распространилось во второй половине XIX века, но так и не стало общепринятым. Журналист, диктующий свой текст, назовет его query; а вот в этом отрывке (раз уж мы заговорили о диктовке) из «После семидесяти» П. Г. Вудхауза использовано еще одно замечательное название – mark of interrogation:

Просто не могу себе представить, как можно сочинять рассказ устно, уставившись на унылую секретаршу с блокнотом. А ведь многие авторы преспокойно говорят: «Вы готовы, мисс Спелвин? Диктую. Кавычки открываются Нет запятая сэр Джаспер Мергитройд запятая тире сказала нет лучше напишите прошипела Эванджелин запятая тире я бы не вышла за вас замуж запятая даже если бы вы были последним человеком на земле кавычки закрываются точка Кавычки открываются Так вопрос не стоит запятая тире ответил сэр Джаспер без всякого смущения запятая подкручивая усы точка тире Ведь я далеко не последний человек кавычки закрываются точка Так тянулся этот длинный день точка. Конец главы.

Если бы мне пришлось это делать, я бы все время чувствовал, что секретарша, записывая мои слова, говорит про себя: «Ох запятая как меня это достало восклицательный знак Как умудрился этот тип остаться на свободе запятая когда миллион сумасшедших домов просто плачет по нему большой знак недоумения».

Вопросительный знак употребляется при прямом вопросе:


What is the capital of Belgium?[281]

Have you been there?[282]

Did you find the people very strange?[283]


Если вопрос заключен в кавычки, вопросительный знак тоже нужен:


“Did you try the moules and chips?” he asked.[284]


Однако при косвенном вопросе обходятся без него:


What was the point of all this sudden interest in Brussels, he wondered.[285]

I asked if she had something in particular against the Belgian national character.[286]


Сейчас люди все чаще по неграмотности добавляют вопросительные знаки к косвенным вопросам. Это удручает, но легко объяснимо: виновата знаменитая восходящая интонация, которую за последние двадцать лет подхватили все подростки, насмотревшиеся сериала «Соседи».[287] Раньше в конце каждого предложения добавляли «понимаете?» или «вы поняли, что я имею в виду?»; теперь словами себя не утруждают – для экономии времени обходятся вопросительными знаками. Все превращается в вопросы? Я имею в виду утверждения? Это начинает раздражать? Зато вопросительные знаки не выходят из употребления, значит, не все так плохо?

Кстати, выбрать ориентацию этого знака было непросто. В традиционном написании – с изгибом вправо – он похож на ухо, обращенное к предыдущему высказыванию. Это кажется довольно естественным, но, может быть, все дело в привычке. А в прошлом с этим много экспериментировали. В XVI веке печатник Генри Денем выдвинул замысловатое предложение: заканчивать риторический вопрос (в отличие от прямого) знаком, вывернутым наизнанку; но затея не прижилась. Вообразите несчастных растерянных печатников, которые бормочут себе под нос: «Риторический вопрос? Что такое риторический вопрос? Этот вопрос – риторический?» А вот Академия наук Испании в 1754 году утвердила довольно неожиданную и живописную идею: дополнять вопросительные и восклицательные знаки в конце предложения такими же, только перевернутыми, в начале:


!Lord, love a duck!

?Doesn’t Spanish look different from everything else now we’ve done this?[288]


И это неплохая система. Говорят, Билл Гейтс лично заверил испанскую Академию, что не позволит перевернутому вопросительному знаку исчезнуть из текстовых редакторов компании «Майкрософт». У миллионов испаноговорящих, наверное, камень с души свалился, хотя для Гейтса это была всего лишь пустячная любезность. В иврите вопросительный знак выглядит точно так же, как у нас, хотя, рассуждая логически, его следовало бы перевернуть, раз уж слова пишутся справа налево. Помните профессора Хиггинса из «Моей прекрасной леди»:[289] «Арабы учат свой язык без всякого труда, евреи – задом наперед, и тоже не беда»? Так что в иврите мы сталкиваемся с некоторой графической аномалией: наш вопросительный знак выглядит там повернутым задом наперед.

