home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Продолжение следует…

Есть в воспоминания Кривицкого…

Есть в документах, относящихся к «делу Тухачевского», один довольно любопытный. Не то чтобы там содержались какие-то интересные сведения — в информационном плане это чистый лист бумаги. Нет, он по-человечески показателен.

Это докладная записка члена судебного присутствия, командарма 1-го ранга Белова. В отличие от Буденного, который докладывает и анализирует, Белов только и делает, что изливает на уже расстрелянных подсудимых потоки ненависти и, бия себя в грудь, заявляет о своей лояльности.

«… Когда я увидел этих мерзавцев в зале суда, меня затрясло. Зверь проснулся во мне, мне хотелось не судить их нашим советским судом, а бить и бить до остервенения…

Ненависть бушевала к ним, но не без злобы думал и о себе. Сотни ведь раз и верней тысячу думал и говорил многим товарищам, что это подлецы и не от злобы, а в результате анализа их отношения к делу и поведения…

В чем дело, почему я оказался таким же политически близоруким человеком, как и другие? Этот вопрос меня волновал и злоба на себя клокотала… И начинал писать я не один раз, но писал и рвал не посылая. Все казалось, что буду выглядеть склочником. Ответ сам себе я окончательно дал такой: я гражданский трус.

Буржуазная мораль трактует на все лады — «глаза человека — зеркало его души». На этом процессе за один день, больше чем за всю свою жизнь, я убедился в лживости этой трактовки. Глаза всей этой банды ничего не выражали такого, чтобы по ним можно было судить о бездонной подлости сидящих на скамьях подсудимых…

… Тухачевский старался хранить свой «аристократизм» и свое превосходство над другими, начиная с прекрасного английского костюма, с дорогого тонкого галстука, кончая посадкой головы и точностью выражений. Пытался он демонстрировать и свой широкий оперативно-тактический кругозор. Якир и на процессе играл в свой подлый демократизм. Он пытался бить на чувства судей некоторыми напоминаниями о прошлой совместной работе и хороших отношениях с большинством из состава суда. Он пытался и процесс завести на путь его роли, как положительной, и свою предательскую роль свести к пустячкам…

Уборевич растерялся больше первых двух. Это выражалось уже и в одежде. Он выглядел в своем штатском костюмчике, без воротничка и галстука, босяком. Исчезли обычная надменность фигуры и лица, — фигура превратилась в фигурку, лицо, совсем небольшое и раньше, превратилось в сморщенный грибок. Он старался тоже подать свою роль в большом плане, ноунего из этого ничего не вышло, кроме жалкой потуги… (Задесять лет до того Белов служил с Уборевичем, был его заместителем и сменил его на посту командующего Северо-Кавказским военным округом. Это информация к размышлению, не более того… — Авт.)

.. Фельдман старался бить на полную откровенность. Упрекнул своих собратьев по процессу, что они, как институтки, боятся называть вещи своими именами, занимались шпионажем самым обыкновенным, а здесь хотят превратить это в легальное общение с иностранными офицерами. Голос у него был почти в порядке, но фигура была обмякшей больше, чем у предыдущих подсудимых. Она сделалась почти в два раза тоньше. Тов. Блюхер даже спрашивал у т. Леплевского, какой у него рецепт питания для арестованных и нельзя ли этим рецептом воспользоваться ему?»

Какой слог! Союз советских писателей вкупе с редакцией газеты «Правда» нервно курят в сторонке. Да и товарищ Блюхер тоже хорош со своими шуточками. И ведь накликал — через год и ему придется воспользоваться рецептами питания НКВД…

Вам это ничего не напоминает? Именно! Так же клеймили осенью 1936 года «троцкистских убийц и предателей» Радек, Пятаков, Бухарин и другие заговорщики, пока остававшиеся на свободе. Белов озабочен не судьбой страны и армии, как Буденный, а исключительно демонстрацией собственной преданности. Уже повод к нему присмотреться — с чего это вдруг товарищ так распинается?

