home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2.

Следующим фортом на нашем пути был Бриоль. Это был уже и не форт, а настоящий город, развившийся из-за близости к эпинальскому тракту. Там, в отличие от Бастиона, жили не одни только солдаты и рыцари, но и купцы, ремесленники и прочий городской люд, а также вокруг стен выросло большое поселение крестьян, снабжавших Бриоль едой.

- Как будто прошибленные все, - вынес вердикт кто-то из солдат "копья" Эмри, глядевший на жавшихся к стенам домов и заборам огородов крестьян.

Мы ехали через их поселение к воротам Бриоля. Не смотря на середину дня они были закрыты и всех пускали внутрь через большую дверь в них, да и то после тщательного осмотра.

- Они всего боятся, - продолжал тот же солдат, - и солдаты тоже. Смотреть на них противно. У них руки трясутся так сильно, что вот-вот копья пороняют.

Никто не поддержал его в изобличении здешних вояк, после Бастиона арбалетчиков говорить, вообще, почти не хотелось, а уж осуждать кого-то. Нет уж, увольте.

- Кто такие? - усталым голосом спросил стражник у ворот.

Подъехав ближе, я увидел, что руки солдат дрожали от чрезмерной усталости, что подтверждали и тёмные круги под глазами, красовавшиеся у всех их.

- Граф Эмри д'Абиссел! - рявкнул герольд и по совместительству оруженосец графа юноша по имени Теодор де Штейн. - "Императорский посланец"!!!

Сержант стражи ворот молча кивнул и не оборачиваясь постучал подкованным сапогом в ворота. Заскрипела дверь, вырезанная в них, и мы въехали в Бриоль. Мы ехали по его улицам медленно, оглядывая стражей по ту сторону ворот и простых людей. Нас встречали всё те же взгляды полные недоумения и страха. "И это вся помощь? - то и дело слышалось со всех сторон. - Неужели не могли прислать побольше?"

- Что это значит? - прошептал я. - О какой помощи они говорят?

- Не знаю, - покачал головой Эмри. - Думаю, граф Гюнтер де Локк объяснит нам всё.

- Вот только понравятся ли его объяснения нам, - невесело усмехнулся я.

Эмри покосился на меня и тяжело вздохнул.


Гюнтер де Локк был высоким тёмноволосым человеком крупного телосложения (одного роста с Эмри, а ведь в графе шесть с половиной футов), к тому же он не снимал кольчуги даже в собственных покоях, отчего казался несколько крупнее нежели был.

- Не понимаете? - переспросил он у Эмри. - Не понимаете, значит? Идёмте на балкон, я всё вам объясню.

В комнате, принадлежавшей ему, были только мы с Эмри. За время похода на юг я, вообще, стал кем-то вроде доверенного лица графа, хотя это совсем не значит, что он не доверял кому-то из отряда. Де Локк вывел нас на балкон, выходящий на южную сторону донжона - основы форта Бриоля. Отсюда открывался отличный вид на многие и многие мили окружавшего город пространства. Вот только очень сильно его портили два близлежащих города, находившихся к юго-востоку и юго-западу от Бриоля, казалось, сама земля вокруг них была проклята, но проклята по-разному. Если на западе она потрескалась и почернела, её словно покрыла паутина алых трещин, то с востока прямо-таки веяло замогильным холодом - земля посерела и засохли все деревья, что я мог увидеть. И центре каждого из этих двух кошмаров стояли города, точнее их жуткие подобия. На западе он напоминал вулкан, пробитые несколькими сотнями громадных бычьих рогов, то и дело он извергал в небо клубы, наверное, весьма зловонного (хорошо, что до нас не долетала и тени его запаха) дыма. Восточный же город и вовсе ни на что не походил - какая-то жуткая пародия на замок, в центре которого клубилось серо-жёлтое облако, то и дело пронзаемое сизыми молниями.

- Что это за бааловы козни? - буркнул д'Абиссел.

- Его только запад, - невесело усмехнулся де Локк, - на востоке - распоряжается Килтия. Слыхали о такой богине?

- Слыхали-то слыхали, - буркнул Эмри и глянул на меня. - Ну что доволен, Зигфрид, как в воду глядел. Он по дороге всё трепался об этой Килтии да о Баале. А что говорят клирики?