Гертруда Стайн, как и следовало ожидать, вопросительный знак недолюбливала. Похоже, с ней самой было что-то не так, вам не кажется? Во всяком случае, Стайн заявляла, что вопросительный знак – самый неинтересный из всех:

Когда вы задаете вопрос, очевидно, что вы его задаете; и каждый, кто умеет читать, всегда узнает вопрос… Я никогда не могла заставить себя ставить вопросительные знаки; они казались мне отвратительными. Сейчас их вообще мало кто использует.

Интересно, что Стайн уже в 1935 году (именно тогда она писала свои заметки) считала, что вопросительный знак доживает свой век. Мы, с детства усвоившие культуру вопросительного знака, приходим в ужас, видя прямой вопрос без него – например, название фильма Who Framed Roger Rabbit.[290] Из-за таких неприкаянных вопросов я то и дело ощущаю себя старорежимной классной дамой, ожидающей, когда ребенок вспомнит о хороших манерах. «И? – так и тянет меня спросить. – И что?» В окне той благотворительной организации по-прежнему висит плакат: Can you spare any old records. Только теперь уже не рукописный, а типографский. И по-прежнему сводит меня с ума. А между тем, как пишет Кингсли Эмис в «Классическом английском», многие начинают со слов наподобие «Будет ли мне позволено воспользоваться гостеприимством вашего раздела», а потом, увлекшись замысловатым продолжением, забывают, что формулировали вопрос, и ставят в конце точку.

Такой образ действий не только заставляет заинтересованного читателя (буде таковой найдется) вернуться к началу, чтобы удостовериться, что автор действительно намеревался задать вопрос, но и наводит на неприятное и, возможно, верное предположение, что автор считает вопросы такого рода пустой формальностью, ненужной вежливостью по отношению к редактору.

Кстати, какая изящная ремарка: «буде таковой найдется»!


Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации

Из всех типографских обозначений, не имеющих конкретного значения, больше всего озадачивает курсив. Непонятно, в чем тут соль. Однако с XV века – а именно тогда был изобретен курсив – стало привычным, что некоторые слова таким образом выделяются из окружающего контекста и отличаются от других. Ни один из рассмотренных в этой главе знаков не связан с грамматикой. Все они призваны символически отображать музыку устной речи: постановку вопроса «?» и получение ответа «!» Функции курсива вопросов не вызывают. Когда вы в последний раз ломали голову: почему этот текст так перекосило? Всем известно, что курсив используется при печати вместо подчеркивания и применяется для выделения следующих фрагментов:


1) названий книг, газет, альбомов, фильмов, таких как злополучный Who Framed Roger Rabbit;

2) определенных важных слов;

3) иностранных слов и выражений;

4) примеров в текстах о языке.


Мы даже смирились с нелепой инверсией, когда во фразе, целиком написанной курсивом, ключевые слова выделяются прямым шрифтом. Некоторые британские газеты, в частности, «Гардиан», отказались от курсивного выделения названий, что, на мой взгляд, заметно усложняет жизнь читателю, не давая взамен никаких преимуществ. Однако в качестве средства выразительности курсив, как и восклицательный знак, лучше применять экономно: во-первых, прибегая к курсиву, автор расписывается в своем стилистическом бессилии; во-вторых, взглянув на текст, содержащий курсив, читатель непроизвольно пробегает глазами выделенный фрагмент, вместо того чтобы читать как положено – с верхнего левого угла. В опубликованной в 1983 году в «Обсервере» рецензии на роман Айрис Мёрдок «Ученик философа» Мартин Эмис критиковал рассказчика «N», который раздражал его по целому ряду причин. В частности, Эмис объяснял, чем чревато для писателя злоупотребление курсивом:

Помимо слабости к кавычкам, «N» испытывает слабость к многоточиям, тире, восклицательным знакам и курсиву – в особенности к курсиву. На каждой странице у него полдюжины перекошенных слов – явный признак стилистической беспомощности. Если читать только выделенное курсивом и пропускать все остальное, можно получить рваную, сюрреалистичную (и куда более короткую) версию книги. Получится примерно так:


глубокий, важный, ужасный, отвратительный, тошнотворный, мерзкий, порочный, обвинять, тайна, заговор, пойти в кино, пойти на прогулку, совершенно другое дело, совершенно новый путь, стать историком, стать философом, никогда больше не петь, Стелла, ревнивый, счастливый, негодяй, полный кретин, Бог, Христос, безумный, сумасшедший…

Мартин Эмис,из сборника «Война с клише», 2001

Форменное издевательство. Зато саму книгу теперь можно и не читать – большое облегчение, судя по всему.


Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации

Когда Эмис-сын[291] возмущается переизбытком кавычек в «Ученике философа», он не имеет в виду те, которыми отмечают настоящие цитаты. Утонченные писатели иногда используют перевернутые запятые (кавычки) как своего рода резиновые перчатки, позволяющие брезгливо дистанцироваться от избитых фраз или клише, употреблять которые им не позволяет изысканное воспитание. Пресловутый «N» у Айрис Мёрдок явно не может заставить себя сказать keep in touch,[292] не поместив это выражение из гигиенических соображений внутрь одинарных кавычек, и нет никаких сомнений, что и в разговоре он подчеркивает свою иронию жестом, изображающим кавычки. В газетах подобные кавычки иногда называют «пугалками». Их используют в заголовках типа: BRITAIN BUYS ‘WRONG’ VACCINE,[293] ROBERT MAXWELL ‘DEAD’,[294] или DEAD MAN ‘EATEN’ IN GRUESOME CAT HORROR.[295] Такие перевернутые запятые (чаще одинарные, чем двойные) воспринимаются читателями как знак того, что у истории есть авторитетный источник, на который можно бы и сослаться, но газета не решается взять на себя ответственность. Очевидно, что такая уловка не дает никакой юридической защиты: обвинить кого-то в том, что он «лжет», – все равно что заявить, что он лжет. И все мы знаем, что эти ужасные кошки действительно съели мертвеца, иначе никто не стал бы затрагивать эту тему. Интересно, как это соотносится с рекламой ‘PIZZAS’ в супермаркетах? Привычка к газетным заголовкам наводит на мысль, что «пицца» в одинарных кавычках теоретически может, конечно, означать пиццу, но гарантий никто не давал, так что если это окажется картон, посыпанный сыром, нельзя будет сказать, что вас не предупреждали.

Пользоваться кавычками у нас вообще не умеют. В каталоге написано, что ломтерезка для ананасов работает, как «часы». Почему? Почему не написать просто, что она работает как часы? Мне кажется, тут кроется серьезная логическая проблема – непонимание сути письменной речи. Найджел Холл, преподаватель педагогики из университета города Манчестера, исследующий, как дети учатся ставить знаки препинания, рассказал мне о мальчике, который испещрял свои работы кавычками, даже если там не было никакой прямой речи. Почему он так делал? «Потому что это все я говорю», – объяснял ребенок, и я понимаю, что спорить с такой логикой трудно. Мне кажется, что именно ею руководствуются люди, которые выставляют в витринах таблички ‘NOW OPEN SUNDAYS’[296] или ‘THANK YOU FOR NOT SMOKING’.[297] Им кажется, что раз они делают такое объявление, его нужно заключить в кавычки – ведь это они говорят.