Еще одна история о Белове проскользнула в воспоминаниях Эренбурга. «Помню страшный день у Мейерхольда. Мы сидели и мирно разглядывали монографии Ренуара, когда к Всеволоду Эмильевичу пришел один из его друзей, комкор И. П. Белов. Он был очень возбужден, не обращал внимания на то, что, кроме Мейерхольдов, в комнате Люба и я, начал рассказывать, как судили Тухачевского и других военных… «Они вот так сидели — напротив нас. Уборевич смотрел мне в глаза». Помню еще фразу Белова: «А завтра меня посадят на их место»».

Откуда такая уверенность, что он тоже окажется «на их месте»?

И ведь в самом деле оказался, и не один, а еще с четырьмя товарищами по трибуналу. Сейчас все они числятся невинно репрессированными — но какие у нас основания так полагать?

Вернемся, однако, к показаниям Ежова. Рассказывая о встрече с Хаммерштейном-Эквордом в Мерано в 1936 году, бывший нарком сообщает:

«… Далее Гаммерштейн меня поставил в известность о весьма серьезных, по его словам, связях, которыми располагают немцы в кругах высшего командования Красной Армии, и сообщил о существовании в Советском Союзе нескольких военно-заговорщических групп.

Гаммерштейн говорил мне, что ряд крупных военных работников недоволен создавшимся положением в СССР и ставит своей целью изменение внутренней и международной политики Советского Союза.

Советское правительство при его нынешней политике, продолжал Гаммерштейн, неизбежно приведет СССР к военному столкновению с капиталистическими государствами, тогда как этого можно вполне избежать, если бы Советский Союз, идя на уступки, мог «притереться» к европейской системе».

О каких «уступках» идет речь, мы уже знаем — реставрация капитализма, полная ликвидация сложившегося в Советском Союзе социального государства, территориальные «подарки», передача экономики западным «инвесторам» (или как там они в то время назывались) и в конечном итоге не только возрождение капитализма, но и становление на этой территории колониальной системы. Да и генералы, бегающие от войны, как-то не вызывают уважения. Зачем им тогда петлицы — шли бы в письмоводители…

«… Я… спросил его, насколько серьезны связи руководящих кругов Германии с представителями высшего командования Красной Армии.

Гаммерштейн ответил: «С нами связаны различные круги ваших военных. Цель у них одна, но, видимо, точки зрения разные, никак между собой договориться не могут, несмотря на наше категорическое требование»…

… Гаммерштейн предложил мне связаться с этими военными кругами, и в первую очередь с Егоровым. Он заявил, что Егорова знает очень хорошо, как одну из наиболее крупных и влиятельных фигур среди той части военных заговорщиков, которая понимает, что без германской армии, без прочного соглашения с Германией не удастся изменить политический строй в СССР в желаемом направлении».

Значит ли это, что существовали и заговорщики, которые собирались менять политический строй без соглашения с Германией? Интересно, кто именно и какие у них были планы?

Егоров — не просто генерал, а с самой верхушки. Не больше, не меньше, как начальник Генерального штаба и личный знакомый Сталина еще по Гражданской войне. В 1920 году они оба воевали на Юго-Западном фронте: Егоров — комфронта, Сталин — член Военного совета.

«Вот и закачались

В прозелень травы

Я — военспецом,

Военкомом — вы…»

Летом 1938 года Сталин не дал согласия на расстрел Егорова, единственного из предложенного ему списка высших персон Советского Союза, включавшего 139 фамилий. Через полгода, уже при Берии, все-таки согласился. А Берия — не Ежов, Берия просто так на расстрел не отправлял…

Но продолжим:

«Гаммерштейн предложил мне через Егорова быть в курсе всех заговорщических дел и влиять на существующие в Красной Армии заговорщические группы в сторону их сближения с Германией, одновременно принимая все меры к их «объединению». «Ваше положение секретаря ЦК ВКП(б) вам в этом поможет», — заявил Гаммерштейн…»

Зимой 1936 года Егоров позвонил Ежову и сказал, что хочет с ним переговорить по важному делу. Через несколько дней их встреча состоялась.