- В основном молчат и молятся, - ответил граф де Локк. - Только баалоборцы брата Себастьяна хоть что-то делают. Они вышли на стены и так до сих пор и не сошли - едят, спят, всё на стенах. Постоянно разговаривают с солдатами, не давая пасть их боевому духу, да ещё загоняют в госпиталя каберниканцев, страшащихся того, что творится там.

- Так кто же живёт в этих городах? - задал я вопрос, не дававший мне покоя с тех пор как мы вышли на балкон.

- Ты выбрал неверное слово, сэр Зигфрид, - покачал головой де Локк. - Живут, нет, ни одни, ни другие, никоим образом не живут, это уж точно. На западе угнездились бааловы демоны. Да-да, - покивал он, - самые настоящие демоны Долины мук. На востоке же - немёртвые слуги Килтии. И спасает нас лишь то, что они не ладят между собой. Сколько раз они начинали атаки одновременно и сцеплялись друг с другом на полпути к нашим стенам. Но стоит им ударить совместно - и от нас ничего не останется.

- Почему вы не писали об этом императору? - холодно спросил д'Абиссел.

- Не писал! - взорвался де Локк. - Я не писал!!! Смотрите!!! - заорал он, подбегая к столу и выхватывая из одного из ящиков кипу пергаментов - на взгляд штук десять-пятнадцать. - Почитайте! Это ответы на мои письма из Аахена и Феррары! - Он швырнул всю кипу в нас. Глаза его горели каким-то запредельным бешенством.

Я поднял один из разлетевшихся листов и прочёл: "Не создавайте панической обстановки, распространяя слухи, не соответствующие действительности. Если забыли, напоминаю, что сие есть преступление как против светской власти, которое может быть расценено как предательство, так и против Веры и Господа. Но это уже относится к компетенции Церковного трибунала". И подпись: Юбер де Лейли. Я отчего-то не сомневался.

Эмри тем временем проглядел ещё несколько и в швырнул их обратно на пол, припечатав кованным сапогом.

- Его бы сюда, мать его. - Эмри ударил кулаком по стене. - Пусть глянет на всё это. Я вернусь в столицу, там стены запляшут!

- Но главная опасность исходит не оттуда, - произнёс успокоившийся де Локк. Он не стал собирать бумаги, просто подошёл к нам, протопав по пергаментам. - Юг Нейстрии и почти вся Аквиния охвачены как чумой новой сектой, которой руководит ведьма по имени Гретхен Чёрная. Они отвергают Господа и обряды их очень похожи на поклонение Баалу. У себя я не допускаю подобного, но есть сведения, что некоторые из комендантов фортов и глав городов опускают руки. Это губит сильней и быстрей любых врагов, их города гниют изнутри и готовы сами открыть ворота врагу.

- И клирики допустили это?! - не мог не возмутиться я. - Они всегда расправлялись с любыми культами в два счёта.

- Да, - кивнул де Локк, - священники обычно работали на славу. Однако с Гретхен у них что-то не сложилось, вполголоса и подальше от самой распоследней церкви поговаривают о предательстве в рядах.

- Не стоит верить всем досужим домыслам и сплетням, - с такими словами в комнату де Локка вошёл изящного телосложения клирик в алом одеянии, под которым отчётливо угадывалась бригантина, из-за наборного пояса торчал шестопёр, берет инквизитора, украшенный двумя белоснежными перьями (соответствующими количеству крестов священника), незнакомец держал в левой руке. Мы обернулись к нему и склонили головы для благословение.

- Итак, господа, - обратился к нам клирик, - вы, значит, и есть та помощь, что прибыла к нам из Аахена?

Лицо и голос у него были донельзя благообразными и приятными, казалось, перед нами не живой человек, а святой с храмового витража.

- Я граф Эмри д'Абиссел "императорский посланец", - покачал головой Эмри, - а люди, прибывшие со мной, моя охрана, не более. С кем имею честь?

- Отец Вольфганг, - ответил клирик, - возглавляю здешних баалоборцев. Приятно познакомиться, хоть и в столь скорбное время. А как зовут молодого человека?

- Зигфрид де Монтрой, - учтиво поклонился я, - взаимно рад нашему знакомству.

- Опять же стоит сослаться на время и обстоятельства, - вновь обаятельно улыбнулся клирик, - но Господь не оставляет в беде верных детей его. Мы одолеем козни Hostis generis humani[8] и тёмной богини Смерти.