Современные правила употребления кавычек просты и удобны, но путь к ним был долог, и он еще не пройден до конца, так что успокаиваться рано. В Англии до начала XVIII века кавычки использовались лишь для выделения афоризмов. Затем в 1714 году кому-то пришла в голову идея отмечать ими прямую речь, и к моменту первого издания «Истории Тома Джонса, найденыша» Генри Филдинга в 1749 году уже было принято заключать прямую речь в перевернутые запятые, а также отмечать диалог такими запятыми на левом поле.


Here the Book dropt from her Hand,

and a Shower of Tears ran down into her

Bosom. In this Situation she had continued

a Minute, when the Door opened, and in

came Lord Fellamar. Sophia started from

her Chair at his Entrance; and his Lord-

ship advancing forwards, and making a

low Bow said, ‘I am afraid, Miss Wes-

‘ tern, I break in upon you abruptly.’ ‘In-

‘ deed, my Lord,’ says she, ‘I must own

‘ myself a little surprized at this unexpect-

‘ ed Visit.’ ‘If this Visit be unexpected,

‘ Madam,’ answered Lord Fellamar, ‘my

‘ Eyes must have been very faithless Inter-

‘ prefers of my Heart…’[298]


С XVIII века употребление кавычек стандартизировалось, но лишь до некоторых пределов. Читателям с ранних лет приходится привыкнуть к мысли, что вопрос «Двойные или одинарные?» применим не только к кроватям и кофе. И двойные, и одинарные кавычки мы встречаем каждый день, признаем те и другие и стараемся не думать об этом. Я приучена обозначать двойными кавычками прямую речь, а одинарными – цитату внутри цитаты, и огорчаюсь, когда вижу, что кто-то поступает наоборот. Между “out of sorts”[299] (цитата) и ‘out of sorts’ (фразеологизм) есть разница. Когда в обоих случаях ставят одинарные кавычки, эта разница теряется. А учитывая, что бедный апостроф и сам по себе вызывает путаницу, фраза, начинающаяся с одинарной кавычки и содержащая через три-четыре слова апостроф, совершенно сбивает с толку, потому что апостроф автоматически воспринимается как закрывающая кавычка:


‘I was at St Thomas’ Hospital,’ she said.[300]


He надо забывать и о пропасти, разделяющей наши и американские правила. Американцы пользуются только двойными кавычками; кроме того, их грамматисты полагают, что если предложение заканчивается фразой в кавычках, то знак, завершающий это предложение, всегда должен быть внутри кавычек, даже если в этом нет видимого смысла.


Sophia asked Lord Fellamar if he was “out of his senses”.[301] (Британский вариант.)

Sophia asked Lord Fellamar if he was “out of his senses.” (Американский вариант.)


Поскольку знаки препинания при прямой речи часто вызывают затруднения, то вот несколько основных правил.


Если автор слов указан в конце, прямая речь завершается запятой, размещенной внутри кавычек:


“You are out of your senses, Lord Fellamar,” gasped Sophia.[302]


Если автор указан сначала, прямая речь завершается точкой, размещенной внутри кавычек:


Lord Fellamar replied, “Love has so totally deprived me of reason that I am scarce accountable for my actions.”[303]


Если прямая речь дана без указания автора, точка ставится внутри кавычек:


“Upon my word, my Lord, I neither understand your words nor your behaviour.”[304]


Если цитируется только часть высказывания, знак препинания выносится за пределы кавычек:


Sophia recognised in Lord Fellamar the “effects of frenzy”, and tried to break away.[305]


Если прямая речь представляет собой вопрос или восклицание, заключительный знак препинания размещается внутри кавычек:


“Am I really to conceive your Lordship to be out of his senses?” cried Sophia.[306] “Unhand me, sir!” she demanded.[307]


Однако если вопрос задается не участником диалога, а автором текста, логика требует, чтобы вопросительный знак размещался вне кавычек:


Why didn’t Sophia see at once that his lordship doted on her “to the highest degree of distraction”?[308]


Если прямая речь – законченное высказывание, в конце которого нужна точка (или другой заключительный знак) и которое находится в конце предложения, то знак, размещаемый внутри кавычек, выполняет обе функции:


Then fetching a deep sigh […] he ran on for some minutes in a strain which would be little more pleasing to the reader than it was to the lady; and at last concluded with a declaration, “That if he was master of the world, he would lay it at her feet.”[309]


Основной принцип прост и ясен: если знак препинания относится к цитируемым словам, он ставится внутри кавычек, если относится ко всему предложению в целом – вне. Если, конечно, дело не происходит в Америке.


Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации

До сих пор в этой главе рассматривались знаки препинания, которые побуждают читателя мысленно усиливать звучание слова:


Hello!

Hello?

Hello

“Hello”


Однако любой выпускник актерской школы скажет вам, что понижение голоса производит не меньший эффект, чем повышение. Поэты и писатели тоже знают это – вот откуда берутся тире и скобки. Эти знаки якобы понижают громкость и сглаживают интонацию, но при умелом использовании могут подчеркнуть мысль лучше, чем полторы страницы курсива. Вот несколько примеров художественного использования тире:

Не learned the arts of riding, fencing, gunnery,

And how to scale a fortress – or a nunnery.[310]

Байрон, «Дон Жуан», 1818–1820

Let love therefore be what it will, – my uncle Toby fell into it.[311]

Лоренс Стерн,«Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена»,1760–1767

Because I could not stop for Death —

He kindly stopped for me —

The Carriage held but just Ourselves —

And Immortality.[312]

Эмили Дикинсон,«Ее бы я не стала ждать», 1863

В наше время тире считают врагом грамматики. Отчасти потому, что в большинстве сообщений, посылаемых по электронной почте или мобильному телефону, текст отрывист и неструктурирован, так что тире успешно заменяет в них все остальные знаки препинания. I saw Jim – he looked gr8 – have you seen him – what time is the thing 2morrow – C U there.[313] Почему тире `a la mode?[314] Наверно, потому что его легко использовать; потому что его трудно использовать неправильно; но еще и потому, что его трудно не заметить. В современных шрифтах точки и запятые бывают очень мелкими, зато симпатичная горизонтальная черточка сразу бросается в глаза. Но как на клавиатурах старых пишущих машинок персоной нон грата был восклицательный знак, так в наши дни порой приходится тщетно искать тире. Долгие годы я со своей клавиатурой Apple не решалась отображать поток сознания, считая, что придется самой мастерить квазитире из парочки дефисов. Когда неделю назад я узнала, что могу напечатать настоящее тире, нажав одновременно на дефис и на «Alt», у меня был настоящий праздник. Хотя в наши дни различие между смелым размашистым тире и его младшим братцем дефисом совершенно стерлось и нуждается в объяснении. Тире, как правило, призвано соединять (или разделять) фразы и предложения, а озорной малыш дефис (используемый в таких выражениях, как quasi-dashes,[315] double-taps[316] и stream-of-consciousness[317]) соединяет (или разделяет) лишь отдельные слова.

Верно ли, что тире по сути своей несерьезны? Конечно, их избыток свидетельствует об экзальтированности и бьющей через край глупости, как видно на примере мисс Бейтс из «Эммы» Джейн Остин:


How do you do? How do you all do? – Quite well, I am much obliged to you. Never better. – Don’t I hear another carriage? – Who can this be? – very likely the worthy Coles. – Upon my word, this is charming to be standing about among such friends! And such a noble fire! – I am quite roasted.[318]


Но тире вовсе не всегда говорит о недомыслии. Это слово (dash) имеет тот же корень, что и глагол (to dash), происходящий от среднеанглийского глагола dasshen – «ударять, бросать, разбивать». Суть в том, что одиночное тире создает резкий водораздел, позволяющий передать юмор, снизить пафос, усилить контраст. «Сейчас что-то будет», – заговорщицки шепчет (а если вам повезет, то и подмигивает) одиночное тире. Большим мастером драматического тире был Байрон:

A little still she strove, and much repented,

And whispering “I will ne’er consent” – consented.[319]

Запятая здесь попросту не справилась бы, особенно учитывая ритм, который гонит вперед. Правда, про Эмили Дикинсон говорят, что в пристрастии к тире, точно в зеркале, отразилась суть ее мыслительного процесса, полного внезапных скачков и озарений; может, конечно, и так, а может, какой-то садист выдрал из ее пишущей машинки клавиши с остальными знаками препинания.

Парные тире – совсем другая история. Они играют ту же роль, что и круглые скобки, и тут важно решить, когда лучше поставить скобки, а когда – тире. Разница может быть весьма незначительной, но сравните следующие два предложения:


Не was (I still can’t believe this!) trying to climb in the window.[320]

He was – I still can’t believe this! – trying to climb in the window.


Можно ли сказать, что один вариант лучше другого? При чтении вслух различие незаметно. Но при зрительном восприятии, на мой взгляд, скобки наполовину уничтожают вводную ремарку, наполовину подавляют ее, в то время как тире приветствуют ее с распростертыми объятьями.

Скобки различаются по виду, функциям и названиям:


1) круглые (мы их называем brackets, а американцы – parentheses);

2) квадратные [мы их называем square brackets, a американцы – просто brackets];

3) фигурные {они имеют вот такую форму и пришли из математики};

4) угловые <используются в палеографии, лингвистике и других специальных областях>.


Раньше всех появились угловые, но в XVI веке Эразм Роттердамский придал круглым скобкам особое очарование, назвав «луночками» (lunulae) в честь их лунообразной формы. Слово bracket – одно из немногих английских слов в области пунктуации, которое не пришло ни из греческого, ни из латыни. Оно образовано от того же германского корня, что и brace или breeches, и исходно означало (в глубине души вы об этом знаете) кронштейн, который держит книжные полки! Легко представить себе, что скобки слегка приподнимают часть предложения над остальным текстом. Однако читателю важно, чтобы эта приподнятая часть не была слишком длинной, потому что всякая открытая скобка вызывает естественное беспокойство, которое не рассеивается до тех пор, пока не появляется ее закрывающая напарница. Как поэтично заметил Оливер Уэнделл Холмс, «при встрече со скобками всякий раз приходится спешиваться, а потом снова оседлывать мысль». Писатели, помещающие в скобки пространные пассажи, даже не догадываются, какие экзистенциальные страдания это причиняет. Когда скобка открывается в середине левой страницы, а закрывающей скобки не видно даже на горизонте, чувствуешь себя как на спектакле по пьесе Жана-Поля Сартра.

Однако во многих случаях применение круглых скобок вполне оправдано. Во-первых, они служат для добавления информации, уточнения, пояснения и иллюстрации:


Тот Jones (1749) was considered such a lewd book that, when two earthquakes occurred in London in 1750, Fielding’s book was blamed for them.[321]

Starburst (formerly known as Opal Fruits) are available in all corner shops.[322]

Robert Maxwell wasn’t dead yet (he was still suing people).[323]


Кроме того, круглые скобки прекрасно подходят для всевозможных авторских ремарок:


The exclamation mark is sometimes called (really!) a dog’s cock.[324]

Tom Jones was blamed for some earthquakes (isn’t that interesting?).[325]


У квадратных скобок совсем другое амплуа. Они позволяют редактору пояснить цитируемое высказывание, не меняя его:


She had used it [Tom Jones] for quite a number of examples now.[326]


В исходном тексте сказано просто it, но редактору необходимо расшифровать фразу, поэтому он добавляет информацию в квадратных скобках. Можно и вовсе заменить it:


She had used [Тот Jones] for far too many examples by this stage.[327]