«Егоров… подробно рассказал о существовании в РККА группы заговорщиков, состоящей из крупных военных работников и возглавляемой им — Егоровым.

Егоров далее назвал мне в качестве участников возглавляемой им заговорщической группы: Буденного, Дыбенко, Шапошникова, Каширина, Федько, командующего Забайкальским военным округом, и ряд других крупных командиров, фамилии которых я вспомню и назову дополнительно».

Тут что странно: если Дыбенко и Каширин были репрессированы еще при Ежове, так что можно хотя бы предположить (вряд ли, ибо дела на крупных военачальников находились на контроле у Сталина), что они пострадали безвинно, то Федько и сам Егоров были расстреляны уже в феврале 1939 года, при Берии, когда ни о какой фальсификации дел и речи не было. А Буденный и Шапошников, проходившие, кстати, не только по показаниям Ежова, не арестовывались вовсе. Может, они и были теми людьми, которые помогли раскрыть заговор? Тем более присутствие «франкофила» Буденного в ориентированном на Германию заговоре удивляет…

«Дальше Егоров сказал, что в РККА существуют еще две конкурирующие между собой группы: троцкистская группа Гамарника, Якира и Уборевича и офицерско-бонапартистская группа Тухачевского…

Я передал Егорову, что Гаммерштейн видит в качестве одной из основных наших задач — объединение всех военно-заговорщических групп в единую мощную организацию для более успешного осуществления планов антисоветского заговора…»

Судя по материалам «дела Тухачевского», две остальные группы уже успели объединиться (или относительно недавно «разбежались»). Впрочем, Егоров мог этого и не знать. Но при такой конспирации заговор был просто обречен на провал!

«Егоров сообщил мне, что и он связан по шпионской работе с Гаммериггейном, что эту связь осуществляет через военного атташе при германском посольстве в Москве Кестринга. Затем Егоров обещал и меня связать с Кестрингом, что произошло в том же 1936 году…

… Кестринг передал мне, что мое назначение наркомом внутренних дел открывает перспективы «объединения всех недовольных существующим строем, что, возглавив это движение, я сумею создать внушительную силу».

Кестринг говорил: «Мы — военные — рассуждаем так: для нас решающий фактор — военная сила. Поэтому первая задача, которая, как нам кажется, стоит перед нами, — это объединение военных сил в интересах общего дела. Надо всячески усилить ваше влияние в Красной армии, чтобы в решающий момент направить русскую армию в соответствии с интересами Германии»».

Едва ли такая постановка вопроса понравилась бы Тухачевскому, мечтающему о том, чтобы стать вторым Наполеоном. Впрочем, это понимали и немцы.

«Кестринг особенно подчеркивал необходимость ориентации на егоровскую группу. Он говорил, что «Александр Ильич наиболее достойная фигура, которая может нам пригодиться, а его группа по своим устремлениям целиком отвечает интересам Германии».

Этим и объясняется, что впоследствии в своей практической работе в НКВД я всячески сохранял от провала егоровскую группу, и только благодаря вмешательству ЦК ВКП(б) Егоров и его группа были разоблачены».

Оценивая роль Ежова, надо не забывать, что он далеко не имел полной воли. Важные дела находились на контроле у Политбюро, а точнее, у самого Сталина, и уж всяко не Ежову было тягаться с этим старым конспираторам, который вел тайные войны, еще когда Коля Ежов пешком под стол ходил.

«Вопрос: На этом и прекратился ваш разговор с Кестрингом?

Ответ: Нет, Кестринг коснулся НКВД. Он говорил: «В общем плане задач, которые стоят перед нами, народный комиссар внутренних дел должен сыграть решающую роль. Поэтому для успеха переворота и прихода к власти вам надо создать в НКВД широкую организацию своих единомышленников, которые должны быть объединены с военными». Кестринг заявил, что эти организации, как в армии, так и в НКВД, должны быть так подготовлены, чтобы к началу войны обеспечить объединенное выступление в целях захвата власти».