- Если только Господь не оставил нас, - произнёс мрачным голосом де Локк, заставив нас с Эмри изумлённо замолчать. Говорить такое в присутствии клирика - чистое самоубийство.

Однако ещё сильней нас удивил сам клирик. Он лишь практически ласково улыбнулся де Локку и произнёс:

- Господь оставляет лишь тех, кто отказался в душе своей от Него, впустив туда на Его место глухое отчаяние. Побори сначала себя, граф де Локк, и враг сам падёт к твоим ногам.

- Даже тот, которого не берёт честная сталь, - столь же мрачно бросил комендант Бриоля.

- Любой враг, - подтвердил клирик. - Вспомни Катберта Молота, сокрушавшего таких тварей, что многие удивлялись как их земля носить может.

- Только не надо вновь вспоминать твои излюбленные похождения святого, - отмахнулся от него де Локк. - Я тысячу раз слышал и о его драке с Королём кракенов и о том, как он в одиночку сразил Огненного дракона Шэади.

- О них, заметь, также все говорили, что их невозможно побороть в честной схватке, - победным тоном добавил клирик.

- Граф Роланд, - встрял в их спор я, - прикончил великана, разорявшего целые провинции, ещё будучи оруженосцем. Но это не спасло его от гибели в Ронсевальском ущелье от рук мавров и сарков.

- Что вы хотите этим сказать, молодой человек? - поглядел мне в глаза отец Вольфганг. Я заметил, что он очень редко употребляет столь любимое клириками обращение "сын мой".

- Лишь то, отец Вольфганг, что очень легко сражаться в врагом, когда он стоит с тобой лицом к лицу, - ответил я, - и куда сложнее увернуться от кинжала, нацеленного в спину. Завистник и одновременно лучший друг моего бывшего сэра предал его и навёл мавров и сарков на наш отряд.

- Так вы были тогда с графом Роландом в Ронсевале? - удивился де Локк. На отца Вольфганга мои слова не произвели особенно впечатления, словно он и так знал кто я. А может и вправду знал?

- Перед смертью он посвятил меня в рыцари, - кивнул я, снова вспоминая тот день, - ударив Дюранадалем по плечу.


Сарки откатились в очередной раз, оставив на залитых кровью камнях Ронсевальского ущелья множество трупов, но были среди них и солдаты из "копья" моего господина. Нас осталось всего ничего, а мавры, гарцевавшие за спинами дикарей ещё не вступали в бой.

- Негоже тебе умирать оруженосцем, Зигфрид, - обратился ко мне мой сэр. - Опустись на колено, - скомандовал он следом.

Потрясённый я припал на колено и следом плеча моего коснулся окровавленный клинок Дюрандаля - меча моего сэра, с одинаковой лёгкостью рассекавшего и камни, и доспехи врагов, и тончайшие дамские платки. Вот она акколада, которой я ждал столько лет. Теперь я - рыцарь, однако ничего для меня не изменилось. Не спустились с небес ангелы Господни и не вострубили в трубы, не поразили они копьями наших врагов, да и в душе моей отнюдь не гимны пели. Ну что же, наверное, всегда так противно бывает, когда сбывается твоя мечта, что лелеял много лет.

- Встань же, сэр Зигфрид де Монтрой, рыцарь императора Каролуса Властителя, - в меру торжественно закончил формулу посвящения в рыцари (от которой я, занятый своими мыслями, услышал лишь окончание) граф Роланд.

- Атакуют! - следом за этими словами воскликнул рейнджер, наблюдавший за нашими врагами. - Мавры пошли в атаку!

Мы с графом вскочили на двух последних коней нашего отряда - остальные солдаты "копья" больше привыкли сражаться пешком, а не в седле. На нас уже летели мавры в развевающихся одеяниях поверх лёгких кольчуг, опуская длинные копья, украшенные волосяными бунчуками. Я вытащил из ножен свой меч, проверил укреплённый за спиной боевой топор, который куда удобнее клинка в тесноте заполошной рубки да ещё и в столь узком ущелье, как Ронсеваль.

