home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



от франц. etiquette, восходящего к лат. ethica и греч. ethos – обычай, характер.

Многоуровневая система предписаний, с оглядкой на которые создаются и воспринимаются литературные произведения, а также функционируют писательские и читательские сообщества.

Разумеется, этикет конвенционален по самой своей природе. В этом смысле его можно назвать памятью литературы, ибо, – как говорит Борис Хазанов, – «персонажи литературы ведут себя по определенным правилам. Вы не сможете сочинить роман, делая вид, что никаких правил не существует, роман заставит вас подчиниться его законам. Действующие лица ведут себя в романах, следуя литературному этикету». И более того – «жизнь подчинена литературной конвенции, не менее деспотичной, чем система конвенций, принятых в обществе: литературный этикет правит героями, как социальный этикет – реальными людьми; литература всегда основана на молчаливой договоренности пишущего и читающего; сюрпризы, подстерегающие читателя, – один из пунктов этого договора».

И разумеется, этикет по самой своей природе нормативен. Ограничения, которые в нем формализованы, собственно, и очерчивают пространство литературной нормы, заставляя рассматривать все нарушения этикетных требований либо как признак непрофессионализма (как вариант – невменяемости и/или хулиганского радикализма), либо как преднамеренную инновацию.

И наконец, этикет опять же по самой своей природе, разумеется, исторически подвижен и переменчив. Следовать ему – значит подчиняться времени, так как понятно, что предписания классицизма с его учением о трех штилях и ритуальными поклонами в сторону правителей (и/или меценатов) смешны не только постмодернистам конца ХХ века, но и романтикам начала XIX столетия. Как понятно и то, что многое, слишком многое в произведениях советской эпохи объясняется не творческим произволом писателей, но их обязанностью выполнять (пусть и в самой символической форме) этикетные требования, диктуемые цензурой, властью, нормативной литературной критикой и неквалифицированным читательским большинством.

В этом смысле история литературы предстает еще и как история (пока никем не описанная) смены этикетных вех и ориентиров. Чрезвычайно упрощая ее, можно было бы сказать, что, во-первых, в течение веков эволюция шла в сторону все большей либерализации литературного этикета, а во-вторых, что центр его тяжести последовательно смещался с правил, согласно которым создавались литературные произведения, на условия функционирования этих произведений. Здесь достаточно сравнить произведения средневековой русской словесности, которую Дмитрий Лихачев небезосновательно называл формульной и этикетной по преимуществу, с литературой нового времени, несравненно менее регламентированной и в речевом (стилистическом), и в жанровом, и в идейно-содержательном отношении.

Тем не менее «правила игры», формализованные этикетом, существуют и сегодня, как будут, вероятно, существовать вечно. Сонет – это по-прежнему 14 стихотворных строк, связанных специфически организованными рифмами. И по-прежнему бранить предшественников, классику писателям так же неприлично, как неприлично кусать груди кормилицы только потому, что зубки прорезались. И по-прежнему, следовательно, живую жизнь литературы будет определять ни на миг не прекращающаяся война между хранителями канона, традиции, то есть по сути этикета, свято убежденными, что «этикет литературный и “благовоспитанность” в жизни находятся в тесной взаимосвязи» (Д. Лихачев), и «неблаговоспитанными» нарушителями всех и всяческих границ, регламентов и норм литературного поведения.

Выбор отношения к этикету равен в этом смысле выбору авторской стратегии. И только свобода этого выбора, совершаемая с неизбежной оглядкой на норму, только война между прирожденными охранителями и прирожденными бунтовщиками превращают литературу в явление, с одной стороны, исторически устойчивое, а с другой стороны, обреченное на беспрестанное обновление и развитие.

См. ВМЕНЯЕМОСТЬ И НЕВМЕНЯЕМОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; КАНОН, КАНОНИЗАЦИЯ; КОНВЕНЦИАЛЬНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; НОРМА ЛИТЕРАТУРНАЯ; ПОЛИТКОРРЕКТНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; СКАНДАЛЫ ЛИТЕРАТУРНЫЕ; СТРАТЕГИЯ АВТОРСКАЯ; ФОРМУЛЬНОЕ ПИСЬМО; ЦЕНЗУРА В ЛИТЕРАТУРЕ


от греч. eschatos – последний и logos – учение. | Русская литература сегодня. Жизнь по понятиям | от греч. ethnos – народ .