Ежов, правда, тоже играл в свои игры, да еще и пил как сапожник. Его контакты отнюдь не ограничивались немецким атташе и военными заговорщиками. Он поддерживал связь с самой опасной группировкой в стране — региональными руководителями, «красными баронами», для которых Сталин был врагом уже потому, что пытался ограничить их власть и умерить их аппетиты. Именно эта милая компания развязала в стране массовый террор. И как бы повел себя товарищ Ежов в отношении немцев, если бы увенчались успехом планы этих — вообще никому неведомо.

Но немцы об этом, похоже, не знали…

«… Летом 1937 года, после процесса над Тухачевским, Егоров от имени германской разведки поставил передо мной вопрос о необходимости строить всю заговорщическую работу в армии и НКВД таким образом, чтобы можно было организовать, при определенных условиях, захват власти, не ожидая войны, как это условлено по первоначальному плану.

Егоров сказал, что немцы мотивируют это изменение опасением, как бы начавшийся разгром антисоветских формирований в армии не дошел до нас, т. е. до меня и Егорова…

Обсудив с Егоровым создавшееся положение, мы пришли к заключению, что партия и народные массы идут за руководством ВКП(б) и почва для этого переворота не подготовлена. Поэтому мы решили, что надо убрать Сталина или Молотова под флагом какой-либо другой антисоветской организации с тем, чтобы создать условия к моему дальнейшему продвижению к власти. После этого, заняв более руководящее положение, создастся возможность для дальнейшего, более решительного, изменения политики партии и Советского правительства в соответствии с интересами Германии.

Я просил Егорова передать немцам через Кестринга наши соображения и запросить на этот счет мнение правительственных кругов Германии.

Вопрос: Какой ответ вы получили?

Ответ: Вскоре после этого, со слов Кестринга, Егоров сообщил мне, что правительственные круги Германии соглашаются с нашим предложением».

А что им, собственно, оставалось?

Впрочем, вскоре и над Егоровым стали собираться тучи. Он, как и прочие генералы, оказался никудышным конспиратором.

«… Незадолго до второй встречи с Кестрингом на Егорова в ЦК ВКП(б) поступило заявление, изобличавшее Егорова в антисоветских разговорах.

В результате специально проведенной проверки этого заявления Егоров был освобожден от занимаемой должности и переведен на работу в Закавказский военный округ.

Егоров остро переживал свое снятие с работы первого заместителя Наркома обороны и рассматривал этот факт как начало своего разоблачения.

В разговоре с Кестрингом я его информировал о снятии Егорова с занимаемой должности, на что Кестринг предложил мне во что бы то ни стало сохранить Егорова от разоблачения».

Впрочем, как известно, не вышло…

«… Я проинформировал Кестринга о дальнейших арестах среди военных работников, заявив, что предотвратить эти аресты не в силах, в частности сообщил об аресте Егорова, который может повлечь за собой провал всего заговора.

Кестринга все эти обстоятельства крайне обеспокоили. Он резко поставил передо мной вопрос о том, что либо сейчас же необходимо предпринимать какие-то меры к захвату власти, либо вас разгромят поодиночке.

Кестринг вновь вернулся к нашему старому плану так называемого «короткого удара» и потребовал его скорейшего осуществления».

Впрочем, Ежову и без немецких заданий пятки припекало. Он попытался организовать теракт 7 ноября 1938 года, но за несколько дней до праздника руководству НКВД было выражено «политическое недоверие», и почти вся чекистская верхушка в течение одного дня была арестована. Тем и закончилась подготовка путча. Остался лишь один вариант — подготовка поражения Красной Армии в войне…

Остались ли у немцев еще друзья в Красной Армии? Судя по некоторым делам НКВД уже 1941 года, всех вычистить не удалось. До конца это сделала только война.