Как назло в голове стали рождаться строчки - "Вижу десницы скал, грохот щитов эмаль, чую беду и смерть в имени Ронсеваль". Вовремя, ничего не скажешь. Грохот щитов, да? Этого предостаточно! Мавры врезались в наш строй, легко разметав усталых до последнего предела пехотинцев и окружив нас с графом. Я отражал их атаки покуда меч и щит могли противиться вражьим саблям. Дерево щита искрошилось в щепу, полопались кожаные лямки, а следом со стеклянным звоном переломился пополам иззубренный меч. Я сорвал с пояса топор, однако прежде мавры успели пару раз достать меня, не смотря на все усилия графа, прикрывавшего меня своих щитом пока я был безоружен. Если б не он, я умер бы ещё тогда. В благодарность я первым от всей души рубанул мавра, ткнувшего моего бывшего сэра саблей в бок. Тяжёлый обух боевого топора опустился на правое плечо мегберранца. Я быстро освободил оружие, чтобы принять на окованную сталью рукоять топора, клинок следующего врага. Сведя его в сторону, я использовал инерцию своего и вражеского движений и следом обух топора врезался в грудь мавра. Мегберранец откинулся в седле, широко взмахнув руками, напомнив мне умирающую хищную птицу.

Несколько удачливых мавров подобрались к графу и теперь двое вонзили ему в спину свои кривые сабли. Я рванулся к ним, на скаку опуская на лёгкий шлем первого топор, выдернул, чтобы тут же рубануть следующего не успевшего опомниться мавра. Обух вошёл в тело врага плохо, повредив лишь плечевой сустав и рёбра противника, к тому же надёжно засел в нём. Перехватив рукоять, я изо всех сил рванул её вверх - обух вышел с отвратительным чмокающим звуком. Я вновь перехватил его и тут на плечи мне обрушилось что-то большое и массивное. Я рефлекторно поймал это и только тогда понял - на руках у меня лежал граф Роланд, в руке он всё ещё сжимал обломок Дюрандаля. Меч умер вместе с хозяином.

Я был беззащитен и лишь чудо спасло меня. Чудо и прочный шлем - подарок графа. Стрела, пущенная особенно метким сарком, не пробила его, оставив серьёзную вмятину и оглушив меня. Я рухнул на землю, так и не выпустив из рук тела моего бывшего сэра - графа Роланда.


- Первым кого я увидел, открыв глаза, - закончил я свой рассказ, - был граф Ганелон со своим "копьём", "спешивший" на помощь графу Роланду. Вскоре его предательство было разоблачено и Ганелона казнили. Вот только графа Роланда это вернуть не может.

- Довольно, - произнёс отец Вольфганг. - Мы все устали и всем нам следует отдохнуть. Граф де Локк, надеюсь, вы разместили "императорского посланца" согласно его статусу.

- Сомневаетесь во мне, отец Вольфганг, - усмехнулся де Локк.


Проснулся я от дикого отвратительного вопля, буквально, ввинчивавшихся в уши, и в ответ раздался знакомый мне рёв, какой имеет обыкновение издавать Эмри д'Абиссел во время боя. Я спрыгнул с постели, схватил топор, всегда висевший на спинке моей постели, и выбежал в коридор. По нему носились жуткие фигуры, напоминающие всадников на вороных конях, из рукавов они извергали потоки зеленоватого дыма. От них отбивался граф Эмри, широко размахивая своим любимым двуручным мечом. Фигуры, впрочем, легко уходили от широкого клинка, что наводило на мысль об их материальности, компенсируемой невероятной ловкостью.

Я рванулся на помощь командиру, вскидывая топор. Нас окутали плотные облака зелёного дыма, извергаемого фигурами, он ел глаза, жёг кожу, мелкими крючками рвал горло при каждом вдохе. Наши враги осмелели, стали подбираться ближе, копыта их коней застучали по полу замка. Они непрестанно дёргались, издавая дикие вопли, один из которых разбудил меня, и то и дело буквально взрывались хохотом.

Переглянувшись с Эмри, мы одновременно рванулись в атаку. Эмри отвесно рубанул первого, я нанёс горизонтальный удар. Клинок графа д'Абиссела снёс голову и часть плеча одного врага, мой же топор подсёк ноги коня второго. Жуткий скакун рухнул вперёд, наездник взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Я воспользовался этим и всадил обух топора ему в грудь. Если враг Эмри просто медленно скатился на пол, истекая зеленоватой жидкостью, то мой буквально взорвался, будто был наполнен этой жидкостью под завязку. Волна жидкости практически смела меня с ног, я рухнул на пол и принялся кататься. Мне казалось, что всего меня охватило пламя, и вскоре сознание милостиво покинуло меня.