Часто в квадратные скобки помещают слово sic (от латинского sicut, означающего «именно так»), чтобы указать на бросающуюся в глаза ошибку. Обычно sic означает, что встретившаяся перед этим ошибка (или кажущаяся ошибка) сделана цитируемым автором или оратором, а цитирующий – лишь аккуратный пересказчик и сам никогда не ошибается:


She asked for “a packet of Starbust [sic]”.[328]


Особенно любят sic рецензенты книг. При этом они испытывают настоящее наслаждение: не трудитесь указывать мне на эту очевидную ошибку – я сам ее заметил. Однако наблюдаются два вида sic:


1. На самом деле никакой ошибки нет, но поверхностному читателю она несомненно почудится.


I am grateful to Mrs Bollock [sic] for the following examples.[329]


2. Вот это да! Какая грубая ошибка! Но с моей стороны было бы нечестно ее поправить.


“Please send a copy of The Time’s [sic],” he wrote.[330]


А еще в квадратные скобки иногда заключают многоточие, заменяющее пропущенные слова. Например, так:


But a more lucky circumstance happened to poor Sophia: another noise broke forth, which almost drowned her cries […] the door flew open, and in came Squire Western, with his parson, and a set of myrmidons at his heels.[331]


Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации

Недавно мне рассказали о человеке, который пишет диссертацию по многоточию. Должна признаться, это привело меня в ужас. Многоточие – черная дыра пунктуационной вселенной, в которую ни один здравомыслящий человек не даст добровольно засосать себя на три года без гарантии получения впоследствии работы. Будем надеяться, однако, что эта диссертация прольет свет на происхожение многоточия: говорят, впервые оно встретилось в театральной версии «Ист Линн» госпожи Генри Вуд: Dead … and never called me mother![332] В газетах многоточие иногда используют вместо тире…[333] что изрядно раздражает… поскольку случаев, когда многоточие необходимо, очень мало, и их легко запомнить. Многоточие:


1) указывает на пропуск слов… в цитируемом фрагменте;

2) заканчивая фразу, придает ей интригующую многозначительность…


Именно так и нужно заканчивать – интригующе-многозначительно. Если учесть, какой мощный эротический заряд заключен в традиционном многоточии в конце главы (Не swept her into his arms. She was powerless to resist. All she knew was, she loved him …[334]), то понятно, что роль простого заменителя тире унижает многоточие. Пожалуй, лучше всего об этом знаке сказал Питер Кук в своем скетче «Пит и Дад», прозвучавшем в 1966 году на Би-би-си-2 в передаче «Не только, но и». (Мне помнилось, что само название этой передачи содержало многоточие: Not Only … But Also, но в современных ссылках многоточие отсутствует. Похоже, в наши дни ни на что уже нельзя положиться.) Так или иначе, размышления Питера Кука о важности многоточия – такой же замечательный философский эпизод, как и спор критиков Муна и Бердбута из «Настоящего инспектора Хаунда» Тома Стоппарда о том, можно ли начинать пьесу с паузы. Пит рассказывает Даду, как в «Городе как Элис» Невила Шюта загорелый летчик подходит к стоящей на взлетной полосе женщине, чьи «пышные формы» под тонким поплиновым платьем подчеркнул сначала проливной дождь, а потом мощный поток воздуха от пропеллеров:

ДАД: А дальше?

ПИТ: Ну, загорелый летчик подходит к ней, и они уходят вдаль, и глава кончается тремя точками.

ДАД: А что значат эти точки, Пит?

ПИТ: У Шюта они могут значить что угодно.

ДАД: Например, что они трахаются?

ПИТ: Когда Шют ставит три точки, это значит: «Растолкайте свое воображение. Придумайте сами, что там было дальше». (Пауза.) Когда я вижу три точки, у меня внутри все замирает.


Виньетки | Казнить нельзя помиловать. Бескомпромиссный подход к пунктуации | Полезный малыш







Loading...