В 1941-м грянуло «дело авиаторов», по которому были арестованы начальник управления ВВС РККА Павел Рычагов и еще несколько высокопоставленных авиационных генералов. Объединяло их участие в гражданской войне в Испании. Там же побывал и самый известный из репрессированных в 1941-м военных — командующий Западным военным округом генерал армии Павлов.

… О светлой личности Дмитрия Григорьевича Павлова до сих пор ведутся жаркие споры. Одни считают его немецким пособником, другие хотят видеть всего лишь фантастическим разгильдяем. Это все дискуссии по вопросам веры, а вот и факты. Мало того, что генерал бросил свои сражающиеся части на произвол судьбы — за одно это по законам военного времени полагается пуля, — он еще и игнорировал директиву о приведении войск в боевую готовность, не доведя ее до частей округа. Вы можете представить себе крупного руководителя, который, зная, что через несколько часов начнется война, не делает ничего, чтоб хотя бы попытаться как-то подготовиться к нападению.

Более того, приведенные в книгах Марка Солонина странности (вроде того, как с самолетов сливали горючее и снимали оружие, а личный состав в субботу вечером отпускали в увольнение — тоже относится к Западному Особому военному округу.


И как прикажете быть со следующим документом?

Из постановления 3-го управления НКО[65] на арест Павлова Д. Г. 6 июля 1941 г.[66]

«… Павлов неоднократно восхищался обучением германской армии и ее офицерством как в бьггность пребывания в Испании, так и раньше.

Будучи командиром 4-й мехбригады, Павлов пользовался неизменным покровительством Уборевича и всю свою работу в бригаде строил в угоду ему.

Павлов был тесно связан с врагами народа — Уборевичем, Рулевым (быв. нач. АБТ войск БВО), Бобровым (быв. нач. штаба БВО), Карпушиным (быв. пом. нач. штаба БВО), Мальцевым (быв. нач. отдела БВО).

Арестованные участники антисоветского военного заговора, быв. начальники Разведуправления РККА Урицкий, Берзин, быв. командующий БВО Белов, быв. нарком Военно-Морского Флота Смирнов и быв. нач. штаба 21-й мехбригады Рожин, изобличают Павлова как участника этого заговора.

Арестованный Урицкий показал:

«Особую энергию в направлении в Испанию своих людей — заговорщиков проявил Уборевич, преследуя при этом помимо целей проведения там подрывной работы выведение из-под удара особо активных заговорщиков ввиду угрожавшего им здесь провала.

Из активных заговорщиков по рекомендации Уборевича при моем активном участии был направлен Павлов, которому я дал указание создать в Испании танковые части с участием испанцев, возглавив их участниками заговора, имея целью использовать эти части для свержения республиканского правительства.

В составе группы Павлова было несколько взятых из БВО заговорщиков, и он должен был проводить свою работу, опираясь на них.

Находясь в Испании, Павлов имел регулярную переписку с Уборевичем, посылая некоторые письма ему через меня, а некоторые — через нарочных.

В марте 1937 г. я получил информацию о заговорщической работе от Павлова, в которой он довольно подробно описывал свою предательскую работу: он создал из иностранных троцкистов и части анархистов одну танковую роту, имея, кроме того, своих людей в остальных подразделениях испанского танкового батальона; создал заговорщические связи в ряде бригад Центрального фронта, в частности среди коммунистов-командиров.

Павлов настаивал на присылке новой материальной части для создания новых частей, находящихся под влиянием заговорщиков, для этого же он просил дополнительной присылки заговорщиков из Советского Союза.

… В ответ на это письмо я послал Павлову через заговорщика Воробьева письмо, в котором, одобряя его предательскую работу, рекомендовал расширять заговорщические связи, не ограничивая их троцкистами и анархистами, а привлекать и социалистов».