...Первым, что я увидел открыв глаза было лицо какого-то клирика в белой рясе ордена святого Каберника с усталым лицом и чёрными кругами под глазами. Похоже, он "работал" не переставая множество часов. Интересно, пострадали только мы с графом Эмри или ещё кто. Клирик поднялся на ноги и двинулся дальше - к следующему раненному. Я огляделся и понял, что лежу на жёсткой койке в лазарете замка. Ко мне подошёл Эмри в сопровождении де Локка. Лицо и ладони д'Абиссела покрывали свежие белоснежные повязки. Судя по тому, что я не мог открыть рта или пошевелить пальцев, я выглядел не лучше.

- Хорошо, что ты в порядке, сэр Зигфрид, - с трудом произнёс граф Эмри. - Я хотел поглядеть на тебя своими глазами.

- Теперь возвращайтесь обратно в свою комнату, граф, - положил ему руку на плечо де Локк. - Вам говорили каберниканцы, что нужен покой, а вы мечетесь по всему замку вместо того, чтобы отдыхать.

Я хотел было сказать ему то же, уверить в том, что хоть и ранен, но жив и присмотр со стороны графа мне не нужен, а ему самому надо отдыхать. Не смог. Слишком плотно было перевязано моё лицо. Эмри всё же и без моих слов дал себя увести, мне осталось лежать на жёсткой койке, глядя в потолок и слушая разговоры остальных раненых. Каберниканец, у которого Эмри спросил нельзя ли перенести меня в выделенную комнату, лишь покачал головой и сказал:

- Нетранспортабелен. Нельзя его никуда носить. У него обожжена почти вся кожа и любое прикосновение к ней вызовет у него такую боль, что она попросту убьёт его.

Эмри настаивать перестал, а у меня отпало всякое желание шевелиться вообще. Кажется я так и пролежал неподвижно всё время до визита очередного каберниканца. Он стал для меня подлинной пыткой. Молчаливый клирик с такими же запавшими глазами как и у остальных принялся снимать с моего тела повязки, заскорузлые от моей крови и той мази, которой покрывали повязки, дабы, как объяснил по ходу "операции" оказавшийся удивительно словоохотливым каберниканец, нейтрализовать действие яда Кошмара[9], так звались твари, с которыми мы схватились в коридоре замка.

- Они каждую ночь носятся по замку, - говорил клирик, отмачивая повязки и аккуратно снимая их с моего тела, стараясь причинить мне как можно меньше боли, - ловят зазевавшихся людей и травят своими ядами. Поэтому с заходом солнца все прячутся по своим комнатам и отец Вольфганг проходит по всему замку и запечатывает все двери святой водой и святым словом.

- Почему же нам никто не сказал об этом? - спросил я, пользуясь возможностью произнести хоть слово пока мне снова не перевязали лицо.

- Все уже настолько привыкли к этому, что считают Кошмаров чем-то вроде детали обстановки, исключительно ночной, - улыбнулся каберниканец. - Мы даже криков их диких не слышим - и привыкли, и если всё удаётся поспать, то спим как убитые. Знаешь, я вот больше всего в жизни мечтаю о пяти часах сна.

- Знакомо, - усмехнулся я, - но мы хотя бы дома и есть крыша над головой. - В это время как раз клирик бинтовал мне голову. - В марке или том же эмирате у нас этого не было, а мечтал я, помнится, хотя бы о паре часов сна. Но все мы слишком боялись гашишиинов, которых ещё и сталь не брала.

Когда клирик закончил бинтовать мою голову, я вдруг понял, что лишился абсолютно всех волос. Пока он взялся за остальное лицо я поспешил спросил:

- А мои волосы? Их уже не будет?

- Будут-будут, - отмахнулся каберниканец, промокая бинты в плошке со снадобьем. - Ты бы сейчас на себя поглядел - помер бы от страха. Были случаи. Поэтому мы и прячем от пациентов всё, что может отразить их в нынешнем виде. Но главное, что после яда Кошмара кожа на поражённых участках сходит полностью и следов не остаётся. Никаких. Со временем и волосы отрастут. Думаю, в эмирате ты брил голову, чтобы спастись от жары.

Я кивнул и был вынужден замолчать. До следующей перевязки. Однако на несколько дней спустя ко мне явился сам глава каберниканцев Бриоля. Это был благообразного вида старичок, лицо которого было серым как его ряса. Интересно, он вообще ложился спать с начала осады или так и живёт на снадобьях, которые готовят умельцы из его ордена. Пробовал я такие во время прошлой войны в Иберийской марке, во время осады Кастилии. Тогда все мы были на грани истощения и каберниканцы согласились дать их нам. После маленькой склянки три дня воюешь без роздыха, а после спишь как убитый два дня и жрёшь в три горла ещё неделю.

- Сын мой, - произнёс клирик, - пришла пора тебе стерпеть последние мучения. Дело в том, что та корка, что образовалась на поражённых участках твоей кожи не отделяется сама по себе. Её придётся удалять. Я всегда делаю эту процедуру сам. Она чрезвычайно болезненна и нужна великое искусство дабы провести её таким образом, чтобы больной не покинул наш мир, не стерпев мучений. Приготовь тело своё и дух к этому испытанию.

Он склонился надо мной, возложив ладонь мне на лоб и прошептал короткую молитву. Я не удержался и вторил ему. И кто бы смог сдержать себя, ожидая что через несколько минут кто-то начнёт медленно отдирать твою кожу кусок за куском. Убрав ладонь, святой отец приступил к процедуре. Я скрипел зубами, стараясь не взвыть стаей голодных волков, пока клирик делал своё дело. Такой боли я не испытывал ещё ни разу в жизни. Даже в сражении в Ронсевальском ущелье, когда мне казалось, что меня рвут на части кривые сабли и зазубренные острия копий мавританских копий, было куда как легче. Там я хотя бы сражался и отвечал пускай и не на все удары, теперь же мне приходилось просто терпеть боль, да притом ещё и лёжа в постели.

- Даже самые сильные из воинов кричали и плакали как дети или лишались сознания, - произнёс клирик по окончании моих мучений, - но ты, сын мой, лишь скрипел зубами.

- Несколько лет назад, отче, - прохрипел я, желание поболтать после нескольких недель вынужденного молчания пересилила боль, - я поклялся что никогда больше не буду плакать. Все мои слёзы пролились над могилой моего бывшего сэра.

- Он был достойным человеком, - тёпло улыбнулся мне священнослужитель, поднимаясь. - А тебе сейчас лучше поспать, так ты скорее поднимешься на ноги.

На ноги я поднялся спустя ещё пару дней, да и то пришлось до хрипоты спорить с разговорчивым клириком, перевязывавшим меня в последний раз. Однако переспорить меня, соскучившегося по болтовне, невозможно в принципе.

Первым делом я, конечно же, направился в покои Эмри. Я едва сдержал улыбку, увидев графа расставшимся со всей растительностью на голове, которую он так холил и лелеял. Стоило нашим взглядам пересечься, как я тут же понял - улыбка обойдётся очень дорого. Не думаю, что отсутствие бороды и шевелюры хоть сколь-нибудь уменьшило умения графа в обращении с оружием.

- Садись, Зигфрид, - бросил он мне, доставая из-под стола, за которым он сидел склонясь над картами, бутылку вина. - Вижу ты оправился от ран. Говорят, ты проявил чудеса мужества, когда с тебя сдирали шкуру. - Он налил мне вина в серебряный стакан. Его собственный и так был полон.

Присев на стул напротив него, я пригубил вино и принялся изучать карты, разложенные на столе. Как я и думал это были карты окрестностей Бриоля, окрашенные в зелёный, серый и красный цвета. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять кому они принадлежали. Зелёного цвета, увы, было катастрофически мало.

- Дорога на юг отрезана, - сказал Эмри, отпивая своего вина, - к Эпиналю не прорваться и, следовательно, помощи нам оттуда ждать не стоит.

- Можно обратиться к нейстрийским графам с северо-запада, - предложил я. - Они всегда держат сильные гарнизоны и в их округах много войск.

- Потому что они боятся Астурии, - отрезал Эмри. - Без императорского указа и солдата нам не дадут. Нет, Зигфрид, мы можем рассчитывать только на свои силы.

- Кстати, я ведь так и не знаю сколько именно у нас сил, - заметил я.