Арестованный Берзин показал:

«При моем отъезде из Москвы в 1936 г. мне Фельдман и Урицкий, называя членов контрреволюционной организации, посланных советниками в Испанию по линии танковых войск, называли Кривошеина, но тут же указали что танковая группа будет увеличена, что Кривошеин для большого дела мало подходит и что, возможно, будет Павлов из БВО, которого рекомендует Уборевич как члена контрреволюционной организации. Тут же было указано, что Павлова знают находящиеся уже в Испании советники-«белорусы», в частности Мерецков, и что мне выгодно будет держать с Павловым связь через Мерецкова.

… По приезде Павлова в Испанию меня с ним познакомил Мерецков, представив как «нашего боевого командира и «белоруса», прошедшего хорошую школу Иеронима Петровича (Уборевича)». Я Павлова спросил, инструктировали ли его в Москве Фельдман и Урицкий и в курсе ли он дела, на что он ответил, что информирован достаточно как в Москве, так и здесь Мерецковым и Кривошеиным и что «все понятно».

Тогда я заявил, что в дальнейшем ему связь придется держать с Мерецковым.

Впоследствии через Мерецкова я дал Павлову указание продолжать вредительскую работу, которую ранее вел Кривошеин, как в области подготовки экипажей, выпуская на фронт необученные экипажи, так и в боевом использовании танковых частей, что он и выполнял».

Арестованный Белов показал:

«Разговорившись с Булиным об участниках военного заговора, завербованных Уборевичем и Булиным по Белорусскому военному округу, в числе многих других была названа фамилия Павлова. Считая необходимым установить личную политическую связь с Павловым, я по телефону попросил его приехать при первой возможности в БВО.

Павлов под предлогом присутствия на этом учении (речь идет об учении в Полоцком укрепрайоне в 1937 г.) прибыл в район Полоцкого укрепрайона, где находился и я.

Встретившись на учении, мы имели широкую возможность с Павловым разговаривать. В этом разговоре я сказал Павлову, что мне известно о его участии в военном заговоре. Павлов мне это подтвердил. Я рассказал Павлову обстановку, в которой работают участники военного заговора, подчеркнув, что для многих из них арест неизбежен, и просил Павлова в пределах его возможности поддерживать некоторых работников, в частности Рулева (быв. нач. АБТ войск БВО). Павлов мне дал на это свое обещание».

Арестованный Рожин показал, что ему со слов Бобкова (быв. командир 1-й мехбригады) известно, что Павлов является участником антисоветского военного заговора.

Арестованный Смирнов показал, что ему известно со слов Уборевича, что Павлов является участником антисоветского военного заговора.

Арман (быв. командир 5-й мехбригады) показал, что Павлов, находясь в БВО с 1930 г., был в близких отношениях с Уборевичем, находясь в Испании, куда он был командирован по предложению Уборевича, имел с последним непосредственную связь, отчитываясь в своих действиях перед ним. В Испании Павлов близко сошелся с Берзиным и вместе с ним проводил предательскую линию, направленную на поражение войск Республиканской Испании. Здесь Павлов поощрял трусов, троцкистов, которых незаслуженно представлял к наградам, и издевательски относился к бойцам-испанцам, разжигая среди них национальную вражду (Арман освобожден и дело его производством прекращено).

В Испании Павлов был исключительно тесно связан с ныне арестованными Смушкевичем и Мерецковым…»

На предварительном следствии генерал Павлов признался в том, что был участником военного заговора,[67] а на суде от своих признаний отказался. Трибунал не стал с этим вопросом особо разбираться — заседание началось в 0 часов 20 минут, а руководство Западного фронта заработало себе высшую меру и без 58-й статьи. В приговор факт заговорщической деятельности тоже не вошел. Лето 1941 года — не то время, когда следует говорить о генеральской измене, а вот для того, чтобы расстреливать за трусость и разгильдяйство — как раз то. Это не значит, что измены не было — это значит, что трибунал не счел нужным ее озвучить.

А то, что потом их всех реабилитировали — так это уже совсем другая история…


… Или «двойной заговор»? | Взлет и падение «красного Бонапарта». Трагическая судьба маршала Тухачевского | Заключение ЛУКАВАЯ ХРУЩЕВСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