- Наш отряд, сотня рыцарей с "копьями", - начал перечислять граф. - Далее, двести тридцать человек бриольского гарнизона, из них всего пятеро рыцари, с ними четверо оруженосцев, остальные - местные крестьяне, обученные обращаться с копьём и арбалетом. Кроме них, около полусотни баалоборцев. Эти самые боеспособные из местных вояки, но они уже многие ночи живут на стенах, помнишь, об этом говорил де Локк, к тому же они постоянно употребляют каберниканские снадобья, так что находятся на грани физического истощения. Такое обращение с собой прикончит кого угодно, пускай он даже трижды Господен воитель или баалоборец. Итого выходит - четыреста восемьдесят с лишним человек, почти половина которых обычные крестьяне. Можно ещё создать ополчение, раздать горожанам и окрестным крестьянам оружие, но нашего положение в корне это не изменит. О численности войск врага можно только догадываться. Сколько демонов Долины мук засело на юго-западе знает, наверное, только Баал, а вот Килтия на востоке, видимо, держит что-то около пяти тысяч воинов. Дело в том, что они не берутся ниоткуда. Всё это мёртвые люди, превращённые в жутких тварей с помощью силы чёрной богини. Известно о том, что полностью вырезаны два города и пять фортов в округе Бриоля. Отсюда и взята эта цифра, хоть её и никто не проверял.

- Да уж, - буркнул я, допивая вино и по жесту д'Абиссела вновь наполняя свой стакан, - положение наше куда хуже чем я даже мог подумать, лёжа в госпитале. Оно просто смертельно для всех нас и смерть нас ждёт жестокая и не окончательная. Помнишь, Бастион арбалетчиков, его защитники, думаю, сражались ожесточённо, однако после влились в ряды врага. Для этого их волокли в центр форта.

- В этом-то и заключается главная беда защитников Бриоля, - вздохнул граф Эмри. - Они сражаются и гибнут, а их былые товарищи на следующий день лезут на стену. Сам понимаешь, каким образом это сказывается на боевом духе, если бы баалоборцы, живущие на стенах, я и думать не хочу о последствиях.

- Я бы посоветовал бросить всё и бежать отсюда, предоставив демонам и нежити разбираться друг с другом. А после вернуться с силами из Аахена и разогнать оставшихся.

- Так мы потеряем всю империю, Зигфрид, - покачал лысой головой Эмри. - Юг Нейстрии и север Аквинии почти захватил культ Гретхен Чёрной. Я сам разговаривал с выходцами оттуда и знаю более-менее реальную обстановку. Да и слухи о демонах и нежити ходят не только здесь. Это похоже на партизанскую войну, но в масштабах всей империи.

- Жуткая картина вырисовывается, граф, - произнёс я, одним глотков выпивая второй стакан вина, не чувствуя вкуса. - А я-то думал, что в империи всё спокойно.

- А я думал, что демоны и нежить - старушечьи сказки, - буркнул Эмри. - Многие теперь расстаются со своими иллюзиями.

- Ну ладно, и что нам теперь делать? - спросил я. - Бежать мы отсюда не станем, воевать - верная смерть, что теперь остаётся, граф?

- Совершить нечто безумное, - пожал плечами тот, - и спасти всех, желательно, при этом ещё и самим остаться в живых. Возражений нет?

- Против последнего, нет, с первым пунктом мог бы поспорить, но не стану. Что именно будем делать?

- В Бриоле осталось два пегаса. Оба в расцвете сил и легко смогут донести нас до любого из городов врага.

- Тем более, что нести назад нас им не придётся, - вставил я обычную шпильку.

- Не особенно упарятся лошадки и в противном случае, на который я рассчитываю куда больше чем ты, - продолжал Эмри. - Я планирую сделать вылазку в город демонов, потому что иначе как по воздуху до него не добраться. Земля вокруг него раскалена и ходить по ней могут только демоны и нежить, не чувствительная к боли.

- Значит, в гости к ожившим трупам мы пойдём пешком. - На меня напало шутливое настроение, как всегда перед серьёзным делом, в этот раз оно будет абсолютно безумным, но на моём настроении это никак не сказалось.

- Именно пешком, - кивнул Эмри.

- Когда выступаем? - поинтересовался я.

- Как только почувствуешь себя готовым, - ответил граф, - и каберниканцы признают нас тобой полностью здоровыми.

- Ну тогда я могу быть полностью спокойным, - нарочито широко отмахнулся я. - Вы же знаете их любимую присказку: "Не бывает здоровых людей, бывают недообследованные пациенты".



Глава 1. | Две Войны | Глава 3.